Hong Kong. A travel guide to getting lost

Page 1

Солнечный свет из большого окна подсвечивает тонкие черты лица и осуждающий их слегка высокомерный взгляд. Пока одна фигура, хрупкая и ломкая, суетится в комнате, вторая, более округлая и плавная в своих очертаниях, сидит, чуть сгорбившись, на полу и возится со шнурками только что постиранных кроссовок. Бурчит под руку:  — Карта, кошелек, деньги? Всё взял?  — В современном мире, — Джонхан, даже как-то несоразмерно ситуации преувеличивая восторг (неужели, сарказм?), смотрит на свой телефон как на восьмое чудо света, — нам не нужно ничего кроме телефона. Технологии, Сынкван-а, технологии. Он еще несколько секунд с восхищением смотрит на темный экран смартфона, но понимая, что его великую актерскую игру никто не оценивает по достоинству, откладывает его, и тут же продолжает крутиться возле большого зеркала. Заправляет длинные волосы то за одно, то за другое ухо и нервно облизывает губы, которые Сынкван постоянно напоминает ему не кусать.  В последнее время из этого зеркала на него смотрит отвратительный неудачник. Пять проваленных кастингов подряд отложились синяками под красивыми глазами с разрезом, о котором все говорят “мы никогда еще такого не видели”. Выточенные внутренние уголки глаз спускаются к переносице изящной дугой, делая взгляд Джонхана всегда немного грустным и будто бы чуточку раненным.  Особенно, когда он действительно грустный, и расстроенно косится на собственное отражение.  Тяжело, когда всё, за что тебя ценит мир, — смазливая мордашка. Да и она в последнее время почему-то не проходит проверки профессиональных оценщиков.  Джонхан застывает со склонившейся на бок головой и начинает представлять, как в старой и захламленной лавке Гонконга пожилая оценщица рассматривает его под лупой словно антикварные часы: так, что он видит только один ее огромный и внимательный глаз и чувствует запах поеденной молью вуали.  Приходится помотать головой, чтобы вернуться к разговору.  — Но что если с телефоном что-то случится? — не унимается Сынкван. — Выпиши себе номера… Джонхан без злости закатывает глаза, несмотря на то, что на самом деле ему приятна вся эта забота и возня вокруг него. — Да что с ним может случиться в Гонконге? В Китае за преступления до сих пор отрубают головы.  — Гонгконг, как бы, не совсем Китай… — начинает Сынкван, будто сам не то чтобы уверен в своих словах, но его неловкую мысль прерывает уверенный, новый голос.  — Гонконг — это специальный административный район. Это значит, что он сохраняет свою собственную правовую, экономическую и финансовую систему. А еще… Оба друга, что даже не заметили как повернулся ключ во входной двери, вздрагивают и оборачиваются ко входу. — А еще граница между Гонконгом и материковым Китаем проходит в метро! Прикольно же! — с неподдельным, в отличие от Джонхана, воодушевлением восклицает вошедший парень.  — Ага, — кивает Джонхан, опять отворачиваясь от появившегося друга к зеркалу, — с ума просто сойти. — Безумно интересно как это технически устроено! — Мингю, в этом мире только тебе интересно как всё технически устроено, — очередь Сынквана, который все это время пытается справиться со сложной шнуровкой кроссовок, закатывать глаза.  Появлению Мингю никто не удивляется. Как это, тут нужно что-то организовать, да без него?  — Ты же на работе должен быть, — будто внезапно вспоминает Джонхан, обращаясь через немного заляпанное зеркало к высокому другу, облокотившемуся на косяк двери, разделяющей коридор с просторным залом.  Мингю сначала подходит к Сынквану и каким-то чудесным образом несколькими жестами распутывает завязанный тем морской узел из шнурков, а потом цокает языком и прям как заботливая мама приближается к Джонхану, чтобы поправить капюшон на толстовке и одернуть ее саму, мутузя друга при этом из стороны в сторону просто благодаря тому, насколько он сильнее. Совсем хрупкий по сравнению с ним Джонхан смиренно мутузится, отдавая себя на растерзание сильных и порой неуклюжих, но заботливых лап.  Приятно, если рядом всегда есть кто-то, кто наденет на тебя капюшон.  — Я знал, что вы ничерта не подготовитесь, поэтому вот, — следующим пунктом Мингю достает из кармана пачку цветных купюр и засовывает в большие карманы чужой бирюзовой толстовки. — Здесь 3920 гонконгских долларов. Я взял у тебя 500 баксов, — ну да, все их с Сынкваном небольшие запасы тоже лежат на хранении у Мингю, так куда спокойнее. — Если что, поменяем потом обратно. Курс сейчас обещает подрасти как раз, еще в плюсе останемся.  У них обычно как. Джонхан — теория, Мингю — практика. Джонхан с легкостью подсчитает в уме сколько будет пять тысяч вон умножить на двести малазийских ринггит и вычесть три йены, но в жизни не догадается, как это можно использовать в свою пользу на фондовой бирже.  Поэтому у него закрадываются иногда подозрения, что Мингю продолжает о нем заботиться просто чтобы не дать никому сломать его личный карманный калькулятор.  Если еще точнее: Джонхан — теория, Мингю — практика, Сынкван — катком по мозгам.  — Да зачем сейчас наличные? Отель у меня уже забронирован, а там везде можно по карте, — начинает было Джонхан.. — Просто, — отрезает Мингю, с недовольством глядя на мятые складки на чужих джинсах, сквозь большую дырку в которых (благо, заводскую) можно увидеть острую коленку с багровеющим синяком, очередным плодом любви Джонхана и прикроватной тумбочки, которую Мингю уже полгода порывается переставить. — Чтобы были. Никогда не знаешь, что может случиться в чужой стране.  Джонхан вздыхает как ребенок, которого заставили надеть шапку. Но потом Мингю и действительно натягивает капюшон на его беспокойную растрепанную голову. — Гонконг стоит на заливе, — объясняет он. — Это значит, там точно будет дуть ветер.  Ничего не остается кроме как улыбнуться и принять ситуацию. 

Emergency budget

Остаток — $3920

 ***

Page 2 

Отчаяние. Не интерес, не азарт и не амбициозность. Джонхана сюда привело отчаяние. Ладно, теперь, после того как он увидел Гонконг из окна самолета, может быть стало уже чуть-чуть интересно, ну самую капельку.  И амбициозно слегка.  И азартно, потому этот город, судя по всему, надо распутывать как клубок с нитками.  И как, если ты в нем всего лишь беззащитный котенок? Склоняя голову набок, Джонхан представляет себе запутавшиеся в большой клубок рельсы и автомагистрали, в которых ему нужно найти один кончик, за которой потянуть. Кончик этот бы был в виде высокого дома с антенной, за которую удобно зацепиться пальцами.  Сквозь толстое стекло иллюминатора, покрытого снизу ажурными снежинками иния, Джонхану несколько минут назад как будто прямо в глаза посмотрели шпили бесконечных небоскребов, ласково обнимающих залив Виктория, что ведет цепь кораблей в Южно-Китайское море.  Очень хочется позвонить Мингю, стоит только увидеть количество разветвлений коридора после выхода из самолета. У них обычно как. Джонхан — теория. Мингю — практика. Джонхан представляет, как раньше по заливу с красивым королевским именем плавали Британские флагманы, а Мингю скорее всего в курсе сколько в вонах на современный пересчет стоил их груз.  Аэропорт здесь — огромный, даже если учесть, что рейс из Сеула это совсем не рейс из приграничной деревни, и к столичным масштабам Джонхан привык. Следуя указателям, он садится на небольшой внутренний поезд, который направляется к заветному слову “ выход”. Такого в Сеуле еще не придумали.  Перед пограничным контролем вокруг смешиваются акценты и языки — получается такой коктейль, что не разобрать даже возможно промелькнувших знакомых слов, и забываются те иностранные, что хорошо знал. Европейцы тихо переговариваются о чем-то впереди, тогда как сзади слышится шумный и радостный кантонский говор.  Прежде чем выдать заветное разрешение на въезд, улыбчивый молодой человек за серьезной стойкой паспортного контроля спрашивает дежурное:  — Цель поездки?  — Кастинг, — говорит Джонхан, стараясь говорить по-английски без акцента и из-за этого делая этот акцент еще дебильнее (и, кажется, милее, потому что молодой человек начинает улыбаться еще шире). — Я модель.  Ну, в теории. У них как. Он — теория. Мингю — практика, да.  — Welcome to Hong Kong! Получая заветный штамп, Джонхан сжимает паспорт в пальцах и, минуя бесконечные ряды лент с выдачей багажа (костюм на кастинг, запасная футболка и зубная щетка вошли и в рюкзак 30х40х20 — Мингю сказал, что это оптимально для ручной клади), он наконец оказывается перед учтиво раздвинувшимися перед ним дверьми в город хаоса, димсамов и бесконечных лестниц.  Так назвал Гонконг путеводитель, который он листал по дороге сюда.  — Hello. Excuse me, can I buy Octopus? — умирая от ужаса, произносит Джонхан по слогам выученную фразу, найдя нужную ему стойку на первом этаже зоны прилета.  И на всякий случай ещё раз извиняется. За то, что людям приходится слышать его английский. — Sure, — улыбается девушка. И Джонхан облегченно выдыхает от того, что его поняли.  Мингю-практика заранее всё погуглил. Карта Octopus работает для всех видов многочисленного транспорта мегаполиса: по ней можно будет и на автобусе из аэропорта уехать, и прокатиться на двухэтажном трамвае по островной части, и подняться на фуникулере на Пик Виктория, и зайти в метро, и даже использовать его для оплаты корабликов-маршруток, курсирующих без перерыва между островами и материком.  А Джонхану-теории в этом время было капец интересно почему у них проездной называется “осьминог”. Оказывается, это потому что он такой же многофункциональный и всеобъемлющий.  Не обошлось и без того, чтобы представить как у каждого здесь есть свой ручной маленький осьминожек, отпечатки щупальцев которого помогают открывать турникеты метро и паромов.  И чего Сынкван с Мингю этот панический бред развели? Джонхан спокойно положил депозит из пятидесяти гонгконгских долларов на Octopus и еще сто долларов сверху, и все это в один клик с корейской банковской карты. Как не в двадцать первом веке живут, честное слово.  Когда все дела в аэропорту оказываются сделаны, в голове вдруг всплывают слова Мингю “Помни, кастинг может начаться еще с отеля”. Задумываясь об этом, Джонхан оглядывает свою толстовку и рваные джинсы, в которых было удобно лететь. А потом озирается по сторонам в поисках уборной. Выходит из которой он спустя десять минут в поглаженном с иголочки костюме и готовый искать тот самый автобус, что привезет его к заливу Виктория.  Что ведет цепи кораблей к Южно-китайскому морю. Находя нужную остановку среди сотен других, Джонхан вздыхает, поправляет рюкзак на плечах и выпрямляет спину. Эта поездка обещала ему очень многое. Впервые он в одиночку решился на авантюру таких масштабов.  Масштабов, выходящих за пределы его спальни и соседней палатки с кимчичиге.  Автобус, из которого Джонхан никак не может перестать фотографировать развернувшиеся этажами магистрали и трассы, быстро мчится по длинным мостам и уже скоро достигает конечной остановки — Central. Именно здесь находится пристань, с которой каждые 20 минут отправляются кораблики-маршрутки, перевозящие туристов и жителей на материковую часть города.  Карманный осьминожек прикладывается без проблем, и уже через несколько минут перед Джонханом на причал с грохотом опускается металлическая красная дорожка. Он успевает занять место у самого бортика, готовясь глазеть по сторонам. Octopus кладет в карман черных брюк, из второго же кармана достает айфон и паспорт. Уже с первых минут вид открывается настолько захватывающий, что Джонхан зажимает паспорт между мизинцем и безымянным пальцем, а свободной рукой разблокировывает телефон, чтобы скорее сделать фото.  Он раскрывает рот и забывает обо всём на свете кроме того, что видят его широко распахнутые глаза, когда корабль отчаливает от пристани и выходит в залив. Свет, отражающийся от покрытых стеклом небоскребов, кажется, его ослепляет. Он, как завороженный, приклеивается к перилам, чуть не перегибаясь через них, чтобы разглядеть панораму, подобную которой он никогда ещё в жизни не видел. Фото, еще одно. Горизонтально — так, чтобы вошли хребты гор, скрывающиеся за стеклянными лицами небоскребов. Ох, как же Сынквану понравится и как же Мингю будет ворчать на него за непрофессионально заваленный горизонт. И как же сейчас плевать.  Точно, можно же сразу скинуть им фото…  Пока Джонхан пытается удобнее перехватить телефон, сзади вдруг слышится какой-то крик. Чистый китайский, не местный старо-кантонский, отличающийся большей растянутостью и певучестью. Восторженный возглас, визг, и еще один вскрик. Джонхан улыбается, ему тоже хочется кричать от красоты, но ему не с кем. Однако, как только паром выходит в открытые воды, со всех сторон начинается жуткая толкучка. Подбежавшая женщина в попытке тоже увидеть открывшуюся красоту, так сильно врезается Джонхану локтем в бок, что он сгибается пополам, пока их прижимает к металлу перил. От боли темнеет в глазах. Резкий толчок заставляет пальцы разжаться… Паспорт и телефон с таким жалким всхлипом падают в взбудораженную мотором воду, что на это никто даже не обращает никакого внимания, продолжая восклицать оды красоте окружающего их залива.  Джонхан даже не сразу понимает, что произошло.  А когда отходит от попытки сломать ему ребра бесконечной красотой мегаполиса — застывает как мраморная статуя, боясь вдохнуть от охватившего тело оцепенения.  Паспорт был в его руке. Телефон со всеми переписками и электронными картами в большом чехле — тоже.  В глазах снова темнеет, но на этот раз уже не от физической боли. Время осознания растягивается как резина, заглушая крики и возгласы вокруг как под толщей воды. К горлу подступает паническая тошнота. Тикающие секунды и сначала медленный, а потом бешеный пульс начинает чувствоваться во вспыхнувших температурой ушах.  Такого просто не может быть, это же невозможно.  Оставшиеся пять минут Джонхан уже не видит плывущего перед ним пейзажа. Ему даже обратиться не к кому, все вокруг суетятся и мельтешат, переговариваются на чужих языках и готовятся к выходу. Корабль грузно причаливает, ударяясь металлическими краями о покачивающуюся пристань. От осознания, что он не может написать даже Мингю, пелена застилает глаза.  Точно, Мингю. Джонхан нервно убирает за ухо длинные волосы и трясущимися руками лезет в карманы. В левом остался проездной Octopus, на котором все еще есть деньги. И… с облегченным выдохом он натыкается ледяными пальцами на всученные ему 3920 спасительных гонконгских долларов. Мингю что, святой? Джонхан сходит с пристани медленно и боязливо. Так мягко, пока все вокруг него почти бегут, будто боится, что резкий шаг может заставить его впасть в панику, поддаваться которой пока просто нельзя.  Перед глазами все плывет, конечности сковывает, кончики пальцев словно леденеют. Он даже не может позволить себе подумать о том как хочется сесть посреди площади и заплакать. Или возненавидеть себя за такую идиотскую глупость. Ну и кому от этого будет лучше? Хоть немного придя в себя и стараясь ровнее дышать, Джонхан озирается по сторонам.  Нужно просто подумать.  Кто-то снова толкает его локтем. Ругается на английском на то, что всякие стоят на проходе.   Что бы на его месте сделал Мингю? Вот кто бы сел и заплакал.  Ладно, плохая идея. Он же теория, нужно просто сделать ее жизнеспособной, он справится.  Сжимая пальцы на лямке оставшегося у него рюкзака, Джонхан опирается спиной на холодную стену ближайшего к пристани каменного здания. Ему нужно несколько минут, чтобы выдернуть из хаотично летающих мыслей подобие скомканного плана.  Так:  Ему нельзя идти в посольство, это исключено. Ему тут же дадут справку и он будет обязан улететь домой первым же рейсом, но он должен попасть на этот кастинг. Деньги ведь есть, если всё посчитать, то получится их распределить…  В отель его не заселят без паспорта и подтверждения личности, это очевидно, нужно придумывать что-то ещё. И это значительно осложняет жизнь и сбивает уже хоть немного выровненный ритм вдохов и выдохов.  Отдышавшись, Джонхан медленно плетётся куда глядят глаза, размышляя и паническим мозгом пытаясь придумать хоть какой-нибудь первый пункт действий.  И вдруг останавливается.  Впереди тускло поблескивает бывшая когда-то неоновой вывеска. Судя по завалу на прилавке, в этом ларьке можно найти всё: от раритетного магнитофона до запрещенного успокоительного.  Джонхан делает неуверенный шаг вперед и сглатывает. Он уже не обращает никакого внимания на то, что в кровь искусал свои губы, которые для кастинга должны были быть как у младенца.  Мужчина за стойкой в одной только замазанной пятнами майке при виде его убирает рамен, который ел, на нижнюю полку, и вытирает локтем грязный рот.  — Hello, — говорит он, тут же рассматривая в Джонхане огромные от ужаса глаза иностранца. — Cigarettes? Джонхан мотает головой, а его волосы бьются о явно красные щеки.  Вариант запрещенного успокоительного сейчас вообще звучит лучше всего, но ему нужно вспоминать слова на английском и не отвлекаться. Даже в переводчик не посмотришь, всё приходится доставать из чертогов разума.  — Mobile phone. Мужчина радостно улыбается. Берет Джонхана измазанной в бульоне от рамена рукой за блестящий рукав пиджака и тянет внутрь своего Средиземья.  Джонхан пытается на пальцах и на в панике вспомненном английском объяснить, что ему нужен самый дешевый, но такой, чтобы можно было посмотреть карту и написать сообщение.  — О, — понимает мужчина. — телефон украли? Ну почти.  Джонхан сконфуженно кивает.  — В этом городе нужно быть осторожным, мальчик. Тут нет воров, но сам город может отнять у тебя что угодно. Но ты не переживай. Он так шутит. Значит, ты ему нравишься.  Джонхан нервно усмехается, цепляясь пальцами за лацканы пиджака. Если у этого города такой флирт, то… то, возможно, это месть Джонхану за его же характер, окей. Надо было слушать Сынквана про какую-то там карму или типа того после того как он подмешал ему маршмеллоу в овощной салат.  Мужчина подмигивает. Его простые фразы на английском с кантонским акцентом Джонхан почему-то понимает. Ему все еще сложно говорить от сковавшего легкие ужасы, но он старается не показывать совсем уж отчаяния, проступающего очевидными штрихами на красивом лице.  — У меня тут есть поддержанные, как раз для тебя. Были контрабандой еще 10 лет назад, сейчас до них уже никому нет дела, не переживай, — снова грубовато хмыкает продавец.  Джонхан криво усмехается, пытаясь разобрать все слова и вспомнить собственные реплики.  — Я смогу зайти в мессенджеры? И в карту города?  — Ну конечно, — усмехается колоритный мужчина. — Возьмешь сим-карту, отдам за 90 долларов, тут ее без гонконгского паспорта не купить, а у меня всё можно.  — Хорошо, — Джонхан кивает и достает из кармана наличные, пытаясь пересчитать их дрожащими и неслушающимися пальцами. 

Emergency budget

Телефон — $580

Сим-карта — $90 

Остаток — $3250

Пытаясь избавиться от преследующего его теперь запаха рамена, фанты и захламленного прошлого, Джонхан выходит из магазина и бредет дальше, не обращая внимания ни на дома вокруг, ни на людей. Он крутит в руках древний, но действительно включившийся и подключившийся к мобильной сети смартфон с узорами узких трещин на экране в левом верхнем углу.  Ни в одном банке и мессенджере не авторизироваться из-за того что на телефон, валяющийся на дне залива Виктория, должна прийти смс. Джонхан помнит наизусть только номер Сынквана. Но писать ему совсем не хочется. И так хватает собственной паники и самоуничижения. Совсем никакого желания слушать нотации и “ты сам виноват”, а после долгие причитания про “ох, как же так”.   Приложение гугл мэпс оповещает о своей загрузке надрывным пиликанием. Даже от этого усилия телефону становится больно.  Солнце, последний раз лукаво подмигнувшее за горизонтом, напоминает Джонхану о том, что ночевать ему негде.  И вдруг Чунгкингский экспресс как специально возникает прямо перед его глазами. Дорога до набережной сюда неспешным шагом как раз занимает двадцать минут, Джонхан читал об этом в путеводителе в самолете, но даже не думал, куда сейчас шел.  Словно сам город подкинул ему кадр из фильма.       Он удивленно останавливается перед большой вывеской, которую видел только в кино. Складывается пробегающее холодком по позвоночнику ощущение, будто Гонконг и правда с ним лукаво заигрывает.  Здесь, в одном здании, сосредоточены сотни маленьких дешевых (по меркам Гонконга, естественно) хостелов, и именно здесь есть шанс что-то себе подыскать.  “Hotel Hotel” — раздаются крики зазывал вокруг, к любому из которых можно подойти, но делать это очень страшно.  — На какой вы этаж? — спрашивает женщина, продающая воду и шоколадки на входе, и одновременно заправляющая лифтом, а потом объясняет, показывая коротким пальцем в нужные стороны. — Этот лифт ведет на четные, а этот — на нечетные этажи. И, мой мальчик, никогда не ходите пешком по этим лестницам, вы точно потеряетесь.  Звучит, конечно, как план.  Но все еще нужно взять себя в руки, чтобы не ночевать под тентом палатки с индийской едой. Немного прогулявшись по первому этажу и успев увидеть всё от темнокожих преступных группировок, обсуждающих свои планы за пластмассовым столиком, до объявлений о том, как нескучно провести ночь, сушеных кальмаров и готовой израильтянской еды, Джонхан набирается смелости и поднимается с толпой людей на этаж, на котором выходит большинство из них. — Нихао, — кивает ему индус в аутентичном тюрбане за самодельной стойкой регистрации с кривой надписью “Hostel. Available room”. —  Тхин пу Тун, — мнётся Джонхан и пытается перейти на английский. — Я… здравствуйте. Мне нужен отель. Вы не могли бы мне помочь. — он сжимает кулаки в карманах пиджака и прикрывает глаза. — Самый дешевый.  Мужчина с тюрбаном на голове и наметанном глазом невежливо усмехается.  — Странно, обычно корейцы богатые.  Индийский акцент английского изобрели в аду в кружке любителей буквы “р”. Джонхану нужно прогнать его фразу через все фильтры мозга несколько раз, чтобы наконец осознать, что он тоже раскрыт по акценту, и скривится:  — Потратил все на Dior. Индус усмехается, давя из себя уставшую и лицемерную, но не злую улыбку. Джонхан нервно утыкается носком кеда в разбитую плитку, надеясь сам не зная на что, когда мимолетный владелец его судьбы наконец говорит:   — Ладно, слушай. У меня остались комнаты по 400 долларов на сегодня. Это для тебя дорого?   Цифры тут же начинают складываться в голове. Четырех тысяч у него просто не осталось…  Джонхан кивает, поднимая на работника жалобный взгляд. — Вы не знаете, где еще здесь можно переночевать?   Нужно всё рассчитать. Пока не умер от стыда и ужаса и еще есть способность соображать. Нет никакого смысла оставаться в Гонконге, если не дотянуть до дня кастинга.  Мужчина чешет пальцами редкую бородку. — В Центре дешевле ты ничего не найдешь, но мой друг сдает квартирки в New territories, интересует? Джонхан быстро кивает. И мужчина в тюрбане снисходительно улыбается.  — Я ему сейчас позвоню. Выбью для тебя скидку, не переживай ты так. 

Page 3

190 долларов в сутки. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Сжимая в побелевших пальцах бумажку с адресом, Джонхан ищет глазами остановку нужного автобуса. Здесь почти все тротуары исчерчены подсказками и указателями. В темноте свет от вывесок и фар сплетается в один триповый танец, сквозь который нужно рассмотреть цифры и факты.  Невысокий парень встречает его на входе в подъезд высокого жилого дома, который выглядит комично аляписто. Из каждого окна считает своим долгом показаться разноцветная сушащаяся после стирки одежда. А жители играют в игру “не смей носить такие же трусы, как у соседа”.  — На заработки приехали?  Арендодатель оглядывает его так как будто предполагает кем Джонхан мог бы работать. И как будто совсем ничего не понимает из-за его дорогого костюма и совершенно потерянных испуганных глаз.  Ага, уже со старта такие заработки.  Отвлекшись на новый приступ собственной социопатии, нахлынувший от тесноты коридоров и лестниц внутри, Джонхан совсем не замечает на какие кнопки жмёт хозяин его жилья, кроме того, что этаж — девятнадцатый. Он только отрицательно мотает головой, но потом вдруг утвердительно кивает на заданный вопрос, чем вводит собеседника в недоумении. Тот решает не разбираться, потому что какое ему дело, и уже через несколько минут открывает сначала чугунную решетку, за которой спрятаны сразу несколько входов, а потом и нужную дверь.  — Ну, вот и квартира.  И это они называют «квартира»? Пространство здесь ну от силы шесть квадратных метров, а свободного места для шага — ровно на один раз. Не факт, что даже ноги расставить широко получится. С кровати можно дотянуться до входной двери, а из входной двери — до подобия ванной комнаты, где на одном квадратном метре умещается унитаз и над ним угрожающе нависает заржавевший душ.  Слава всем богам, что Мингю с Сынкваном этого не видят.  Ничего не остается кроме как вежливо кивнуть, достать из кармана наличные и протянуть их двумя руками, рассыпаясь в неловких благодарностях за гостеприимство.  Когда хозяин, пожелав удачи, уходит, Джонхан изо всех сил борется с желанием рухнуть на кровать и никогда больше не открывать глаз.  Пытается выдохнуть свою паничку изнутри в воздух, и открывает большое окно возле кровати. На секунду даже засматривается на открывающийся вид жилого района, на крыши домов которого опустились поблескивающие от огней вывесок сумерки. Под окнами бесконечными рядами ютятся красные городские такси.  Безумно красиво, даже здесь, в часе езды от центра, но сейчас совсем нет сил об этом думать.  Джонхан дышит и успокаивается. Самое страшное — позади. Ему есть где ночевать. И у него все еще остался проездной и немного денег.  Если всё правильно рассчитать, всё должно получиться.  Он вдруг понимает как пересохло горло. Точно. Нужно же купить воду, что-то… Он же не ел уже почти сутки. И ничего не пил с аэропорта, но совершенно не обращал на это внимание.   Понимая, что стоит ему опуститься на кровать, сил подняться уже не останется, Джонхан усилием воли заставляет себя снова выйти в подъезд и с лязгом, которого сам пугается, захлопнуть грузную металлическую решётку.  На улице за это время темнеет уже окончательно, но это ни капли не замедляет сумасшедшего ритма прохожих.  Каким же маленьким чувствуешь себя по сравнению с этим городом  Все спешат по своим делам, совершенно не обращая на тебя никакого внимания. Каждым своим шагом здесь ты предоставлен лишь себе самому и об этом тебе кричит каждый взгляд и хитро притаившийся закоулок.  Видя неоновую вывеску “7/11” в знакомых зелено-бело-красных цветах, Джонхан быстро направляется к ней.  Вода стоит 10 долларов, но если покупать две, то 16. Если всё правильно рассчитать…. Уже оказываясь внутри и поклонившись по привычке кассиру, он подходит к полке с домашней химией и принимается внимательно рассматривать ценники. Наконец, растягивая “айщщ” себе под нос, хватает с полки самый дешевый шампунь, мыло и гель для душа 3в1.  Дешевая зубная паста, маленькое полотенце, две бутылки воды… Останавливаясь, совсем немного подумав, Джонхан открывает холодильник и обнимает холодную банку с местным светлым пивом. А после добавляет к нему пачку чипсов. И несет получившуюся корзинку к кассе. 

Emergency budget

$3920

Телефон — $580

Сим-карта — $90 

Квартира — $1900

Зубная паста — $18 

Шампунь 3в1 — $35 

Полотенце — $252 

Вода — $16 

Чипсы — $11 

Банка пива — $12 

Остаток — $1233

Когда Джонхан возвращается к нужному подъезду, подходит к лифту и нажимает на кнопку свободной от пакета рукой — почему-то ничего не происходит. Нажимает еще раз — и вновь ничего. Ненадолго кнопка загорается красным и слышатся какие-то радио-помехи словно из-за стены, и снова всё затихает. Джонхан оборачивается вокруг своей оси и понимает, что этаж его называется “N”, а совсем не “1” как по идее должен.  Протупив у лифта еще несколько минут, он раздраженно пинает металлическую створку и сам же шипит от боли, напоминающей ему о родной прикроватной тумбочке. С громкими фыркающими звуками направляется в сторону лестницы. Но и тут все оказывается не так просто. Многочисленным разветвлением, казалось бы, обычного подъезда не хватает разве что указателя прямой дороги на Нарнию. Неприятный запах забивает ноздри и заставляет дышать еще скованнее, чем и так позволяет волнение.  До своего этажа Джонхан доползает на трясущихся ногах, еле как подтягивая себя по перилам. Видя знакомую решетку у лестницы, он валится прямо на пол и больно стукается затылком о стену. Пакет с жалобным шуршанием и лязгом металлической банки бьется о пол. Легкие горят огнем, а пальцы занемели от того, что все это время на них давили режущие пластиковые ручки.  Джонхан смахивает полиэтилен с логотипом 7/11 в сторону, поджимает под себя ноги, обнимает их руками и утыкается в колени, сворачиваясь в совсем маленький клубок.  Впервые за весь день горячие слезы начинают неконтролируемо катиться по щекам.  Гребаный девятнадцатый этаж. Всё было бы в порядке, если бы не он… Он закрывает ладонями лицо, пытаясь остановить рвущуюся наружу истерику, но этому лучше его усилий способствует посторонний шум. Проклятый лифт дзинькает характерным звуком и доисторические решетки открываются прямо на его этаже. Джонхан сжимается еще сильнее, не видя, кто выходит из лифта и просто надеясь, что этот кто-то повернет в сторону противоположной лестничной клетки.  Может, город решил “ладно, достаточно”? — Эй.  Черт. Странно, он даже не слышал шаги. Настолько мягко этот незнакомец подошел. Всё еще не поднимая глаз, Джонхан понимает, что голос этот принадлежит молодому парню.  — Are you okay? — слышится сверху.  — Okay, — бурчит Джонхан в свои колени и от неловкости переходит на корейский. — Камсамнида, but…  — Ты кореец? — вдруг удивленно спрашивает голос на почти чистом, только с небольшой примесью акцента, корейском.  Джонхан так удивляется, что выныривает из своего укрытия и поднимает заплаканные глаза. Хорошо, что освещение в подъездах здесь только от соседних окон, поэтому сложно хорошо рассмотреть друг друга.  — Ммм, — утвердительно кивает он. А разница-то какая, что тут кто-то говорит на его языке? Это всё еще не телепортнувшийся сюда, чтобы решить все его проблемы, Мингю.  И, судя по виду этого парня, вряд ли он станет прекрасной заменой.  Незнакомец, кажется, совсем забывает, о чем хотел спросить, как только Джонхан показывает ему свое измученное худшим днем в его жизни, но все еще красивое и еще только более хрупкое от усталости и тусклого света, лицо.  Перед ним стоит молодой парень в узких джинсах, футболке с каким-то рисунком, который не разобрать в темноте, и черной кожаной куртке. На плече у него гитара в обклееном стикерами чехле. Лицо очень мягкое, плавное в своих чертах и изгибах. Красивое. Глаза подведены чёрными стрелками, видными даже в полумраке. Темная челка уложена лаком и поднята. Он прям как с концерта. А где вешающаяся на него пьяная девчонка?  Да Джонхан в жизни не поверит, что не было желающих.     Он что, рок-музыкант?  — Ты плакал?  Прямой вопрос заставляет Джонхана встрепенуться и на секунду выпрямить сгорбленную грузом собственного идиотизма спину.  — Что? С чего бы мне плакать? — тут же щетинится он. В купе со все еще заплаканным голосом выходит настолько тупо и жалобно, что самому стыдно. Но он все равно решает стоять до конца. — Просто устал, пока поднимался пешком.  — Пешком?! — Джонхан этого не видит, потому что не смотрит в глаза, но как будто уже в красках представляет, как яркие глаза распахиваются до своих предельных возможностей. — На девятнадцатый этаж?  — Да, — ой, да позориться уже так позориться. Все равно Джонхан этого горе-рокера никогда больше не увидит. — Я не разобрался как работает лифт. — и снова жалобный всхлип. — Почему там пять первых этажей? Ему не видно, как незнакомец задумчиво закусывает губу, а потом рассматривает его макушку, одежду и наконец пакет из 7/11, из которого очень удачно на ледяной пол вывалился шампунь 3в1.  — Слушай, — говорит парень. — Я первый раз вообще два часа первый этаж искал. А ты сразу разобрался, что их просто пять. Пойдем, на полу же неудобно, а мы видимо соседи.  Периферийным зрением Джонхан видит, что ему протягивают ладонь.  Он позволяет себе как-то уже совсем жалобно всхлипнуть и схватиться за чужую руку, которая оказывается почти в два раза больше и уж точно сильнее его.  Парень умудряется сильно и уверенно, но при этом мягко и совсем не настойчиво потянуть на себя, чтобы заставить встать на ватные ноги.  Колени подкашиваются, но сильная ладонь тянет за собой к первому препятствию на пути к кровати.  — Я так и не смог открыть решётку… — А, ну тут-то всё просто, — усмехается сосед, — открыть портал с помощью своей магической силы, интуитивно догадаться, что вторая замочная скважина на уровне лодыжек. И есть еще одно условие. Дверь пускает только тех, кто не куксится.  Джонхан удивленно распахивает мокрые ресницы.  — Куксится?! — Именно. Становится так смешно, что не улыбнуться не получается, кончики губ сами собой ползут вверх.  — Сто лет не слышал этого слова.  Распахивая тяжелую металлическую преграду, которая ведет их к нескольким дверям, одна из которых, вероятно, его, новый знакомый оборачивается к Джонхану:  — Я не рос в Корее, не знаю как вы там разговариваете. Мне так мама в детстве говорила. И ты сейчас именно куксишься, — он поднимает руку на уровень их глаз и указательным пальцем тыкает в переносицу, не касаясь кожи, но заставляя Джонхана собрать в кучу расширенные зрачки.  Джонхан вдруг понимает, что на секунду вообще забыл, о чем волновался.  — Я не тупой, я просто только приехал и…  — Ты не тупой, — успокаивает собеседник. — Я разбирался куда дольше, просто мне некому было всё показать, а ты можешь воспользоваться шансом.  Джонхан смотрит на то, как парень копошится, ища вторые свои ключи, которые открывают входную дверь в дом.  — Как ты вообще тут оказался? Может, ты мне глючишься от недосыпа?  — Ну вообще, — улыбается незнакомец, и Джонхан чувствует как земля под ногами начинает немного плыть. То ли от стресса, то ли от отсутствия сна, то ли от тепла, которым завораживает эта улыбка и которого сейчас так не хватает. — Я не самый плохой глюк, если так подумать. Тебе могло примерещиться, что тут десять первых этажей, а не пять.  Так странно. Он как будто в любой бытовой ситуации выглядит так, словно вот-вот скажет что-то мечтательно-романтичное.  — Боже, — изгибает он бровь, когда Джонхан дрожащими пальцами перебирает свои ключи, и снова также, не касаясь, указывает на чужое лицо.  — Ты сколько не мылся?  — Эй! — вот уж действительно мечтательно-романтичное, Джонхан прям мастер первого впечатления. — Я с самолёта!  Он начинает осматривать самого себя и даже подносит рукав костюма к носу, чтобы понюхать ткань. Ну, уже чувствуются конечно полдня его бездомных приключений, но и запах кондиционера, который припёр Сынкван в их квартиру, все еще имеет место быть.  — Да я не про это, — смеется парень, указывая конкретнее. — Ты щеку замазал. Ну и нашел я тебя в подъезде на полу.  Джонхан фыркает, начиная хаотично вытирать ладонями все еще мокрые щеки. Ужас.  — А ты вообще на панка похож, — обиженно говорит он. — Не думал, что вы знаете, что такое мыться.  Вот этим парень, кажется, не на шутку оскорбляется.  — Вообще-то, я пошутил, от тебя вкусно пахнет, — еще раз саркастично оглянув пакет с чипсами, банкой пива и дешевым мылом, он добавляет. — И моюсь я не шампунем 3в1. Ну вкусно пахнет, это он конечно борщнул с комплиментом, и все равно… — Это экстренная мера! — Джонхан поджимает губы.  Строит злое лицо пару секунд, а потом раскалывается в дебильную улыбку. Он вообще забыл о том, что они знакомы несколько минут, в этом городе у него никого нет, и вот недавно из тяжелого багажа в наличии осталась лишь целая тележка поводов разреветься.  — Спасибо за помощь, — бурчит он. — Спокойной ночи, глюк.  — Стой, — зовет вдруг сосед, снова открывая дверь, которую уже почти прикрыл за собой. — А как тебя зовут? Все-таки, у нас теперь одна стена на двоих. Это почти как… — но на середине слова он замолкает.  — Джонхан, — говорит Джонхан на автомате, даже не успевая придумать остроумный ответ.  — А я Джису, если по-корейски. Но тут все называют меня Джошуа.  Джонхан еще раз окидывает взглядом подростково панковский прикид.  — Кореша? Или все — это та бабка этажом ниже?  — Она зовет меня “милый”, — Джису подмигивает и исчезает за дверьми.  Даже спустя пять минут одиночества Джонхан не может перестать глупо улыбаться. Он принимает душ, пытаясь развернуться в тесной и не самой вкусно пахнущей комнате, сушит длинные волосы, просто растрепывая их полотенцем, убирает в миниатюрный холодильник воду, открывает банку пива и кидает на кровать луковые чипсы.  Если он не напишет друзьям, они поднимут тревогу, поэтому все-таки приходится найти номер Сынквана и написать короткое 

“Это Джонхан. Всё в порядке, не переживайте. Я в Гонконге, чуть позже напишу”

Но понимая, что это выглядит еще подозрительнее, чем молчание, он записывает небольшое видео с собственным голосом на смазанную камеру, в котором говорит, что у него просто проблемы с телефоном и он все решит.  Отправляет его Сынквану, который, слава богу, на всякий случай держал в скачанных приложениях и Whatsup. Делая глоток холодного пива, Джонхан закрывает глаза от удовольствия. Вместо того, чтобы включить какое-то видео, он слушает тихое копошение за стеной.  Это сейчас — идеальное музыкальное сопровождение для гудящей головы, в которой не может успокоиться изможденный мозг.  Судя по звукам, Джошуа что-то готовит. Вскоре это подтверждает и запах. Джонхан недовольно косится на пачку чипсов, которая теперь выглядит совсем не аппетитно по сравнению с разнесшимся по всему этажу ароматом жареных овощей и тофу.  В соседней квартире начинает играть тихая музыка.  Интересно, а его что сюда привело?  Здесь все чего-то ждут, так ведь? Приезжают за чем-то, на что-то надеятся.  Жаль, что не бывает такого — чтобы судьба ждала тебя прямо за стенкой. Чтобы достаточно было только протянуть руку.  Джонхан жалобно выдыхает. Допивает парой глотков холодное пиво, ставит пустую банку на пол у кровати, а следом смахивает так и не открытую пачку чипсов. От усталости, стресса, мгновенно подействующего хмеля и тихой музыки за стеной он вырубается моментально — засыпает мертвым сном, уже не слыша никаких звуков ночного, но вечно беспокойного города.