Операционная

Марина медленно убрала руки от иглодержателя и потянулась к основному артериальному зажиму, который все эти часы удерживал жизнь Маэдроса на границе его предплечья. Она не спешила. Под окулярами кисть выглядела пугающе: собранная из множества лоскутов, испещренная сотнями мелких швов, лишенная ногтей и мертвенно-бледная. Она была похожа на манекен, на который натянули человеческую плоть. Но Марина знала, что внутри этой конструкции уже проложены пути для крови. — Теперь самое важное, — негромко произнесла она, заставляя ассистентов замереть. — Я буду подавать кровь постепенно. Слишком резкий напор разорвет мои микрошвы или вызовет шок в твоих новых нервах. Она коснулась пальцами стального зажима. Первый щелчок был почти неслышным. Марина приоткрыла просвет сосуда лишь на долю миллиметра, позволяя тончайшей струйке крови проникнуть в созданную ею сеть. Маэдрос дернулся, его левая рука непроизвольно впилась в край стола, ломая древесину. Внутри новой кисти словно взорвалась крохотная искра. Он почувствовал, как по пришитым нервам, которые уже и так выли от боли, пронесся первый, едва уловимый ток тепла. Это было похоже на покалывание тысячи ледяных игл, которые внезапно начали нагреваться. — Дыши, Майтимо. Не двигайся, — спокойно скомандовала Марина, не отрывая взгляда от окуляров. Она следила за тем, как бледные лоскуты на ладони начинают едва заметно менять оттенок на желтовато-розовый. Прошла минута. Убедившись, что швы держат и ткани не раздуваются от внутренних излияний, она сделала второй щелчок. Давление выросло. Теперь тепло превратилось в настоящий пожар. Маэдрос чувствовал, как «расплавленное золото» его крови врывается в капилляры, которые он сам считал мертвыми. Кровь бежала по сосудам, взятым с его голени, наполняла мышцы, пришедшие со спины, и омывала титановые кости Куруфина. — Еще немного, — прошептала Марина. Она разомкнула зажим еще на треть. Кисть на глазах начала «оживать». Мертвенная бледность отступала, сменяясь живым, насыщенным цветом. Лоскутное одеяло его кожи наливалось багрянцем. Маэдрос задыхался, пот заливал ему глаза, но он не отводил взгляда от этого чуда. Он видел, как под кожей, там, где Марина сформировала подушечки пальцев, отчетливо забилась пульсация. Ритм его собственного сердца теперь отдавался в кончиках мифриловых фаланг. Наконец, Марина полностью раскрыла зажим. Кровь потекла свободным потоком, замыкая круг кровообращения. Новая рука стала горячей — она буквально пылала в сравнении с остальным телом. Марина быстро коснулась пальцем пересаженного лоскута: кожа мгновенно побелела от давления и так же быстро налилась розовым цветом, когда она убрала руку. Капиллярный ответ был идеальным. — Кровоток восстановлен, — выдохнула Марина и медленно откинулась на спинку кресла. Ее пальцы дрожали, когда она снимала тяжелые окуляры. — Ты снова цел, лорд Химринга. По крайней мере, твоя плоть больше не отделена от тебя пустотой. Маэдрос смотрел на свою новую руку — изрезанную, в багровых швах, странную и непривычную на вес. Но когда он попробовал сосредоточиться, он почувствовал, как глубоко под слоями кожи и мышц, там, где Куруфин выковал шарнир, рождается едва уловимый отклик его воли. Это была не просто победа медицины — это было возвращение части его души.