Паутина между нами

Прошёл месяц. Тридцать дней с того момента, как маска упала. Тридцать дней, как Майк узнал, что его лучший друг — Человек-паук. Тридцать дней, как они поцеловались на полу в комнате Майка, среди бинтов и пластырей, под утро, когда город просыпался. Утром того дня Майк проснулся первым. Он лежал на диване в гостиной — они так и не дошли до его комнаты, Уилл вырубился прямо здесь, свернувшись калачиком под пледом. Майк смотрел на него, на бледное лицо, на тени под глазами, на разбитую губу, и чувствовал, как сердце сжимается от нежности и боли. А потом Уилл открыл глаза, потянулся — и Майк заметил. — У тебя губа... — сказал он, приподнимаясь на локте. — Она зажила. Уилл провёл пальцем по губе, которая вчера была разбита в кровь, а сегодня выглядела так, будто ничего не случилось. Только маленькая белая полоска напоминала о ране. — Ага, — спокойно сказал Уилл, садясь. — Быстро регенерирую. Паучьи штучки. — Но как? — Майк уставился на него, не веря своим глазам. — Вчера же было... там кровь, и... — Заживает быстрее, чем у обычных людей, — пожал плечами Уилл. — Где-то в десять раз. Может, больше. Я не засекал. — И ты так спокойно об этом говоришь? — Майк чувствовал, как у него отвисает челюсть. — Привык, — Уилл стянул плед и посмотрел на свою грудь. Сквозь расстёгнутый костюм было видно, что и гематомы почти исчезли — вместо фиолетовых пятен осталась лишь бледная желтизна. — Первые пару недель было странно. А теперь... ну, это часть меня. Майк смотрел на него, разинув рот. Он ожидал, что Уилл будет удивлён, испуган, потрясён — как любой нормальный человек, у которого раны заживают за ночь. Но Уилл просто сидел на диване, почёсывал затылок и выглядел так, будто речь шла о погоде. — Ты... ты вообще человек? — выдохнул Майк. — Наполовину, — усмехнулся Уилл. — Вторая половина — паук. Или что-то вроде того. Майк закрыл лицо руками. — Я схожу с ума. — Привыкнешь, — сказал Уилл, и в его голосе прозвучала такая тёплая, знакомая насмешка, что Майк невольно улыбнулся. Он отнял руки от лица и посмотрел на Уилла. На его спокойное лицо, на зажившую губу, на глаза, которые смотрели на него с любовью и лёгким сожалением — будто Уилл извинялся за то, что его тело работает не так, как у всех. — Ладно, — сказал Майк, выдыхая. — Привыкну. Но дай мне время. — Дам, — кивнул Уилл. — Сколько нужно. С того дня они встречались почти каждую ночь. Не могли иначе. Днём — школа, друзья, привычная жизнь, в которой ничего не изменилось, но всё стало другим. А ночью — крыши. Их крыши. Те самые, где они сидели в детстве, глядя на звёзды, где Уилл впервые нарисовал Майка, где их пальцы случайно соприкасались, и оба делали вид, что не заметили. Теперь они встречались там нарочно. Майк поднимался по пожарной лестнице на крышу своего нового дома — того самого, с которой он спустил раненого Уилла месяц назад — и ждал. Иногда с горячим шоколадом в термосе. Иногда с пледом, потому что октябрьский ветер был холодным. Иногда просто с собой, взлохмаченным и сонным, но с горящими глазами. Уилл прилетал всегда неожиданно. Сначала Майк вздрагивал от каждого звука, но потом привык — к тихому свисту паутины, к лёгкому шороху приземления, к тому, как Уилл появлялся из темноты, будто был её частью. — Привет, — говорил Уилл, снимая маску, и его лицо освещалось огнями города. — Привет, — отвечал Майк, и его сердце каждый раз пропускало удар. Они сидели на краю крыши, свесив ноги, и говорили. Обо всём и ни о чём. О школе, о монстрах, о рисунках, о том, как прошёл день. Уилл рассказывал о своих ночных приключениях — о грабителях, которых поймал, о кошках, которых спас с деревьев, о странных звуках, которые слышал в подземке. Майк слушал, сжимая кружку с горячим шоколадом, и чувствовал, как внутри разливается тепло — не от напитка, от Уилла. Иногда они просто молчали. Сидели рядом, плечо к плечу, и смотрели на город, который никогда не спал. И это молчание было громче любых слов. Иногда Майк рисовал. Новый блокнот — старый остался в разрушенном доме — быстро заполнялся набросками. Уилл на крыше, Уилл в прыжке, Уилл без маски, с растрёпанными волосами и усталыми глазами. Уилл улыбающийся — редко, но так, что Майк забывал, как дышать. — Ты опять меня рисуешь? — спрашивал Уилл, заглядывая в блокнот. — Нет, — врал Майк, пряча рисунок. — Это просто... пейзаж. — Пейзаж с моим профилем? — Художественный вымысел. Уилл смеялся, и Майк смеялся вместе с ним, и ветер уносил их смех в ночь, смешивая с шумом города. Иногда они целовались. Осторожно, боясь спугнуть то, что зарождалось между ними. Коротко, украдкой, когда никто не видел — только звёзды и далёкие огни самолётов. Губы Уилла пахли ветром и ночью, а его пальцы — те самые, которые приклеивались к стенам — дрожали, когда он касался лица Майка. — Я люблю тебя, — шептал Уилл, и Майк чувствовал эти слова каждой клеткой. — Я тебя больше, — отвечал Майк, и это была правда. Они не говорили об этом днём. Днём они были просто друзьями — лучшими друзьями, которые знали друг друга десять лет, но не больше. Никто не должен был знать. Не потому что они стыдились. А потому что тайна Уилла была важнее. И потому что Майк боялся. Не за себя — за Уилла. Если кто-то узнает, что Человек-паук — это Уилл Байерс, тихий парень из их школы, то враги Уилла придут за ним. Придут за его мамой. Придут за друзьями. Придут за Майком. Поэтому днём они делали вид, что ничего не изменилось. Но всё изменилось. *** В школе всё оставалось по-прежнему. Трой по-прежнему задирал Уилла в коридорах. Лукас по-прежнему обижался на опоздания, хотя уже как будто смирился. Макс по-прежнему пыталась сглаживать углы. И Уилл по-прежнему опаздывал — на встречи, на перемены, на их совместные посиделки. Но теперь Майк знал почему. Знание не делало ожидание легче. Оно делало его тяжелее — потому что Майк не мог сказать друзьям правду. Не мог объяснить, что Уилл не просто «задержался», а спасал чью-то жизнь. Не мог сказать, что Уилл не «заболел», а залечивал раны после драки с монстром. Не мог сказать, что Уилл не «устал», а не спал трое суток, потому что какой-то монстр терроризировал целый район. Он мог только сидеть в кафе или в комнате Лукаса и слушать, как друзья возмущаются. — Он опять опаздывает, — сказал Лукас в очередную субботу, когда они ждали Уилла уже сорок минут. — Я перестал удивляться. — Может, у него дела, — ответил Майк, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Какие дела? — Лукас откинулся на спинку стула. — Он не работает, не учится на одни пятёрки, не... — Может, он помогает маме, — перебил Майк. — Или рисует. У него выставка скоро. — Какая выставка? — удивилась Макс. — Он не говорил? — Майк сделал вид, что удивлён. — В местной галерее. Его рисунки отобрали. Он очень занят подготовкой. Лукас и Макс переглянулись. — Он ничего не говорил, — сказал Лукас, но в его голосе уже не было злости. Только лёгкая обида. — Наверное, забыл, — пожал плечами Майк. — Ты же знаешь Уилла. Он вечно в своих мыслях. Ложь вылетала легко. Слишком легко. Майк ненавидел себя за это, но не мог иначе. Лучше пусть друзья думают, что Уилл рассеянный художник, чем узнают правду. Когда Уилл наконец пришёл — через час, растрёпанный, с красными глазами и царапиной на ладони, которую он пытался спрятать — Лукас только вздохнул. — Привет, — сказал он без энтузиазма. — Говорят, у тебя выставка. Уилл бросил быстрый взгляд на Майка. Тот едва заметно кивнул. — А, да, — сказал Уилл, опускаясь на стул. — Забыл сказать. Всё готовлюсь. — Поздравляю, — сказала Макс, и её голос был тёплым, хотя в глазах всё ещё читалась тревога. — Ты молодец. — Спасибо, — Уилл улыбнулся, но улыбка была усталой. Майк смотрел на него и чувствовал, как внутри всё сжимается. Он видел, как дрожат руки Уилла, как он прячет царапину под столом, как его глаза следят за временем — наверное, он думал о том, что скоро стемнеет и нужно будет снова выходить. — Ты что-то бледный, — заметил Майк, рискуя. — Выспался? — Не очень, — честно ответил Уилл. — Готовился к выставке. — Может, тебе отдохнуть? — предложил Майк. — Мы понимаем. Лукас посмотрел на него с подозрением. — Ты его оправдываешь? — Я не оправдываю, — сказал Майк, чувствуя, как горят уши. — Просто... у человека выставка. Это важно. — Ладно, — Лукас махнул рукой. — Идите вы оба. Мы с Макс сами посидим. — Лукас, я не хотел... — Всё нормально, Уилл, — перебил Лукас, и в его голосе прозвучала усталость, которая была хуже злости. — Мы привыкли. Уилл опустил взгляд. Майк видел, как его плечи напряглись, как он сжал кулаки под столом. — Извините, — тихо сказал Уилл. — Я правда стараюсь. — Знаем, — ответила Макс, и её голос был мягче. — Просто... скучаем по тебе. По старому тебе. Уилл не ответил. Он встал, забрал свой рюкзак и вышел из кафе, не оглядываясь. Майк хотел броситься за ним, но сдержался. Нельзя. Слишком подозрительно. — Я поговорю с ним позже, — сказал он, обращаясь к Лукасу и Макс. — Наверное, правда переутомился. — Скажи ему, чтобы не забывал про нас, — попросила Макс. — Мы всё равно его друзья. Майк кивнул и вышел. Уилл стоял за углом, прислонившись к стене, и сжимал переносицу пальцами. — Ты в порядке? — спросил Майк, подходя. — Ненавижу врать им, — сказал Уилл, не открывая глаз. — Каждый раз, когда я говорю про выставку, про болезнь, про усталость... я чувствую себя куском дерьма. — Ты не кусок дерьма, — сказал Майк, вставая рядом. — Ты спасаешь людей. — А они думают, что я эгоист, который забыл про друзей. — Они не думают так. Они просто... скучают. Как и я. Уилл открыл глаза и посмотрел на него. В его взгляде была такая тоска, что Майку захотелось обнять его прямо здесь, на улице, при всех. — Сегодня ночью? — спросил Уилл. — Как обычно, — кивнул Майк. — Я буду на крыше. Уилл улыбнулся — слабо, но искренне. — С горячим шоколадом? — С двойной порцией. — Тогда я прилечу. Он развернулся и пошёл в сторону дома, быстро, почти бегом. Майк смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое и больное одновременно. Он любил Уилла. И ненавидел то, что эта любовь заставляла их обоих врать. *** В одиннадцать вечера Майк был на крыше. Термос с горячим шоколадом стоял рядом, плед лежал на сложенной куртке — на случай, если Уилл замёрзнет. Майк сидел на краю, свесив ноги, и смотрел на город. Огни горели тысячами окон, и в каждом окне была своя жизнь, свои тайны, свои секреты. Он услышал Уилла за секунду до того, как тот приземлился. Тихий свист паутины, лёгкий шорох, и вот он уже рядом — в чёрно-оранжевом костюме, с маской на лице. — Привет, — сказал Уилл, снимая маску. Его лицо было бледным, но глаза блестели. — Привет, — ответил Майк, протягивая термос. — Твой любимый. С корицей. — Ты меня балуешь, — усмехнулся Уилл, садясь рядом. — Заслужил. Они пили шоколад, глядя на звёзды. Город внизу гудел, где-то выла сирена, но здесь, наверху, было тихо и спокойно. — Сегодня был монстр, — сказал Уилл, нарушая молчание. — Маленький, быстрый. Я гонялся за ним три часа. — Поймал? — Поймал. Он спрятался в подземке, пришлось лезть в тоннели. — Опасно, — заметил Майк. — Ага, — согласился Уилл. — Но ничего. Я жив. Они помолчали. — Лукас сегодня обиделся, — сказал Майк. — Знаю, — Уилл опустил голову. — Я видел его лицо. Он думает, что я игнорирую их. — Он не думает так. Он просто... не понимает. — Никто не понимает, — тихо сказал Уилл. — Кроме тебя. Майк положил руку на его плечо. Под тканью костюма он чувствовал напряжение мышц, тепло тела. — Ты не один, — сказал он. — У тебя есть я. — Знаю, — Уилл повернулся к нему. В свете уличных фонарей его глаза казались почти чёрными. — Поэтому я и держусь. Они смотрели друг на друга. Ветер трепал волосы, где-то далеко гудел самолёт. Майк наклонился вперёд и поцеловал Уилла — нежно, медленно, как будто у них была вечность. — Я люблю тебя, — сказал он, отстраняясь. — Я тебя больше, — ответил Уилл. — Спорить будешь? — Всегда. Они улыбнулись друг другу, и на секунду Майку показалось, что всё будет хорошо. Что они справятся. Что тайна не разрушит их дружбу, их любовь, их жизни. Но потом Уилл посмотрел на часы — маленькие, встроенные в костюм — и вздохнул. — Мне пора, — сказал он. — В Нижнем Ист-Сайде что-то происходит. Я слышал крики. — Возвращайся живым, — сказал Майк, как говорил уже сотню раз. — Обещаю, — ответил Уилл, как отвечал всегда. Он надел маску, встал на краю крыши и посмотрел на Майка. Сквозь белые линзы его глаза казались огромными, полными света и боли. — Спокойной ночи, Майк. — Спокойной ночи, Человек-паук. Уилл прыгнул. Майк смотрел, как чёрно-оранжевая фигура растворяется в ночи, как паутина мелькает между зданиями, как Уилл становится точкой, а потом исчезает совсем. Он остался на крыше один, с пустым термосом и пледом, который так и не пригодился. — Возвращайся, — прошептал он в темноту. — Пожалуйста. Внизу завыла сирена. Где-то кричал ребёнок. Город жил своей жизнью, не знав, что его защитник уже в пути. Майк сидел на крыше и ждал. Как всегда. *** В следующую субботу они снова собрались в кафе. Уилл опоздал на полтора часа. Лукас уже не злился — он просто устало вздохнул, когда Уилл влетел в дверь, растрёпанный и запыхавшийся. — Простите, — выдохнул Уилл, падая на стул. — Автобусы... — Не важно, — перебил Лукас. — Ты пришёл. Это главное. Макс подвинула к нему чашку кофе. — Пей. Ты выглядишь так, будто не спал неделю. — Спал, — соврал Уилл, делая глоток. — Просто... много рисую. Майк сидел напротив и смотрел на него. Он видел царапину на шее, которую Уилл забыл прикрыть. Видел тени под глазами, которые не скрывал даже тонкий слой тоналки. Видел, как дрожат его руки, когда он держит чашку. — Уилл, — сказал он, рискуя. — Ты сегодня к нам? — Да, — кивнул Уилл, не поднимая глаз. — Обещал маме помочь с уборкой, но потом приду. Лукас переглянулся с Макс. Теперь уже не обиженно, а скорее смирившись. — Ладно, — сказал Лукас. — Ждём. Майк поймал взгляд Уилла. В нём была благодарность — за то, что он не выдал тайну, за то, что прикрывал, за то, что просто был рядом. Майк улыбнулся. Едва заметно. Только для Уилла. — Я принесу чипсы, — сказал он, вставая. — Ты любишь с беконом, да? — Да, — ответил Уилл, и в его голосе мелькнуло что-то тёплое. — Спасибо. Майк пошёл к стойке, чувствуя взгляд Уилла на своей спине. Сердце билось ровно, спокойно. Всё будет хорошо. Потому что они вместе. Потому что они команда. Потому что даже в этой двойной жизни, полной лжи и секретов, у них было то, что никто не мог отнять. Друг у друга.