Остаться после

             «Страх»       Чтобы кто ни говорил — от страха не избавиться. Он пробирается под кожу, течёт по венам, разгоняясь до такого масштаба, что тело сковывает, лишая возможности сдвинуться хоть на миллиметр, сбежать, спастись…       Он поглощает, и ты понимаешь, что спасения, в общем-то, и нет. Остаётся только страх… потом — принятие. И только тогда всё становится таким незначительным. Даже собственная смерть. Она становится лишь придатком к победе — даже ценой жизни, даже ценой воспоминаний, прошлых и будущих.       Будущее не увидеть, так ведь?       Это так. Но его можно сложить — горкой маленьких кирпичиков. Даже после смерти.       Во всём Хогвартсе тишиной радовал только один кабинет. В нём тихо шелестели шторы от ветерка, и ковёр заливало закатным солнцем. Это место всегда было убежищем — убежищем одного рыцаря, что играл одну из сложнейших шахматных партий, на кону которой всегда стояла жизнь.       Здесь пахло травами. Здесь не найти уголка без колбочек. Здесь всё уложено и чётко выверено. Здесь стену украшает только одна картина — на ней изображён бальный зал с красивой хрустальной люстрой и одинокой фигурой в центре. Человек на полотне никогда не оборачивался, а саму картину никто никогда не видел. И только владелец этого красивого шедевра иногда проходит мимо, даже не обращая внимания — просто вспоминая то, что ещё не успело затянуться.

***

      Гарри пробуждался будто от долгого, тягучего сна. Всё тело казалось лёгким — оно парило, словно не весило и фунта. Из сна его выдернул ещё и голос: он негодовал, с явным возмущением говоря о глупых гриффиндорцах и директрисе. О тёплой ванной и тишине, о зельях и проверочных работах. Когда же свет наконец коснулся глаз цвета изумрудов, они невольно заслезились. Брюнет зажмурился, проморгался — и тогда же увидел тёмную тень своего преподавателя.       — Профессор?       Снейп, который успел сесть в кресло и взять в руки чашку с горячим чаем, резко повернулся, навёл палочку на источник звука — и в ту же секунду застыл. Чашка покатилась по полу, оставляя тёмные разводы на ковре.       Гарри следил за ней — она катилась и катилась всё ближе. С глухим ударом о стену остановилась, ручка откололась и упала рядом. Тогда Поттер перевёл взгляд на профессора, который медленно опускал палочку и смотрел. Продолжал смотреть, не отрываясь.       — Я не хотел вас напугать…       Гарри старался смотреть куда угодно, только не на Северуса. Ему было жутко неловко от взгляда профессора, который тот так и не отвёл. Он и раньше казался ему жутким, но теперь этот взгляд был каким-то тягучим — таким, что хотелось просто провалиться сквозь землю.       — Поттер? — Снейп оказался рядом в мгновение и продолжал глядеть прямо в душу своими угольными глазами.       — Собственной персоной, — Гарри наконец немного пришёл в себя и, глядя прямо в глаза, ухмыльнулся. От этой ухмылки у Северуса начинал дёргаться глаз. — Здесь довольно уютно… для склепа.       Гарри оглядел комнату, в которой находился. Она казалась странной — будто спальню разделили на две половины. На одной — Снейп, камин, столик у окна и несколько кресел, множество стеллажей с книгами и тумбочка, на которой стоял котёл и разложенные в каком-то дивном порядке ингредиенты, понятном только самому хозяину.       С другой — что-то, напоминающее большой зал, но совершенно безлюдный.       — К вашему личному пользованию, Поттер. Могли появиться и на другом полотне.       Зельевар наконец перестал «грызть» глазами и в несколько шагов вернулся к креслу, развернув его к парню.       — Полотно?       Гарри сделал несколько шагов вперёд — и наткнулся на невидимую стену. Он провёл руками по прозрачному полю, не дающему двигаться дальше.       — Мистер Поттер… вы, умерли.       — Что?..       Гарри моргнул, и улыбка медленно сползла с его лица.       — У вас плохо со слухом? — только сказав это, Северус понял, что на самом деле хамит… картине. Всего лишь призраку того человека, что был раньше. И сейчас это казалось таким глупым. Поттер уже мёртв — не было нужды в этом. И смысла тоже… — Ты умер год назад.       Гарри снова коснулся прозрачной стены, а потом развернулся, привалился к ней спиной и медленно осел на пол.       — И я не могу выйти…       — Нет. Вы внутри картины.       Гарри долго молчал. А Северус не хотел что-то говорить — он хотел дать парню время всё обдумать. Но прошло, наверное, больше получаса, а гриффиндорец так и сидел молча.       У Снейпа проскользнула мысль, что, возможно, он просто сходит с ума. Возможно, он выдумал всё это от тоски… по такому глупому мальчишке. Он обещал его спасти, позаботиться, помочь. Но почему-то вышло совсем наоборот. И этот несносный ребёнок спас его самого — и всех, кроме себя.       Гарри медленно повернулся и, посмотрев в глаза, тихо произнёс:       — Я и правда мёртв.       Он не требовал подтверждения — просто повторил. Провёл рукой по волосам, взъерошил их ещё сильнее.       — Значит, теперь я ваш личный портрет… буду висеть тут и смотреть, как вы спите.       Это была попытка хоть немного успокоиться, разрядить гнетущую атмосферу… но Снейп, даже понимая это, не смог улыбнуться.       — Именно так.       — А почему вы повесили мой портрет?       — Ожидал, что хотя бы на портрете вы начнёте выглядеть достойно. А вы, как всегда, похожи на бездомного, Поттер.       — О, спасибо. Вы тоже отлично выглядите. Особенно эти седые пряди на висках. Очень зрело. Наконец-то смирились, что вам за сорок?       — По крайней мере, я не застрял в рамке, как дешёвая открытка. Подарю Уизли на Новый год.       — Сам повесил меня как настенный декор.       — Не помню, чтобы позволял фамильярность в свою сторону.       — Мистер Снейп… я мёртв.       — Этот аргумент не будет работать вечно.       — И что теперь? Я буду сидеть здесь? Смотреть, как вы спите, читаете… и, наверное, ещё храпите по ночам? Я не выдержу смотреть на ваши переодевания, мистер Снейп.       — Невыносимый нахал. Даже после смерти, Поттер.       Гарри положил ладонь с внутренней стороны картины и лбом уткнулся в прохладную пустоту.       — Северус… я правда никогда не выйду отсюда?       Гарри закрыл глаза.       Снейп молчал почти минуту. Его голос не хотел слушаться, и он заговорил совсем тихо, положив руку там, где они могли соприкоснуться… но почувствовал только холод.       — Я смотрел на тебя… и каждый вечер думал: лучше бы ты был живым и невыносимым, чем мёртвым и идеальным.       — Ты ничего не терял. Подумаешь — умер раздражающий гриф, — Гарри снова отвернулся и ещё раз осмотрел пространство. — Не мог здесь диван хотя бы нарисовать?       — Перестанешь меня раздражать — дорисую.       — Значит, не судьба.       С того момента Гарри замолчал. Он больше не говорил — иногда сидел в дальнем углу зала и о чём-то думал, а Снейп просто не знал, что сказать парню, чтобы они не поссорились. Да и задушевных бесед он не желал.       Вот так, в глухом молчании, они и провели несколько дней.       После того как в кармане наш полу-призрак обнаружил палочку и смог колдовать — пусть и только внутри картины — его фантазия немного разыгралась.       Когда Снейп однажды вечером вернулся в ужасном настроении и увидел, что теперь висит на его стене… он расхохотался.       Гарри тогда застыл — а потом долго краснел от лестных комментариев в сторону его «способностей».       — Поттер, что это за кошмар?       После смеха Снейп стал более внимательно разглядывать то, что считалось интерьером.       Стена на заднем плане, раньше бывшая красивой и однотонной, с огромным витражным окном, теперь пестрела цветами всех факультетов. В центре были цитаты о каждом из них — разглядеть всё сразу было невозможно, но Поттер явно особенно постарался над «змеиным» факультетом: весь сектор был заполнен чёрно-зелёными змеями.              На Гриффиндоре красовался огромный лев, у которого почему-то появилась чешуя и крылья. Тучи воронов были прорисованы с пугающей точностью — все исключительно чёрные на белом фоне. А Пуффендуй протянул свои лианы на всё окно и по контурам всех факультетов.       На самом деле это завораживало… но Снейп бы этого не признал.       Тем более что вся мебель выглядела откровенно сюрреалистично. Огромный стол с полками-стеллажами с одной стороны переходил то ли в диван, то ли в кровать, занимая добрую треть пространства. На противоположной стороне с потолка свисали кольца разной длины. Чуть дальше стояли манекены — их руки и ноги были вывернуты в неестественных позах.       Ещё дальше — шкаф без дверец, но с зеркалом посередине, которое формой напоминало цветок. Огромный, во весь рост, немного кривой цветок.       На полу лежал чёрный ковёр — но и его форма казалась рваной, невозможно было понять, где он начинается, а где заканчивается.       А под потолком парили звёзды, что ещё сильнее удивляло профессора. Поттер явно решил повторить легендарный потолок Большого зала.       — Эй, это не кошмар! Магия просто не хочет слушаться… но мне так даже больше нравится.       — Это выглядит так, будто радуга обблевала гриффиндорский флаг, а потом на это всё наступил пьяный домовой эльф.       — Нужно было ещё плакат добавить: «Северус Снейп — самый скучный маг всех времён». Зато теперь я хотя бы чувствую, что нахожусь не в вашем подвале.       — Мерлин всемогущий, как я это переживу… Наверное, завешу это агрессивно-фламинговое чудо чёрной тканью.       — Тогда я её трансфигурирую в розовый звонок посреди ночи. Я вообще-то старался.       — У твоей мебели, кажется, собственная нервная система.       — Не нравится — не смотри.       Гарри отвернулся, сел на нечто вроде дивана-стола-кровати, достал оттуда свёрток и странную палочку…       — Поттер, стена вышла неплохой.       Гарри не ответил, а Снейп, поняв, что не дождётся ответа, занялся проверкой работ. Он иногда поглядывал на картину, где парень что-то рисовал, и невольно улыбался.       Вечером, сидя с книгой и уничтожая вторую чашку чая, он услышал шуршание.       Гарри пытался прикрепить изрисованный пергамент к стене. На нём было изображено множество цветов — они напоминали веточки вишни и укрывали от дождя девушку в длинном платье. Её волосы спускались волной, и она смотрела на эти самые цветы.       — Я правда старался… — раздалось тихо из картины. — Всегда. Тогда. Сейчас. Чтобы ты не считал меня полным идиотом. Чтобы она… мной гордилась.       В камине потрескивали дрова, а где-то в стене послышался всхлип.       — Я никогда не думал, что ты полный идиот, — его голос стал ниже, утратил колкость. Он старался не смотреть на рисунок — в чертах лица он узнавал Лили. Он вспоминал всё, что когда-либо говорил ей и Поттеру… и снова натыкался на свои обещания. — Я думал, что ты безрассудный, самонадеянный, наивный и несносный… ребёнок. Который лезет туда, куда не просят, и делает ровно противоположное тому, что говорят. Ребёнок, которого нужно защитить.       — Полный идиот… — усмехнулся Поттер.       — Идиоты не побеждают тёмных лордов в семнадцать. И не превращают мою жизнь в череду проверок картины, с которой могут уйти.       — Северус… — голос был едва слышен. — Здесь, по крайней мере, тихо.       Тихо было недолго.