Рождённые запретом

Рин давно привыкла к тишине. Не той спокойной, уютной тишине, которая бывает в домах, где всё хорошо, а другой — осторожной, будто сам воздух вокруг старается не привлекать лишнего внимания, будто даже звуки здесь появляются только тогда, когда это действительно необходимо. Старый дом, стоящий за пределами города, почти у самого леса, скрипел от ветра и времени, и казалось, что он держится только потому, что его ещё не решили снести, как всё остальное, что не вписывается в аккуратный, правильный мир. Внутри было тепло, но бедно — выцветшие обои с розоватым оттенком местами отходили от стен, старая мебель давно потеряла свой блеск, а на небольшом столике у окна аккуратно стояли баночки с краской, расчёски и несколько простых украшений, которые Рин почти не носила. Она сидела перед зеркалом, слегка наклонив голову, и медленно проводила расчёской по своему хвосту, тихо напевая себе под нос какую-то простую мелодию, которую сама уже не помнила, откуда узнала. Рин выглядела как самая обычная кемономими - девушка, если не обращать внимания на её уши и хвост. Светлые волосы мягко спадали на плечи, почти скрывая аккуратные уши, которые она всегда старалась держать под контролем, а спокойные черты лица и сдержанное выражение делали её незаметной среди других, такой, на которую не обращают лишнего внимания. Но если присмотреться, становилось видно то, что она так старательно пыталась скрыть: тонкие чёрные пряди, теряющиеся среди светлых волос, появлялись не случайно и не исчезали полностью, сколько бы раз она ни пыталась их закрасить, а её хвост, обычно спрятанный под одеждой или аккуратно уложенный, тоже хранил в себе этот контраст, который нельзя было объяснить просто особенностью. Рин старалась редко выделяться. Ведь по закону каждый обязан принадлежать к одному виду, не отклоняться, не смешиваться и не нарушать установленный порядок, и именно поэтому она вынуждена была скрываться, притворяясь одной из Хакуро, подстраивая под них всё — от внешности до поведения, от взгляда до манеры держаться среди других. Если её обман раскроется, если кто-то заметит то, что не должно существовать, если хоть одна деталь покажется неправильной — этого будет достаточно, чтобы потерять свою жизнь и жизнь её бабушки, которая вырастила и выкормила её с младенчества. — Рин, иди кушать, — позвала её бабушка. Рин на мгновение замерла, а затем ярко улыбнулась, словно все тяжёлые мысли, в которых она только что тонула, отступили сами собой, потому что этот голос она любила больше всего — хриплый, тёплый, немного уставший, но такой родной, что рядом с ним всё становилось проще. Она любила в бабушке всё — её спокойствие, её доброту, её тихую заботу, которую та никогда не выставляла напоказ, но которая ощущалась в каждом движении, в каждом слове. Бабушка принадлежала к Хакуро, как и мама Рин — светлая кровь, порядок, сдержанность, которую в этом мире считали правильной. Отец же был из Кокуро — сильных, жёстких, тех, кто не отступает и всегда идёт до конца. Рин знала о родителях немного, но этого было достаточно, чтобы сложить картину. Достаточно было взглянуть на свои волосы и хвост. Бабушка иногда рассказывала о них, осторожно, будто боялась сказать лишнее, и в её словах всегда звучало одно и то же — они были сильными, они были верными, они не хотели зла, но судьба распорядилась иначе. Встретившись у озера Ларву, они поняли что без ума друг от друга. Их красивая история любви развивалась быстро, но про смерть она умалчивала. Но Рин давно перестала верить в такие сказки. Она понимала, что в этом мире подобные вещи не проходят бесследно, что запреты существуют не просто так, и если их нарушают — за это всегда приходится платить. И если бабушка молчит о том, что с ними случилось на самом деле, значит правда куда тяжелее, чем любые слова. Рин лениво потянулась, медленно выпрямляясь и на мгновение задержавшись, будто собирая себя по кусочкам после затянувшихся мыслей, затем аккуратно убрала всё на место, возвращая баночки и расчёску туда, где они стояли раньше, словно этот порядок был единственным, что она могла контролировать. Она на секунду остановилась у окна, скользнув взглядом по яркому солнечному свету, который беззаботно заливал двор, и тяжело выдохнула, будто этот свет принадлежал какому-то другому миру — более простому, более свободному, к которому она не имела отношения. Постояв так ещё мгновение, Рин отвернулась и направилась к выходу из комнаты, двигаясь медленно, почти лениво, позволяя себе редкую слабость — не спешить, не думать, не держать всё под контролем. Её хвост слегка покачивался из стороны в сторону, выдавая это состояние больше, чем что-либо ещё, но здесь, в этих стенах, она могла не прятать его так тщательно, как за пределами дома. И, пожалуй, только здесь она могла позволить себе быть чуть более настоящей.

***

После ужина Рин так и осталась сидеть за столом, не двигаясь, словно силы закончились вместе с последним куском еды, и теперь ей просто некуда было их тратить. Она опустила подбородок на прохладную поверхность стола, уставившись куда-то перед собой, и лениво щёлкала клыками, создавая тихий, едва заметный звук, который заполнял тишину лучше любых мыслей. Руки безвольно свисали под столом, словно они ей больше не принадлежали, и во всём её виде читалась одна простая вещь — ей было скучно. Не просто немного нечего делать, а по-настоящему пусто, будто день закончился, а вместе с ним закончились и все возможные занятия. Шаги бабушки она услышала не сразу. Та подошла тихо, как обычно, остановилась рядом и какое-то время просто смотрела на неё, прежде чем слегка наклониться. — Ты сейчас либо заснёшь прямо здесь, либо сломаешь себе зубы, — спокойно сказала она, наблюдая за тем, как Рин продолжает щёлкать клыками. Рин даже не подняла голову, лишь чуть сильнее прижалась щекой к столу. — Мне скучно… — протянула она, не скрывая этого ни в голосе, ни в выражении лица. Бабушка тихо вздохнула, но в этом вздохе не было раздражения — скорее привычка. — Тогда займись чем-нибудь полезным, — ответила она, выпрямляясь. — Книгу возьми, помоги во дворе, или хотя бы не лежи так, будто у тебя совсем нет дел. Она лениво перевела на неё взгляд, чуть приподняв голову. — Я уже всё сделала… — пробормотала она, снова уткнувшись в стол. — И читать не хочется. На несколько секунд между ними повисла тишина. — Тогда сходи в город, — неожиданно сказала бабушка, словно между делом. Рин замерла. И только после этого медленно подняла голову. — В город? — переспросила Рин, приподнимая голову и наконец отрывая щёку от стола, в её голосе впервые за долгое время прозвучал живой интерес. — А что там? Бабушка мягко улыбнулась, заметив, как быстро изменилось выражение её лица, как скука отступила, уступая место любопытству, которое Рин старалась скрывать, но никогда не могла до конца. — Там какой-то праздник намечается, — спокойно ответила она, чуть отступая и опираясь рукой о спинку стула. — Люди уже с утра готовятся, на площади всё украшают. Сходи, проветрись немного, тебе это не помешает. Рин на секунду замолчала, словно примеряя эту мысль на себя, представляя шумные улицы, людей, свет, движение — всё то, от чего она обычно держалась подальше, но что сейчас почему-то показалось ей притягательным. — Праздник… — тихо повторила она, уже больше для себя, чем для бабушки, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на ожидание, осторожное, но настоящее. Бабушка лишь кивнула, будто заранее знала, что этого будет достаточно. — Только аккуратно, — добавила она уже тише, но в её голосе прозвучало то самое, знакомое напряжение, которое не исчезало никогда. — Ты сама знаешь. Рин чуть заметно кивнула в ответ. И всё же… мысль о городе впервые за долгое время не вызывала у неё только страх. Натянув свои любимые чёрные леггинсы, Рин на мгновение остановилась перед зеркалом, внимательно осматривая себя, убеждаясь, что хвост и уши закрашены достаточно хорошо и не выдают того, что должно оставаться скрытым, после чего быстро надела белую худи и кроссовки, словно стараясь не дать себе времени передумать. Она схватила ключи с маленького сундучка у выхода и, не сдержавшись, почти выбежала из дома, ощущая, как внутри поднимается давно забытое чувство — лёгкость, почти детская радость от того, что можно просто выйти и идти куда захочется. Каменистая дорожка под ногами приятно отдавалась шагами, и Рин, не сбавляя темпа, двигалась вперёд, позволяя себе редкую роскошь — не оглядываться каждую секунду. — Береги себя! — донёсся голос бабушки из окна. Рин лишь махнула рукой, не оборачиваясь, и улыбка сама собой появилась на её лице — яркая, живая, такая, какой она почти никогда не позволяла себе быть. Она любила этот дом и больше всего она любила бабушку. Но тишина четырёх стен, одиночество и однообразие дней со временем начинали давить сильнее, чем страх. Иногда ей просто хотелось быть… где-то ещё. Подпрыгивая на ходу, Рин свернула на внедорожку, ведущую к городу, который уже виднелся вдали — огромный, шумный, живой мегаполис, где среди людей обитали три вида кемономими, каждый со своими законами, своими границами и своими тайнами. Дорога должна была занять около сорока пяти минут, если идти быстро, и Рин, не сбавляя темпа, двигалась вперёд, позволяя мыслям ускользнуть к одному и тому же вопросу: "Что за праздник?" Прошло около двадцати минут радостного пути, когда её внимание привлекло что-то на дороге. Помятая листовка. Она лежала чуть в стороне, прижатая к земле камнем, словно её специально оставили так, чтобы кто-то обязательно заметил. Рин не задумываясь наклонилась, подняла её и развернула, пробегаясь взглядом по написанному:

«Город приглашает вас на ежегодный праздник Единства и Порядка.

В этот день мы вспоминаем великую победу трёх видов — Хакуро, Гинро и Кокуро — которые объединились ради сохранения мира и избавили его от угрозы, способной разрушить установленный порядок.

Вас ждут выступления, ярмарка, уличные представления и вечерний салют на главной площади города.

Помним. Чтим. Сохраняем порядок.»

Рин сначала пробежалась взглядом по листовке быстро и почти не задумываясь, выхватывая лишь отдельные слова вроде «праздник», «ярмарка» и «выступления», и на мгновение внутри даже появилось лёгкое, непривычное чувство ожидания, будто впереди её действительно ждёт что-то живое, шумное и интересное, что-то, что сможет хоть немного разбавить её однообразные дни. Но чем дальше она читала, тем медленнее становился её взгляд, словно каждое следующее слово тянуло за собой тяжесть, от которой уже нельзя было просто отмахнуться, и пальцы сами собой сильнее сжали край листовки, будто она пыталась удержать не бумагу, а собственное спокойствие. Когда её взгляд зацепился за слова о «великой победе трёх видов» и «сохранении порядка», внутри неприятно сжалось, словно она услышала нечто слишком знакомое, нечто, что не требовало объяснений, потому что она и так прекрасно понимала, о чём идёт речь, даже если это не было сказано прямо. Она замерла, не двигаясь и не отрывая взгляда от текста, и в этот момент всё, что ещё недавно казалось обычным и даже немного интересным, резко потеряло свой смысл, превращаясь во что-то чужое и холодное. — Праздник! Конечно... — прошептала она вслух не доверчиво Рин медленно выдохнула, опуская листовку чуть ниже и глядя на неё уже иначе — без прежнего интереса, с тихим напряжением, которое теперь пряталось в её взгляде, потому что это был не просто праздник, а напоминание о том, что таких, как она, в этом мире не должно существовать, о том, что их когда-то уничтожили и что это до сих пор считается правильным. Она тихо усмехнулась, едва слышно, больше для себя, чем для кого-то ещё. Рин сложила её и на мгновение задержала в руках, словно пытаясь окончательно принять решение, а затем подняла взгляд вперёд, туда, где уже виднелся город, шумный, яркий и чужой, и, не позволяя себе больше колебаться, сделала шаг вперёд. Только теперь её движения стали осторожнее, а в душе стало тише и холоднее.

***

Когда Рин вошла в город, она невольно замедлила шаг, словно сама реальность вокруг заставила её остановиться и просто смотреть, потому что перед ней раскинулся не просто город, а огромный, живой мегаполис, наполненный светом, движением и той самой жизнью, которую она до этого видела только издалека. Высокие здания тянулись вверх, отражая солнечный свет в стеклянных фасадах, улицы были широкими и аккуратными, а витрины магазинов сияли так, будто каждая из них старалась быть ярче соседней, и во всём этом чувствовалась ухоженность, порядок и даже какая-то показная идеальность. Рин смотрела по сторонам с лёгким удивлением, не скрывая этого, потому что сколько бы раз она ни представляла себе город, в реальности он всё равно оказывался больше, громче и красивее, чем она ожидала, и на мгновение ей даже стало трудно поверить, что всё это действительно построено кем-то, что всё это — результат усилий тех, кто живёт здесь. Она перевела взгляд вправо, заметив, как мимо неё проходит молодая пара из Гинро, которые о чём-то тихо разговаривали, иногда переглядываясь и улыбаясь друг другу. Чуть дальше стояли несколько представителей Кокуро, о чём-то оживлённо споря, их голоса звучали громче, движения были резче, но в этом не было угрозы — скорее привычная уверенность и сила. Мимо проходили и Хакуро, спокойные, собранные, не привлекающие лишнего внимания, и именно среди них Рин старалась раствориться, подстраиваясь под их темп, под их поведение, под их манеру держаться. Она шла дальше по улице, постепенно углубляясь в город, но довольно быстро поняла, что до центра пешком ей не добраться — расстояния здесь были слишком большими, а поток людей становился всё плотнее. Рин остановилась у ближайшей остановки, где уже стояло несколько человек, и, чуть отойдя в сторону, подняла взгляд на расписание, внимательно пробегая глазами по строкам, пока не нашла нужный маршрут. Автобус должен был приехать совсем скоро. Тот самый, который вёл прямо в центр мегаполиса, туда, где уже начинался праздник. На мгновение задержала взгляд на табличке, затем медленно выдохнула и отступила назад, позволяя себе просто стоять и ждать, смешиваясь с толпой, не выделяясь, не привлекая внимания. Спустя некоторое время, когда автобус подъехал, Рин спокойно зашла внутрь вместе с остальными, стараясь не выделяться ни движением, ни взглядом, и, быстро найдя свободное место, села у окна, на всякий случай накидывая капюшон и чуть аккуратнее укладывая хвост, чтобы он не привлёк лишнего внимания. Она привычно осмотрелась, но делала это незаметно, как всегда, будто просто скользила взглядом по окружающим, не задерживаясь ни на ком слишком долго. Напротив неё сидела женщина из Хакуро, аккуратная, ухоженная, с мягкими чертами лица и спокойным выражением, держа на руках маленького ребёнка, которого она осторожно кормила йогуртом, следя за каждым его движением с лёгкой, почти незаметной улыбкой. Рин на секунду задержала на ней взгляд, а затем незаметно выпрямила спину, словно сама себе напоминая, что она ничуть не хуже, даже если её одежда проще, даже если она не из этого мира, а из маленького дома за городом, где нет ни витрин, ни чистых улиц, ни такого порядка. Автобус тронулся, мягко двигаясь вперёд, и Рин перевела взгляд в окно, позволяя себе немного расслабиться, наблюдая за тем, как меняется город вокруг. Высокие здания поднимались всё выше, улицы становились шире, а движение — плотнее, и чем ближе они подъезжали к центру, тем ярче становился мир за стеклом, словно кто-то постепенно усиливал контраст. Мимо проносились аккуратные парки с ровными дорожками и ухоженными деревьями, вывески кафе, баров и клубов, в которых уже чувствовалась жизнь, несмотря на дневное время, и всё это складывалось в одну картину — живую, насыщенную. Здесь не было воляющего мусора...нигде. Возле каждого здания стояли аккуратные урны, улицы были вычищены, и даже в самых людных местах всё казалось каким-то строгим. Рин смотрела на это молча, не отрывая взгляда, и внутри у неё появлялось странное чувство — смесь восхищения и чего-то ещё, что она не могла до конца объяснить. Когда автобус наконец подъехал к центру города, Рин поднялась со своего места, аккуратно поправила капюшон и, выходя, коротко улыбнулась водителю, тихо поблагодарив его. Стоило ей ступить на улицу, как шум накрыл её сразу — живой, плотный, наполненный голосами, музыкой и движением, и Рин на мгновение замерла, глядя на площадь, которая была полностью заполнена людьми, точнее — кемономими, где перемешались Хакуро, Гинро и Кокуро, словно подтверждая ту самую «гармонию», о которой говорили везде. Повсюду были украшения, свет, яркие вывески, смех, разговоры, и вся эта картина казалась слишком живой, слишком насыщенной, будто это не просто праздник, а тщательно выстроенное представление. Рин сделала шаг вперёд, затем ещё один, постепенно вливаясь в толпу, стараясь двигаться так же, как остальные, не выбиваясь из общего потока, хотя внутри всё равно ощущала лёгкое напряжение, которое не исчезало даже здесь, среди людей. Ей хотелось увидеть, что именно происходит в центре, понять, ради чего всё это, и потому она начала осторожно пробираться вперёд, между чужими плечами, голосами и движениями, стараясь не задевать никого лишний раз. Она уже почти добралась ближе к центру, когда в какой-то момент не заметила выступающий край плитки под ногами, зацепилась и, потеряв равновесие, резко подалась вперёд, не успевая даже толком среагировать. Но упасть ей не дали. Чья-то рука неожиданно крепко схватила её, удерживая, не давая рухнуть на землю, и движение остановилось так же резко, как началось. Рин замерла, чувствуя, как чужая хватка всё ещё удерживает её. Она на мгновение замерла, не сразу понимая, что произошло, а затем медленно подняла взгляд. Перед ней стоял Хакуро — белый волк, и его глаза… они были слишком яркими, слишком глубокими, насыщенного голубого цвета, в которых отражался свет праздника, толпы, всего вокруг, но при этом казались чем-то отдельным, словно в них можно было утонуть, не заметив, как теряешься. Она не сразу отвела взгляд. И, кажется, он тоже. На несколько секунд всё вокруг будто отступило — шум, голоса, движение, всё это осталось где-то в стороне, пока их взгляды держались друг за друга, не позволяя ни одному из них первым разорвать этот странный, затянувшийся момент. Он был чуть выше неё, молодой, с аккуратными чертами лица и собранным, почти безупречным видом, а его одежда, светлая, сдержанная, но при этом выделяющаяся, явно говорила о том, что он не просто один из толпы, и даже не зная точно, кто он, Рин невольно отметила про себя, что перед ней кто-то важный. Его рука всё ещё поддерживала её, но хватка была уверенной, не грубой, а ровно такой, какой должна быть — чтобы удержать, но не причинить дискомфорта. Рин почувствовала, как лицо начинает предательски теплеть, и, немного сбившись, попыталась собраться, отводя взгляд на секунду, но тут же снова возвращая его обратно. — С-спасибо… — тихо сказала она, чуть запнувшись, — если бы не вы, я бы… Он мягко усмехнулся, прикрыв губы кулаком, словно сдерживая смех, и сделал это так естественно и аккуратно, что в этом жесте не было ни насмешки, ни неловкости — только лёгкая, почти тёплая реакция. — Сегодня людно, — спокойно заметил он, бросив короткий взгляд в сторону толпы, где движение всё не прекращалось. Рин кивнула, но на самом деле почти не слушала, потому что снова смотрела на него, на его глаза, на то, как спокойно он держится среди всего этого шума, и на мгновение поймала себя на том, что просто не может оторваться. И она тут же слегка мотнув головой, будто пытаясь привести себя в порядок. — Меня Рин зовут, — быстро сказала она, протягивая руку, сама не до конца понимая, почему решила сделать это именно сейчас. Он на секунду посмотрел на её руку, затем снова на неё, и в его взгляде мелькнуло лёгкое удивление, после чего он улыбнулся — уже открыто, спокойно — и принял её жест. — Кайто, — ответил он, пожимая её руку. Кайто на мгновение задержал на ней взгляд, а затем будто незаметно для самого себя прошёлся им сверху вниз, внимательно, спокойно, но слишком уж внимательно, словно пытался уловить что-то, что не сразу бросается в глаза. Рин почувствовала это почти сразу. Её плечи едва заметно напряглись, а внутри на секунду неприятно кольнуло — слишком пристальный взгляд редко означал что-то хорошее. Она чуть смутилась и, стараясь сохранить обычное выражение лица, тихо спросила: — Что-то не так? Кайто слегка наклонил голову, не отрывая от неё взгляда, и в его глазах мелькнуло что-то задумчивое, будто он пытался сопоставить увиденное с чем-то в своей голове. — Ты как будто не из города, — спокойно произнёс он. — Откуда ты? На секунду внутри у неё всё сжалось. Мысли вспыхнули резко, одна за другой — неужели заметил, неужели что-то выдало, неужели краска… или взгляд… или что-то ещё, что она сама уже не могла контролировать? Рин невольно чуть сильнее сжала пальцы, но быстро взяла себя в руки, не позволяя панике вырваться наружу, и, немного помявшись, ответила, стараясь звучать как можно естественнее: — Я… не из города, — она неловко почесала затылок и тихо, чуть нервно усмехнулась, на мгновение зажмурив глаза. — Я живу за городом, в маленьком деревянном домике. Кайто продолжал смотреть на неё, всё так же внимательно, словно её слова не сразу расставили всё по местам, и эта пауза показалась ей чуть длиннее, чем должна была быть. — Наверное, там хорошо, — сказал он спокойнее, уже без той прежней настороженности, и перевёл взгляд куда-то в сторону, а затем вверх. — Природа… тишина… свежий воздух. Хотел бы я там побывать, — добавил он тихо. Рин невольно снова посмотрела на него. И на мгновение поймала себя на том, что снова теряется в его взгляде. Он говорил это так ровно, почти задумчиво, но в его голосе звучало что-то настоящее, не притворное, и от этого каждое слово ложилось мягко, но глубоко, словно он говорил не просто о месте, а о чём-то, что ему действительно было нужно. Рин невольно замерла, слушая его, и сама не заметила, как внутри стало странно тепло, как будто он описывал не просто её жизнь, а что-то, что она сама чувствовала, но никогда не могла так точно выразить. Кайто перевёл взгляд вперёд, туда, где уже начиналось основное действие праздника, и в его лице что-то изменилось — лёгкая задумчивость сменилась вниманием, даже чем-то похожим на настороженность. — Мне пора идти, — сказал он уже другим тоном, более собранным. — Ещё увидимся, Рин. Он не стал ждать ответа. Просто шагнул вперёд, в сторону толпы. Люди начали расступаться перед ним. Не резко, но достаточно заметно, чтобы понять — это не случайность. Она осталась стоять на месте, провожая его взглядом, не до конца понимая, что только что произошло, и в голове проскользнула первая, совершенно простая мысль: Кто он вообще такой?.. И почему… такой красивый. Рядом начали раздаваться тихие голоса, сначала едва слышные, а затем всё более отчётливые, и Рин невольно прислушалась. — Ты видела его? — Это он… — Его глаза… — Просто нереальные… — Да все от него с ума сходят… Она чуть повернула голову, слушая, как девчонки рядом перешёптываются, явно не скрывая восхищения, и в их голосах звучало то же самое, что она сама только что почувствовала — интерес, восторг, лёгкая растерянность. Рин снова перевела взгляд вперёд. Кайто уже был почти в центре, двигаясь уверенно, спокойно, будто всё это — толпа, шум, внимание — было для него привычным, и с каждым шагом становилось всё очевиднее, что он не просто участник праздника. Он — его часть. Люди начинали реагировать — кто-то аплодировал, кто-то окликал, кто-то просто смотрел с восхищением. На сцене в этот момент появился мэр города, привлекая внимание, и всё вокруг постепенно сосредоточилось в одной точке. Кайто занял своё место рядом с другими Хакуро, одетыми в похожие светлые костюмы, и теперь уже было невозможно не заметить, что все они стоят ровно, одинаково, как единая группа. Как те, кто отвечает за порядок. Мэр города вышел вперёд, занимая центр сцены, и, дождавшись, пока шум толпы немного утихнет, медленно обвёл взглядом площадь, словно проверяя, все ли смотрят, все ли слушают, после чего сдержанно улыбнулся и заговорил, его голос был уверенным, ровным и хорошо поставленным, таким, который легко заполнял пространство и не требовал усилий, чтобы его услышали. — Сегодня особенный день для нашего города, — начал он, слегка разведя руки в стороны, — день, когда мы вспоминаем не только прошлое, но и то, благодаря чему наше настоящее остаётся таким, каким мы его знаем. Он сделал паузу, позволяя словам осесть, и затем, повернувшись, одной рукой указал на стоящих рядом Хакуро, чьи светлые силуэты выделялись даже среди всей этой яркости. — Благодарность классу Порядка, — произнёс он с явным уважением, — тем, кто сохраняет ясность, стабильность и направляет наш город, не позволяя ему сбиться с пути. Аплодисменты прокатились по площади, ровные, уверенные, почти синхронные. Затем он перевёл руку в другую сторону, указывая на представителей Кокуро, чьи фигуры выглядели более мощно, более резко, словно само их присутствие говорило о силе. — Благодарность классу Силы и Защиты, — продолжил он, — тем, кто стоит на границе между порядком и хаосом, кто не даёт угрозам приблизиться и обеспечивает безопасность каждого жителя этого города. Аплодисменты стали громче. Сильнее. Но среди этих двух сторон можно было заметить и Гинро, стоящих рядом, не выделяясь, но при этом связывая всё воедино, словно именно они удерживали баланс между разумом и силой. Мэр вновь повернулся к толпе. — И, конечно, благодарность вам, — его голос стал чуть мягче, но не менее уверенным, — гражданам, которые каждый день выбирают порядок, которые соблюдают законы, которые делают этот город не просто местом, где мы живём, а местом, которым мы можем гордиться. Он сделал шаг вперёд, чуть приподняв голову. — Благодаря вам наш мегаполис остаётся самым чистым, самым безопасным и самым устойчивым городом среди всех существующих, и это — не случайность, это результат выбора, который мы делаем вместе. Толпа снова взорвалась аплодисментами. Рин стояла среди них, но её взгляд медленно скользил по лицам окружающих, по их эмоциям, по их искреннему восхищению, и она не могла разделить этого чувства, потому что в её глазах не было ни радости, ни гордости — только тихое, тяжёлое осознание. Мэр на сцене на мгновение замолчал, а затем продолжил, уже более спокойно, но с той же уверенностью: — Когда-то наш мир стоял на грани, и только благодаря единству, благодаря силе и разуму мы смогли сохранить равновесие, избавившись от того, что могло разрушить всё, что мы строили. И сегодня мы живём в мире, где нет места нестабильности, где нет места угрозе, где нет тех, кто способен нарушить установленный порядок, — его голос стал чуть твёрже. — Мы сохранили баланс. Мы сохранили чистоту. Аплодисменты снова поднялись: громкие, гордые, правильные. Рин смотрела на сцену молча. И впервые за всё время ей стало по-настоящему холодно.

***

После речи мэра Рин больше не чувствовала прежнего интереса к происходящему, и даже шум, музыка и оживление вокруг больше не казались ей чем-то притягательным, потому что внутри осталось неприятное, тянущее чувство, от которого невозможно было просто отмахнуться. Она стояла среди толпы, но словно отдельно от неё, вновь и вновь возвращаясь мыслями к словам о «чистоте», о «порядке» и о том, что в этом мире больше нет тех, кто мог бы этот порядок нарушить. Смешанные...Мадзиры. Неужели их действительно всех истребили? Неужели не осталось никого? — эти мысли зацепились за неё слишком крепко, не давая просто переключиться на что-то другое, и Рин уже собиралась развернуться и уйти, не желая больше оставаться здесь, среди чужого праздника, когда вдруг услышала знакомый голос. — Рин! Она резко обернулась, скользя взглядом по толпе в поисках источника, и почти сразу заметила его. Кайто. Он пробирался к ней, довольно быстро, явно торопясь, и когда наконец оказался рядом, было видно, что он слегка запыхался, но при этом выглядел… живым, будто всё происходящее вокруг его действительно увлекало. — Ну как тебе? — спросил он, чуть выравнивая дыхание. Рин на секунду задумалась, затем чуть пожала плечами. — Речь была красивая, — ответила она спокойно, но без особого воодушевления. Кайто, кажется, не особо вслушался в её тон и кивнул, соглашаясь. — Да, речь, как всегда, бесподобна, — сказал он легко, будто это было чем-то привычным. Рин посмотрела на него внимательнее, уже с другим интересом, вспоминая, где именно он стоял и как люди реагировали на него, и этот вопрос сам собой вырвался наружу: — Значит… ты у нас страж порядка? Кайто на секунду замялся, затем тихо, чуть неловко усмехнулся, почесав затылок, и в его реакции было больше скромности, чем гордости. — Ну… я бы не сказал, что прям страж, — ответил он, чуть пожав плечами. — Но да, можно и так назвать. Он отвёл взгляд в сторону, словно подбирая слова. — Мы больше… следим, — продолжил он спокойнее. — Если где-то конфликт — сообщаем, стараемся уладить, если есть возможность, но в основном этим занимаются Кокуро. Он слегка кивнул в сторону, где те стояли раньше. — А мы… — он снова посмотрел на неё, — больше про порядок, про чистоту, про то, чтобы всё работало так, как должно. Рин на секунду замялась, но мысль, которая не отпускала её с самого начала праздника, всё же вырвалась наружу, тихо, но прямо: — А ты… знаешь, что на самом деле случилось со смешанными? В этот момент взгляд Кайто резко изменился: сосредоточенность, серьёзность, внимательность. — Зачем тебе это? — спросил он спокойно, но в его голосе появилась твёрдость, которой раньше не было. Рин тут же замкнулась. Слова, которые ещё секунду назад казались такими простыми, вдруг потеряли свою уверенность, и она не сразу нашла, что ответить, потому что сама не до конца понимала, как объяснить то, что чувствует, и почему этот вопрос для неё так важен. — Да мне просто… интересно, — она на секунду замолчала, затем добавила, чуть тише. — Может… мэр что-то приукрасил… или… может, они не были такими уж плохими. — Таков порядок, — сказал он спокойно. — Какими они были на самом деле… нам неизвестно. Он на секунду задержал на ней взгляд. — И, если честно, — добавил он чуть тише, — я рад, что не видел этого своими глазами. — И хорошо, что не видел, — раздался рядом другой голос, более грубый, но при этом молодой, с оттенком уверенности, который сразу выбивался из общего спокойного тона разговора. Они оба обернулись на звук, и к ним подошёл представитель Кокуро, двигаясь спокойно, но с той самой тяжёлой уверенностью. Его руки были заведены за спину, осанка прямая, шаги ровные, и даже в толпе он не терялся, а наоборот — будто сам задавал ей ритм. На нём был костюм, похожий на тот, что носил Кайто, только тёмный, подчёркивающий его принадлежность, и этот контраст между ними был заметен сразу — свет и тень, порядок и сила. Он остановился рядом, слегка откашлялся и перевёл взгляд на Рин, в котором не было ни смущения, ни излишней мягкости, но и откровенной враждебности тоже не было. — Прошу прощения за резкость, — сказал он ровно. — Меня зовут Рэн. Я из стражей защиты. Кайто тихо усмехнулся, будто это было чем-то привычным, и чуть повернулся к нему. — Ты как всегда вовремя, — заметил он с лёгкой иронией. Рэн перевёл на него взгляд, чуть прищурившись. — Я что-то не так сказал? Рин быстро покачала головой, будто пытаясь сгладить момент, хотя внутри всё равно почувствовала, как напряжение стало чуть сильнее. Теперь её внимание переключилось на него. Рэн был выше Кайто, заметно крепче, с более резкими чертами лица, которые сразу создавали ощущение жёсткости, а его тёмные волосы лежали чуть небрежно, будто он не придавал им значения, и в этом было что-то естественное, не выверенное, в отличие от аккуратного вида белых. Его глаза — тёмные, с едва заметным красным оттенком — смотрели прямо, без попытки смягчить взгляд, и в них чувствовалась сила, но не хаотичная, а контролируемая, сдержанная, словно он привык держать её под контролем, но в любой момент мог отпустить. Рин поймала себя на том, что смотрит на него дольше, чем нужно. И в этот раз первой отвела взгляд. Кайто чуть повернулся к Рин и, уже явно расслабившись, тихо усмехнулся, будто предыдущий разговор можно было легко отодвинуть в сторону. — Не обращай внимания, — сказал он, сдерживая улыбку, — говорят, он вообще не умеет улыбаться. Он на секунду сделал губы трубочкой и прикрыл их рукой, чуть наклонившись ближе к Рин, словно делился чем-то секретным, и почти шёпотом добавил: — Говорят, ему даже мама кланяется… Договорить он не успел. Рэн тут же, не меняя выражения лица, спокойно, но достаточно ощутимо ударил его ладонью по затылку. Звук вышел глухим, но вполне красноречивым. Кайто на секунду зажмурился, а затем рассмеялся, больше от неожиданности и собственной неловкости, чем от боли, явно понимая, что сам себя выдал. Рэн же лишь чуть нахмурился, бросив на него короткий, тяжёлый взгляд. — Лучше за порядком следи, — произнёс он грубее, чем раньше, — а не за моей мамой. Кайто только фыркнул в ответ, всё ещё улыбаясь, будто подобные сцены для них были чем-то абсолютно привычным. Рин не удержалась и тихо рассмеялась. Эта странная пара — спокойный, но живой Кайто и резкий, но по-своему честный Рэн — неожиданно разрушала ту тяжесть, которая нависала над ней с самого начала праздника. И, пожалуй, впервые за этот день ей действительно не хотелось сразу уходить. Ей захотелось остаться ещё немного.