Волчонок

Глава 10. «На пороге человечности» Пейринг: Бретт Талбот / Нолан Холлоуэй ∆ Бретт Талбот никогда не думал, что полнолуние можно пережить без страха. Он родился оборотнем, и луна была частью его существа — как дыхание, как сердцебиение, как инстинкт, который невозможно подавить. Каждый месяц, когда небо темнело, а серебристый свет заливал землю, Бретт чувствовал, как зверь внутри него просыпается, требует выхода, требует крови, требует чего-то, что невозможно получить, оставаясь человеком. Раньше он справлялся. Бегал в лесу, выпускал когти, рычал на деревья, пока не выдыхался. Иногда — если становилось совсем невмоготу — дрался с другими оборотнями, позволяя волку брать верх, но всегда в пределах безопасности. Но потом появился Нолан. Нолан, который не боялся его. Нолан, который смотрел на него золотистыми глазами человека, но видел не зверя, а кого-то, кто заслуживает любви. Нолан, который доверял ему настолько, что оставался рядом в полнолуние, позволял делать с собой всё, что требовал инстинкт. После той ночи — первой ночи, когда Бретт потерял контроль, когда он брал Нолана снова и снова, пока тот не потерял сознание, — Бретт поклялся, что это не повторится. — Ты не виноват, — сказал тогда Нолан, когда Бретт сидел на краю кровати, сжимая голову руками. — Я мог тебя убить. — Но не убил. — Потому что тебе повезло. — Потому что ты меня любишь, — поправил Нолан. — И любовь сильнее инстинктов. Бретт не был в этом уверен. Но он согласился на компромисс: в следующее полнолуние они попробуют иначе. Медленнее. Контролируемее. С правилами. — Какими правилами? — спросил Нолан. — Если я скажу «стоп», ты остановишься, — ответил Бретт. — А если не смогу? — Сможешь. Потому что ты — не зверь. Ты — мой парень, который иногда превращается в волка. И я люблю тебя. Бретт смотрел на него и думал, как ему повезло, что этот человек — хрупкий, человеческий, такой уязвимый — выбрал именно его. — Ладно, — сказал он. — Давай попробуем. --- ∆ Сегодня было полнолуние. Бретт проснулся утром с тяжестью в груди — луна уже давила на него, хотя до восхода оставалось ещё полдня. Он лежал в кровати, чувствуя, как зверь ворочается под кожей, требует выхода, требует Нолана. — Ты не спишь, — сказал Нолан, поворачиваясь к нему. Он выглядел сонным, но в его глазах не было страха. — Не могу, — ответил Бретт. — Луна близко. — Я знаю. Я чувствую. — Ты чувствуешь? Ты же человек. — Я чувствую тебя, — поправил Нолан. — Твоё напряжение. Твою борьбу. Твою… тоску. Бретт посмотрел на него, и в груди что-то сжалось. — Ты слишком чувствительный для человека, — сказал он. — Это ты на меня так влияешь. — Тогда мне повезло. Они поцеловались — мягко, утренне, без той жадности, которая появится позже, когда солнце сядет. — Сегодня мы попробуем иначе, — сказал Бретт, отрываясь. — Я помню. — Если я сделаю что-то не так… — Ты сделаешь всё правильно, — перебил Нолан. — Я верю в тебя. Бретт не был уверен, что верит в себя, но ради Нолана он был готов попробовать. --- ∆ День прошёл в напряжении. Бретт старался отвлечься — готовил завтрак, работал в саду, даже попытался почитать книгу, которую Нолан дал ему на прошлой неделе. Но строчки сливались, мысли путались, и всё, о чём он мог думать, — это о том, как Нолан пахнет, как его кожа блестит в лунном свете, как он стонет, когда Бретт входит в него. — Ты думаешь о сексе, — сказал Нолан, когда они обедали. — Откуда ты знаешь? — У тебя на лице написано. — Что написано? — «Хочу трахнуть Нолана». Очень отчётливо. Бретт усмехнулся, но отрицать не стал. — Прости. Я пытаюсь контролировать. — Не нужно контролировать, — ответил Нолан. — Нужно направлять. — Ты сейчас говоришь как мастер йоги. — А ты как озабоченный подросток. — Мы оба озабоченные подростки. — Я уже не подросток. — А я — оборотень. Мы стареем медленно. Нолан рассмеялся — громко, искренне, и этот смех снял часть напряжения с плеч Бретта. — Давай просто будем сегодня, — сказал Нолан. — Без планов. Без правил. Просто будем вместе. — Это опасно, — ответил Бретт. — Жизнь опасна. Но мы всё равно живём. Бретт посмотрел на него долгим взглядом, а потом кивнул. — Ладно. Просто будем. --- ∆ Солнце село в восемь. Бретт стоял у окна, глядя, как небо темнеет, как первые звёзды загораются на востоке. Луна ещё не взошла, но он уже чувствовал её — тяжёлую, манящую, обещающую освобождение. — Иди сюда, — сказал Нолан, сидя на кровати. Бретт повернулся. Нолан был в одной футболке и трусах, его волосы были растрёпаны, а глаза блестели в полумраке. — Ты выглядишь… вкусно, — сказал Бретт, подходя ближе. — Я и есть вкусный, — ответил Нолан, и Бретт рассмеялся. — Скромность — не твоё качество. — Я компенсирую другими. Он потянул Бретта за руку, усаживая рядом, и их бёдра соприкоснулись. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Нолан. — Как будто меня разрывает изнутри. — А если представить, что луна — это не враг, а друг? — Это сложно. — Попробуй. Бретт закрыл глаза, пытаясь изменить своё восприятие. Луна — друг. Луна — не враг. Луна — часть его, как руки, как ноги, как сердце. — Не получается, — признался он. — Тогда не надо. Просто будь. Нолан обнял его, прижимая к себе, и Бретт уткнулся носом в его шею, вдыхая знакомый запах — мята, мыло и что-то сладкое, что было только у Нолана. — Я люблю тебя, — сказал Нолан. — Я знаю, — ответил Бретт. — Я тоже. --- ∆ Луна взошла в девять. Бретт почувствовал это как удар — волна энергии прошла через его тело, заставляя мышцы напрячься, когти вырваться из-под ногтей, зрачки вытянуться вертикально. — Бретт, — позвал Нолан, и его голос был спокойным. — Я здесь, — ответил Бретт, хотя его голос звучал чужим. — Посмотри на меня. Бретт поднял голову. Нолан смотрел на него без страха — только с любопытством и нежностью. — Ты красивый, — сказал Нолан. — Когда глаза светятся, ты похож на… на что-то древнее. — На монстра? — На чудо. Бретт не знал, что ответить. Никто никогда не называл его чудом. — Можно я тебя поцелую? — спросил он, и это было странно — спрашивать разрешения, когда зверь внутри требовал брать без спроса. — Всегда, — ответил Нолан. Поцелуй был медленным, почти медитативным. Бретт целовал его так, будто пробовал на вкус впервые, и Нолан отвечал тем же — не торопясь, не настаивая. — Раздевайся, — сказал Нолан, отрываясь. — Ты уверен? — Я уверен в тебе. Бретт снял с него футболку, потом трусы, и Нолан лёг на спину, глядя на него снизу вверх. — Ты так смотришь, — сказал Бретт. — Как? — Как будто я — единственное, что имеет значение. — Потому что это правда, — ответил Нолан. — Для меня — да. --- ∆ В этот раз всё было иначе. Бретт не торопился — он ласкал Нолана везде: шею, ключицы, грудь, живот, бёдра. Он целовал каждый сантиметр его кожи, и Нолан извивался под ним, издавая тихие, сдавленные звуки. — Ты дразнишь меня, — сказал Нолан. — Да, — ответил Бретт. — Это называется прелюдия. — Я знаю, что это такое. Но обычно мы… — Обычно я беру тебя как зверь, — перебил Бретт. — Сегодня я хочу быть человеком. Нолан замолчал, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на благодарность. — Тогда будь человеком, — сказал он. Бретт готовил его долго — пальцами, смазкой, терпеливо, хотя внутри него всё горело от нетерпения. Он слушал дыхание Нолана, следил за его реакцией, останавливался, когда тот напрягался, и ждал, пока расслабится. — Ты слишком осторожен, — заметил Нолан. — Я не хочу сделать тебе больно. — Немного боли — это нормально. — Для тебя — может быть. Для меня — нет. Нолан протянул руку и коснулся его щеки. — Ты не сломаешь меня, — сказал он. — Я не стеклянный. — Ты хрупкий. — А ты сильный. Но это не значит, что я сломаюсь. Бретт посмотрел на него долгим взглядом, а потом кивнул. — Ладно. Но если будет слишком… — Я скажу. --- ∆ Когда Бретт вошёл в него, Нолан выдохнул — не вскрикнул, не застонал, а именно выдохнул, будто отпустил что-то, что держал внутри годами. — Всё хорошо? — спросил Бретт. — Лучше, чем хорошо, — ответил Нолан. — Двигайся. Бретт двигался — медленно, плавно, чувствуя, как Нолан раскрывается под ним, как его тело принимает его без сопротивления. — Ты такой тёплый внутри, — сказал Бретт. — Такой… живой. — Я и есть живой, — ответил Нолан. — Благодаря тебе. — Это ты меня спас, — возразил Бретт. — Не я тебя. — Мы спасли друг друга. Какая разница? Бретт наклонился и поцеловал его — нежно, почти целомудренно, — продолжая двигаться. Они кончили почти одновременно — Бретт первым, с тихим стоном, уткнувшись лицом в плечо Нолана, а Нолан следом, с сорванным шёпотом, вцепившись пальцами в спину Бретта. После они лежали в темноте, переплетённые, и Бретт чувствовал, как зверь внутри него успокаивается — не потому, что получил своё, а потому, что понял: Нолан никуда не денется. — Это было… по-другому, — сказал Нолан. — Хорошо по-другому или плохо? — Хорошо. Но и прошлый раз был хорош. — Прошлый раз я чуть не убил тебя. — Но не убил. — Потому что тебе повезло. — Потому что ты меня любишь, — поправил Нолан. — Сколько раз повторять? Бретт усмехнулся в темноте. — Ладно, — сказал он. — Ты победил. — Я всегда побеждаю. — Спорим? — На что? — На следующий раунд. Нолан рассмеялся — громко, искренне, и Бретт почувствовал, как напряжение окончательно уходит. — Договорились, — сказал Нолан. — Но сначала дай мне отдохнуть. — Отдыхай, — ответил Бретт, прижимая его ближе. — У нас вся ночь впереди. --- ∆ К полуночи они занимались любовью ещё дважды. Второй раз был похож на первый — медленный, нежный, почти медитативный. Третий раз — быстрее, жёстче, но всё ещё без той потери контроля, которая пугала Бретта. — Ты справляешься, — заметил Нолан, когда они лежали в тишине. — Стараюсь. — У тебя хорошо получается. — Это ты на меня так влияешь. — Тогда я горжусь собой. Бретт поцеловал его в лоб. — Ты должен гордиться. Не каждый человек может успокоить оборотня в полнолуние. — Я не каждый человек, — ответил Нолан. — Я твой человек. Бретт закрыл глаза, чувствуя, как сердце наполняется чем-то тёплым. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я знаю, — ответил Нолан. — Я тоже. --- ∆ На рассвете Бретт проснулся от того, что Нолана не было рядом. Он сел на кровати, чувствуя, как паника начинает закрадываться в душу — а вдруг Нолан ушёл? А вдруг он испугался? А вдруг он понял, что Бретт не стоит всех этих усилий? Но потом он услышал звук из кухни — звяканье посуды, шум воды. Бретт встал, накинул халат и пошёл на звук. Нолан стоял у плиты, готовил яичницу, и выглядел так, будто ничего не случилось. На нём была только футболка Бретта — слишком большая, сползающая с плеча, — и это зрелище было таким домашним, таким правильным, что у Бретта перехватило дыхание. — Ты встал рано, — сказал Бретт, прислоняясь к дверному косяку. — Я не спал, — ответил Нолан, не оборачиваясь. — Смотрел на тебя. — Это жутковато. — Это романтично. Ты просто не умеешь принимать комплименты. Бретт подошёл и обнял его со спины, утыкаясь носом в макушку. — Ты пахнешь яичницей, — сказал он. — Это потому что я готовлю яичницу. — И мной. — Это потому что я спал в твоей постели. — И это тоже. Нолан повернулся в его объятиях и поцеловал — коротко, быстро, но так, что у Бретта закружилась голова. — Завтрак будет через пять минут, — сказал Нолан. — Садись за стол. — Слушаюсь, — ответил Бретт, но не отпустил его. Они стояли в обнимку на маленькой кухне, и Бретт чувствовал, как утреннее солнце согревает их через окно. Это счастье, — подумал он. — Настоящее, тихое, ничем не примечательное счастье. — Ты чего задумался? — спросил Нолан. — Думаю о том, как мне повезло. — Это я думаю о том, как мне повезло. — Мы оба везучие. — Тогда не будем спорить. Нолан отстранился и вернулся к плите. Бретт сел за стол, глядя на него, и улыбался — глупо, по-детски, не скрывая. — Ты улыбаешься, — заметил Нолан, ставя перед ним тарелку. — Я счастлив. — Это видно. — А ты? — Я тоже. Они завтракали в тишине, но это была не неловкая тишина — это была тишина двух людей, которым не нужно говорить, чтобы понимать друг друга. --- ∆ Через месяц Бретт сидел на веранде, глядя на закат, и чувствовал, как луна — уже не полная, почти новая — давит на него всё слабее. Нолан вышел с двумя кружками чая и сел рядом. — О чём думаешь? — спросил он. — О том, как всё изменилось, — ответил Бретт. — Раньше я боялся полнолуний. А теперь… теперь я их жду. — Потому что мы нашли способ? — Потому что я перестал бояться себя. Нолан взял его за руку. — Ты не должен бояться, — сказал он. — Ты не монстр. Ты просто Бретт. Мой Бретт. — Твой, — согласился Бретт. Они сидели на веранде, глядя на звёзды, и Бретт думал о том, что, возможно, человечность — это не отсутствие зверя. Человечность — это умение любить, несмотря на зверя. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я знаю, — ответил Нолан. — Я тоже. --- ∆ Эпилог Прошло ещё несколько месяцев. Бретт и Нолан пережили ещё несколько полнолуний — некоторые были спокойными, некоторые — почти такими же безумными, как первая ночь. Но каждый раз они учились чему-то новому: как доверять, как прощать, как быть уязвимыми. — Эй, — сказал однажды Нолан, когда они лежали в постели после очередной бессонной ночи. — М? — Ты помнишь, как в первый раз сказал, что любишь меня? — Помню, — ответил Бретт. — Я был похож на утёнка, который учится плавать. — Сам ты утёнок. — Я волк. Это намного круче. Нолан рассмеялся и толкнул его плечом. — Я люблю тебя, — сказал он внезапно. — Я знаю, — ответил Бретт. — Скажи это. Бретт повернулся к нему, заглядывая в глаза. — Я люблю тебя, Нолан Холлоуэй, — сказал он, чётко, громко, без тени сомнения. — Я люблю тебя. — Спасибо, — ответил Нолан, и его улыбка осветила всё вокруг. Они лежали в темноте, переплетённые, и Бретт чувствовал, как страх — тот самый, который преследовал его годами, — наконец исчез. Я человек, — подумал он. — Я человек, потому что меня любят. --- ∆ Конец десятой главы