Операционная

Финдекано долго молчал, вглядываясь в дрожащее пламя свечи. Мысли в его голове путались: образ мягкой, улыбчивой женщины в белом никак не желал соединяться с кровавой картой швов на теле друга. — Майтимо, — наконец произнес он, понизив голос до шепота. — Откуда она пришла? Мы прожили эпохи под светом Древ, мы учились у самих Валар. Ауле наставлял твоего отца в тайнах материи, а Ирмо и Эстэ знают всё о врачевании духа и плоти. Но даже они... даже они никогда не говорили нам, что жизнь можно разобрать и собрать заново, как сломанный механизм. Маэдрос медленно поднял свою новую кисть. В полумраке швы казались тенями, а отсутствие ногтей делало пальцы похожими на гладкие наконечники стрел. — Она говорит, что пришла из мест, где солнце светит иначе, а люди не знают эльфийской магии, — ответил он, разглядывая ладонь. — Куруфин поначалу смеялся над её требованиями. Она заставляла его ковать иглы, которые ломались от дыхания, и окуляры, в которых глаз видит пылинку как гору. Но теперь он молчит. Он часами наблюдает за ней, как подмастерье. Куруфин, до этого хранивший мрачное молчание в тени у камина, подал голос. Его тон был лишен привычного высокомерия, в нем сквозило почти болезненное признание. — Она знает устройство нашего тела так, словно сама его создавала, — Куруфин шагнул в круг света. — Она называет кости именами, которые звучат как древние заклинания, хотя утверждает, что это просто «наука». Когда она сшивала нервы Майтимо, я видел её руки. Это не магия песен, Финдекано. Это абсолютная, ледяная уверенность мастера в своем инструменте. Нам давали мудрость о созидании вещей, но она... она знает анатомию самой жизни. Финдекано посмотрел на закрытую дверь, за которой скрылась Марина. Его сердце колотилось. Совесть, годами терзавшая его за тот удар мечом на скале, теперь требовала не только искупления, но и понимания. — Валар учили нас хранить жизнь, — размышлял Финдекано. — Но они никогда не учили нас так рисковать ею ради исцеления. Эта женщина... она улыбается как сестра, но в её сумке лежат ножи, которыми она без колебаний кроит плоть, как кусок льна. Как в ней уживается это милосердие и эта холодная решимость палача? Он встал и решительно посмотрел на братьев. — Мы можем гадать до рассвета, строя теории о её происхождении. Но она здесь, в соседней комнате, греет мази для твоих ран. Финдекано подошел к двери и обернулся к Маэдросу. — А может, спросить у неё самой? Маэдрос и Куруфин переглянулись. В глазах старшего брата мелькнула тень сомнения, смешанная с любопытством.