Огонь и пепел

      С самого рождения, едва её отняли от материнской груди, отец твердил Алисенте, кем ей нужно быть в этом жестоком, но прекрасном мире. Забирал её с собой, подальше от болезненной матери, чтобы та не слышала той судьбы, что ждёт её маленькую беспомощную малышку, и говорил, говорил, говорил-говорил-говорил…       «Ты должна быть нежной и покорной дочерью, не поднимать глаз, пока не прикажу, не перечить, выполнять всё, что я ни скажу».       И Алисента была.       Стояла с прямой спиной по несколько часов в кабинете отца, слушала, запоминала, а потом пересказывала чужие мысли до последней запятой так, словно они были своими. Собственные мысли её научили не высказывать ещё в самом начале. Тот урок был первым и последним, следы от которого — багровые, жгучие от кошмарной несправедливости — она видела на теле всю жизнь.       Как единственной дочери Хайтауэр ей позволенно было немного. Септы строго следили за ней, и каждый шаг докладывался лорду и его брату, её отцу. Весь день был расписан, не было ни минуты, когда бы она была одна. Музыка — пока её голос не начинал хрипеть. Шитьё — до кровавых пальцев от многочисленных уколов иголками. Танцы — всё заканчивалось только с её невозможностью больше встать на дрожащих ногах. Этикет — каждое движение было спланировано наперёд и прятало за собой правду. Управление хозяйством, чтобы она умела считать не только деньги, но людей, видела в них инструмент для достижения цели. И многое-многое другое, что ей нужно было знать просто идеально.       Её растили не как дочь. Её растили как оружие, которое должно подчиняться мужчинам — ради семьи, ради будущего, которое строил её отец, камень за камнем, интрига за интригой.       Когда Алисенту отправили в Королевскую Гавань, после принятия отцом новой должности, она уже догадывалась, какую роль должна будет исполнить.       «Милая и кроткая девушка. Настоящая лань. Изящная. Пугливая».       Её голос звучал как самые чистые колокольчики, как тихое журчание маленького ручейка. Он манил своей лёгкостью и приторной сладостью, что для умирающего короля было подобно глотку свежего воздуха.       Мастерство её было искусно, на зависть всем благородным девицам и их старым матерям. Целомудрие было известно далеко за пределами Королевской Гавани — септа была её любимым местом, где она была готова провести весь день до синяков на коленях перед ликами Семерых. А манеры, что были заучены до крови прокушенных пальцев, поражали окружающих обманчивой простотой исполнения.       Она была прекрасна, как лань, и смертоносна, как змея. По-другому в этом гадюшнике под названием Королевская Гавань было не выжить. Шаг за шагом, улыбка за улыбкой она собирала вокруг себя очарованных ею людей, ведь скоро ей предстояло выполнить то, зачем она была рождена.       Королева умерла. И роль Алисенты теперь стала другой.       «Ты должна быть счастливой и красивой невестой. Такой, от которой невозможно оторвать глаз».       Визерис тосковал по своей жене, которую сам приказал разрезать ради сына, что не прожил и дня. Тосковал настолько, что не прождал и месяца после похорон, как обратил внимание на прекрасную дочь Отто, своего десницы.       Алисента мягко улыбалась его неловким знакам внимания, тихим сбивчивым разговорам по вечерам. В её глазах король видел любовь — глубокую, преданную, почти дочернюю.       Однако только сама Алисента знала, как ей было тошно и больно думать, что она была всего лишь заменой той, что умерла. Всего лишь предмет, инструмент ради достижения цели. Но она молчала и всячески показывала фальшивую радость — настолько ярко, что сама начинала верить в эту ложь. В глаза маленькой Рейнире с того дня она не смотрела больше никогда. Не потому, что боялась её. В этих ясных, детских, честных глазах она видела не себя — чудовище, что забрало её личность.       Алисента Хайтауэр стала той, кем хотели её видеть другие. Себя же она потеряла.       Вскоре вся её маленькая игра дала свои плоды. В тот момент Алисента преклоняла колени в Великой септе Бейлора — с плащом Таргариенов на плечах и короной на голове, с сердцем и душой, что теперь никогда не были её.       Тогда Отто сказал: «Будь верной и любящей женой».       «Пока нам это выгодно,» — прочла она в его голодных до власти глазах, что блестели при свете свеч Семи.       И Алисента старалась. Семеро знают, что она пыталась во всём поддерживать Визериса, всегда быть рядом с ним, исполнять свой долг. Не обращасть внимание на запах гниющей плоти, на имя другой в их постели, на пустые взгляды, которые никогда не видели её настоящей.       И всё же этого оказалось недостаточно.       Если честно, ей было обидно только за потраченную юность. На годы, что отдала глупцу. Однако повторить такой опыт она бы не хотела.       Благочестивой и милосердной госпожой Алисенте давалось легче всего.       Она видела боль в других и хотела от неё избавиться. Помочь, сделать хоть что-то хорошее за все те грехи, что натворила, она считала честью. Это самое малое, что было в её силах.       Единственное, что она делала просто потому, что сама этого желала всем сердцем, которое продолжало стучать в её груди отчаянно, со всей силой, что ещё в нём теплилось.       И теперь ей предстояло стать сильной и мудрой матерью.       Той, что станет погибелью своих детей. Потому что на них — на этих маленьких сереброволосых созданиях, ещё не знающих, зачем их родили, — будет обращено ещё больше внимания, чем когда-то на неё саму. Не просто взгляды — сотни глаз. Не просто слова — тысячи шепотков за каждой дверью, в каждой тени, в каждой чаше с вином.       На них ляжет больше обязанностей, чем могут выдержать детские плечи. Больше страхов — таких, от которых седеют даже драконы. И у каждого будет своя роль, выученная до хруста в суставах, до скрипа зубов, до того момента, когда собственное «я» сотрётся в пыль и исчезнет под слоем чужих ожиданий.       Они должны будут исполнить её не просто хорошо.       Не просто отлично.       Идеально.       Как учили её. Как она учила себя. Как весь проклятый мир учит женщин с древней кровью — кровью, которая течёт не столько по венам, сколько по лезвию ножа.       У них не будет ни единого шанса на вторую попытку.       Ошибка — и они мертвы.       Сын, который слишком громко засмеялся не в той компании. Дочь, которая слишком долго смотрела в глаза не тому принцу. Ребёнок, который осмелился быть собой в мире, где быть собой — самое опасное преступление.       Алисента знала это лучше всех. Её собственная жизнь была выткана из ошибок, которые она не имела права совершать — и всё же совершала, задыхаясь в мирийских кружевах и золоте. Но ей хотя бы позволили оступиться раз. Два. Только чтобы потом навсегда запомнить, как пахнет розга в руке отца.       Её детям не позволят даже этого.       Они будут ходить по канату над пропастью, где вместо страховочной сетки — оскаленные рты соперников, вместо мягкого песка — Железный трон, который помнит каждую каплю крови, пролитую ради него.       И если кто-то из них пошатнётся — Алисента уже знала, что не сможет протянуть руку.       Не потому, что не захочет.       А потому, что к тому времени её собственная рука будет прикована к трону цепями из долга, вины и мёртвых надежд.       Останется только смотреть.       И помнить, что именно она, Алисента Хайтауэр — нежная дочь, счастливая невеста, верная жена, благочестивая госпожа — привела их на этот канат.       Своей улыбкой.       Своим молчанием.       Своей любовью, которая для них всегда будет пахнуть пеплом.