Операционная

Моргот сидел на троне Ангбанда, скособочась и тяжело дыша. Тьма вокруг него больше не казалась величественной — она была липкой и душной. Он смаковал свое предельное унижение, и этот вкус был горше гари. Его ярость, когда-то сотрясавшая горы, теперь была бессильна против собственного тела. Даже Майрон, его правая рука, менял облики как перчатки, принимая то ужасающие, то ослепительно прекрасные формы. Тхурингветиль грациозно танцевала между образом гигантской летучей мыши и девы, полной темного соблазна. А он? Он, Вала, способный воздвигать Железные горы и тушить светила, настолько полностью утратил способность к созиданию, что не мог восстановить даже целостность собственной оболочки. Его хроа стало его клеткой. Для плодовитых и превыше всего ценящих грубую мужскую силу орков «владыка-евнух» стал поводом для скрытого смеха. В тенях подземелий уже шептались, и это шепоток был предвестником неповиновения. В этот момент в тронный зал вошел Саурон. В его глазах светился странный, почти торжествующий блеск. Он принес историю, которая уже облетела все пиршественные залы эльдар: историю про «а ему ничего пришивать не буду». Услышав слова Марины, Моргот вскинулся в чернейшей ярости. Тронный зал содрогнулся от его воя, а черное пламя лизнуло своды. Но Саурон даже не вздрогнул. Он лишь тонко усмехнулся, глядя на корчащегося господина. — Мой лорд, оставьте гнев, — негромко произнес Саурон. — Главное в её словах не «не хочу», а то, что она это умеет. Она владеет искусством, которое выше нашей магии. А наше дело — суметь её убедить или заставить. У каждой воли есть цена, а у каждого мастера — слабость. Моргот замер, его тяжелое дыхание эхом разносилось в тишине. Мысль о возвращении «исходных форм» была сильнее ненависти. Он подозвал Тхурингветиль, замершую в тенях. — Ступай к Химрингу, — прорычал он, и в его голосе отчаяние смешалось с приказом. — Ступай и не возвращайся без согласия этой женщины помочь. Предложи ей всё: мир, золото, мою клятву. Назови любую цену. Но она должна войти в Ангбанд. Тхурингветиль явилась к крепости Маэдроса на исходе седьмого дня. Она не нападала — она просто сидела на камнях у ворот, безоружная и тихая, игнорируя приказы патрулей убираться прочь. Когда Марина в сопровождении Маэдроса наконец вышла к ней, Тхурингветиль подняла глаза, в которых не было вызова. — Он прислал меня сказать одно: назови свою цену, Мастер, — прошептала посланница. — Он готов отдать всё за твои руки и твой скальпель. Марина стояла на холодном ветру, поправляя воротник своего стерильно-чистого белого платья. Она смотрела на Тхурингветиль взглядом хирурга, который уже прикидывает план операции. — Мои условия просты, — отрезала Марина. — Первое: все пленные получают свободу. Орки сами принесут их на носилках к границе Хитлума. Второе: полный нейтралитет Ангбанда. Ни шагу на юг. Третье: пациент приходит сам. Мы поставим здесь, на виду у стен, лекарский шатер. И четвертое... Марина посмотрела в пасмурное небо и едва заметно улыбнулась. — Я хочу личный авиалайнер. Анкалагон Черный переходит в мое полное и вечное пользование под нерушимой клятвой подчинения. Мне нужно на чем-то летать на консультации. Передай это своему господину. Пусть думает.