Несимбионт в ДДГ. Книга 1: Арканианская Революция

Новая реальность напоминала о себе постоянно — гул цеха не затихал ни на секунду, заводские манипуляторы совершали свой бесконечный цикл с безупречной точностью, а транспортные платформы скользили по магнитным направляющим, повинуясь беззвучным командам управляющего контура. Белый шум Сети пульсировал на краю сознания тысячами микроимпульсов, создавая ощущение присутствия в огромном улье, где каждая особь связана с остальными невидимыми нитями коммуникации. Но мне было не до этого. Я наконец смог сконцентрироваться и хотел понять, где и когда я нахожусь. Не в общих чертах, а точно, с привязкой к хронологии галактики, потому что метазнание работало только при наличии временного контекста, позволяющего соотнести известные события с текущим моментом. До сих пор у меня уже всплывали догадки. Обрывки информации, которые три личности выдавали — осознанно и нет — на задворках сознания, не привлекая моего внимания в хаосе конфликтующих мыслей. Я думал «Аркания», не совсем понимая, откуда взялось это знание. Я ощущал «революция обречена», но не мог объяснить, что это за революция и почему я так в этом уверен. Я чувствовал временные рамки — «эпоха до Империи», «задолго до Явина», — но цифры ускользали, растворялись в информационном шуме прежде, чем складывались в конкретную дату. Все трое анализировали ситуацию параллельно: Программа считывала технические маркеры из Сети и подсказывала названия, Донор распознавал паттерны окружения через генетическую память, земное сознание дёргало ассоциации из лора — но без дефрагментации эти выводы не осознавались, проскальзывали мимо восприятия как фоновая помеха, не складывались в цельную картину. Я знал ответ на подсознательном уровне, но не видел его — как человек, читающий текст, не замечая отдельных букв. Теперь же, с прояснённым рассудком и синхронизированными источниками данных, я мог провести комплексную оценку — не ждать, пока догадка случайно всплывёт из подсознания, а методично выстроить логическую цепочку от фактов к выводу и осознать то, что уже знал, но не понимал. Я намеренно переключился на аналитический режим, используя «разогнанный» после дефрагментации и подключения сопроцессора дроида мыслительный аппарат для систематического разбора ситуации, в которой оказался. Три источника данных откликались одновременно, накладываясь друг на друга и создавая объёмную картину реальности. Технический слой Программы выдавал сухие факты о локации и статусе объекта, инстинктивное понимание Донора подсказывало цель существования и контекст революции, земная память запускала поиск по архивам лора Star Wars с конкретными тегами. Данные Сети указывали на планету Аркания, Внешнее Кольцо, колонии в северном секторе. Объект «лаборатория Дорн-7» в статусе активной фазы выпуска боевых единиц для операции «Освобождение», детали которой оставались засекреченными, но общий смысл считывался из настроек протоколов — штурм, захват, удержание, зачистка сопротивления. Тем временем Донор транслировал глубинную программу революции, вшитую в генетический код на этапе создания золотой копии: свергнуть Доминион Аркании, правящую научную касту, якобы превратившую население в сырьё для экспериментов, используя армию ассимиляторов как оружие мести изгнанных учёных-ренегатов. Ощущение массового производства пропитывало восприятие — сотни и тысячи братьев, идентичных копий, финальная стадия подготовки к атаке, которая должна была смести Доминион силой и числом. Человеческая половина активировала внутренний запрос по ключевым словам — «Аркания», «Ренегаты», «Революция», «Ассимиляторы», — и выдала результат с поразительной чёткостью, превосходящей всё, что я мог вспомнить при жизни человеком. Перед моим внутренним взором сложилась не абстрактная мысль, а комплексная картина из множества информационных потоков — некогда прочитанные тексты статей, просмотренные видео с разборами вселенной, изученные схемы и иллюстрации, обрывки обсуждений на форумах. Всё это склеилось в единое целое, структурированное и доступное, будто я держал перед глазами досье на событие. Информация разворачивалась послойно, от общего к частному, но не как обычный текст — скорее как мультимедийный архив, распакованный за доли секунды и проецируемый прямо в сознание с пугающей яркостью и детальностью, недоступной человеческой памяти. Этот шквал данных нарастал лавинообразно, грозя вновь превратиться в слепую какофонию перегруженного разума, но процессор дроида — тот самый дополнительный вычислительный блок, который я активировал после дефрагментации, — снова мгновенно подхватил хаос и структурировал его в понятную иерархию. Сведения сами выстроились в последовательность — планета, даты, противники, битвы, финал, — бездушную схему чужой войны, которая стала моей реальностью. Забавно, не правда ли? Человеческий мозг никогда не выдал бы такой объём с такой скоростью и безошибочностью, даже под гипнозом — память органики размыта, субъективна, склонна к искажениям и провалам. А я сейчас извлекал массивы как отлаженная поисковая система, выдающая результаты по запросу с точностью до абзаца, картинки, временной метки видео. Это должно было пугать — доказательство того, насколько далеко я отошёл от человека. Но вместо страха пришло трезвое понимание: в этой галактике, где выживание зависит от информации, такая память — не проклятие. Это оружие. И сейчас это оружие выносило мне приговор. Арканианская Революция, 50 ДБЯ. Девять лет до рождения Энакина Скайуокера, тридцать один год до рождения Люка, эпоха Старой Республики — её заката. Время, когда джедаи всё ещё сильны, но уже начинают слепнуть, а ситхи действуют из тени, готовя Великий План. Временная точка определилась с математической безупречностью — погрешность не больше нескольких месяцев, потому что армию в полной боевой готовности не держат дольше необходимого, логистика слишком дорога даже для фанатиков-Ренегатов. Память выдавала визуальные образы планеты, на которой я находился — бескрайние снежные тундры под свинцовым небом, ледяные каньоны, прорезанные тысячелетиями ветров, горные хребты с обнажёнными пластами породы, где местные жители веками выгрызали из недр свои драгоценные камни. Купольные города из камня и хрома, возвышающиеся над замёрзшими пустошами как памятники высокомерию расы, считающей себя вершиной эволюции. Адаскополис, сверкающая столица научной касты, Нования с её торговыми биржами и медицинскими академиями, подземный комплекс Ввейлл, уходящий на километры вглубь к геотермальным источникам и связанный с орбитой космическим лифтом. Холодный мир для холодных существ, где генетическая чистота ценилась выше жизни, где полукровки — те, кто родился с пятью пальцами вместо четырёх или с видимыми зрачками вместо безупречных белых глаз — обречены на роль граждан второго сорта, чуть ли не рабов в шахтах и на заводах. Где раса Яка, киборгизированная до состояния безэмоциональных гениев-рабов с подавленным интеллектом, была низведена до положения живых инструментов без права на собственную волю. Для правящей касты Аркании я находился ещё ниже в иерархии презрения — ниже полукровок с их «неправильным» числом пальцев, ниже киборгизированных Яка, обречённых на статус живых орудий труда. Я был химерой, смесью неизвестной органики с механикой, ходячим генетическим загрязнением, оскорблением священных идеалов чистоты, которыми так гордились белоглазые снобы в своих хромированных башнях. Биологическим материалом, который следовало утилизировать сразу после использования, — если бы не одно «но»: оружие не нуждается в правах или достоинстве, только в функциональности, и пока я оставался функционален, я имел право существовать в качестве расходника. Расстановка сил складывалась в голове как тактическая карта с цветными маркерами противников. С одной стороны — мы, Арканианские Ренегаты, фракция учёных-отступников и небольшого числа мятежных Лордов, изгнанных Советом Директоров Доминиона за запрещённые генетические эксперименты десятилетия назад. Фанатики, которые когда-то выступали против превращения Яка в рабов, называя это «убийством души», но в итоге предали собственные идеалы и создали нас — ассимиляторов, существ с ещё более ужасной участью, чем у порабощенных Яка. Их ставка — тысячи клонированных киборг-воинов, способных к саморемонту на поле боя через ассимиляцию частей поверженных врагов, живучие до абсурда штурмовики, которых почти невозможно убить обычными средствами. Бластерное вооружение закуплено через контрабандистов Картеля Хаттов. В качестве оружия ближнего боя пошли переделки из гражданского оборудования, в первую очередь шахтёрские расщепители материи. Цель — захват столицы Адаскополис и орбитальных станций, а затем и планеты целиком, свержение правящей касты, месть за изгнание. С другой стороны — Арканианский Доминион, Совет Директоров, правящая научная каста с её корпорато-меритократией и генетическим шовинизмом. У них были деньги, регулярная армия, флот, корпоративные службы безопасности с экспериментальным оружием, наёмники всех мастей — трандошиане, викуэи, люди, — завербованные для того, чтобы чистокровные арканианцы не пачкали руки в окопах. И главное — поддержка Галактической Республики, чьи Судебные Силы могли прибыть по первому запросу, потому что Аркания находилась на Перлемианском торговом пути, будучи слишком важным узлом, чтобы позволить ей погрузиться в хаос гражданской войны. Но самое опасное оружие элиты всплыло в памяти как ледяная игла, пронзившая уверенность: УТЭМ — Ускоренно-Трансгенные Эвристические Мерзости*, киборги-мутанты, клоны-биосолдаты, тоже созданные генной инженерией специально для войны с нами, наше кривое отражение. Чудовищная сила и ловкость, высокий интеллект, способность к эвристическому мышлению — всё, что нужно для охоты на таких, как я. Командир и образец для клонирования армии УТЭМ — Зета Магнус, имя, которое в моей памяти попаданца ассоциировалось с холодной яростью и беспощадной эффективностью. Умный противник, способный к стратегическому планированию, что делало его в разы опаснее обычных биосолдат. Он станет легендой ненависти — сначала охотясь на ассимиляторов с методичностью хищника, а потом, после гражданской войны, раскрыв предательство Совета, обратит своё оружие против собственных создателей и вырежет научную верхушку Аркании в актах точечного террора. Но до этого момента он будет моим врагом, и шансов выжить в прямом столкновении с ним у рядового ассимилятора — ноль целых хрен десятых. И Железные Рыцари. Шарды — разумные кристаллы, чувствительные к Силе, заключённые в дроидные тела, способные владеть световыми мечами и техниками джедаев. Мастер Акинос приведёт их в бой, и они станут кошмаром для армии киборгов, потому что Сила даёт преимущество против механики, которое невозможно компенсировать живучестью или численностью. Среди джедаев, участвующих в подавлении революции, — молодой рыцарь Мейс Винду, который сразится с командиром ассимиляторов Гормом в личном поединке и победит. Нас будут давить дроиды, владеющие Силой; нас будут рвать на части биомонстры Доминиона, его регулярные войска и наемники; нас добьют Судебные Силы Республики — три непреодолимые угрозы, против которых живучесть ассимиляторов превращалась в отсрочку неизбежного, а не в путь к победе. Как, чёрт возьми, Ренегаты вообще рассчитывали победить с такой расстановкой сил? Ответ всплыл следом за вопросом — они не рассчитывали победить в долгосрочной перспективе, они рассчитывали на кровавое месседж-убийство, на демонстрацию силы, на удар по высокомерию элиты настолько болезненный, что его запомнят на века. И память подсказывала исход этой авантюры с беспощадной достоверностью архивной записи: Пиррова победа Доминиона, где формальный триумф превращался в катастрофу для обеих сторон. Революция будет подавлена — не «возможно подавлена» или «скорее всего подавлена», а именно «будет подавлена» с неизбежностью исторического факта, застывшего в камне полвека назад для остальной галактики, но ещё не случившегося здесь и сейчас. Железные Рыцари и новые партии УТЭМ станут решающей силой, штаб Ренегатов будет уничтожен орбитальной бомбардировкой или штурмом, их войско — моя армия, соединение, частью которого я являюсь прямо сейчас, — капитулирует и окажется в концентрационных лагерях, оцепленное колючей проволокой и турелями, ожидая приговора за преступление существования. Но Доминион заплатит за эту победу кровью собственной элиты — не метафорической, а буквальной, когда УТЭМ Зеты Магнуса, раскрыв заговор о собственной ликвидации, начнут кампанию точечного террора и вырежут научную верхушку Аркании вместе с ведущими генетиками, фактически обезглавив планету и оставив власть в руках второстепенных администраторов, которые будут восстанавливать порядок годами. Классический сценарий взаимного уничтожения: революция подавлена, но правящая каста истреблена собственными творениями, параноидально созданными для искоренения других монстров, а в итоге ставшими палачами своих создателей. Ирония ситуации резала острее любого лезвия — я был оружием мести, которое никогда не достигнет своей цели, потому что настоящее возмездие совершат не мы, а другие создания, рождённые в панике теми же людьми, которых мы должны были уничтожить. Мы — промежуточное звено, катализатор катастрофы, спусковой крючок чужой трагедии, но не её исполнители. Какой смысл быть орудием, если ты даже не выстрелишь? А дальше данные из попаданческой памяти раскрыли то, что должно было стать лучиком надежды в этом аду обречённости — судьбу ассимиляторов после капитуляции. Изгнание, а не полное уничтожение, не массовые казни, не утилизация как бракованной партии дроидов. Депортация — решение, продиктованное политикой, а не милосердием, потому что поголовная казнь тысяч пленных киборгов вызвала бы скандал в Сенате Республики, чьи либеральные сенаторы любили порассуждать о правах разумных существ, не вникая в детали. Оставить нас на Аркании было невозможно из-за идеологии генетической чистоты — для местной элиты мы были мусором, загрязняющим священный генофонд планеты. Компромисс нашёлся в принудительном выдворении: погрузить на тюремные транспортники, зачитать приговор о пожизненном изгнании из системы, вывезти во Внешнее Кольцо и оставить на нейтральных территориях или индустриальных мирах-свалках, где никому не будет дела до происхождения очередных бедолаг. Если я правильно понимаю, то нам, как клонам, даже республиканского гражданства не выдадут. Жизнь после изгнания рисовалась в данных размытыми штрихами — Ассимиляторы рассеются по Галактике, станут наёмниками, телохранителями хаттских боссов, бойцами преступных синдикатов, профессиональными убийцами. Единственное, что мы умеем — воевать, единственное, за что нас ценят — отсутствие страха смерти, лояльность контракту и способность к саморемонту прямо на поле боя, экономящая работодателю кредиты на медиков. Имя Горм всплыло в архивах попаданческого знания как ориентир судьбы — командир, взявший прозвище «Растворитель» за оружие-расщепитель, ставший легендарным киллером и охотником за головами, работавший на тех, кто платил больше, проживший десятилетия в изгнании, так и не вернувшийся домой. Упрямый ублюдок с инстинктом выживания хищника и полным отсутствием сентиментальности — именно такие качества позволяли не просто уцелеть, а преуспеть в галактике, где тебя считали мусором. Если он смог выжить и даже закрепиться в этом мире, значит, это возможно. Если смог он — смогу и я. Бесстрастная логика машины формировала вывод за выводом, выстраивая цепочку причин и следствий: революция обречена, победа невозможна, выживание зависит не от героизма или преданности Ренегатам, а от способности дожить до капитуляции и попасть в число депортированных, а не в число сгоревших в бою или деактивированных до погрузки на транспортники. Цель изменилась с «победить» на «выжить» — проще, понятнее, достижимее в условиях, где стратегия имела значение, а геройство равнялось самоубийству. Три источника данных, три личности в одном сознании — земной попаданец со знанием лора, память донора-ассимилятора с инстинктами выживания, имплантированная программа с машинной логикой боевой машины. Хаос противоречащих импульсов, который ещё несколько часов назад грозил разорвать разум на части, теперь превратился в гибкость мышления, недоступную остальным братьям по оружию — они были монолитны, я был мозаикой, и это давало варианты действий там, где другие видели только один путь. Я медленно сжал трёхпалую руку в кулак, ощущая, как гидравлические сервоприводы откликаются на команду с идеальной безотказностью, как внутренние тяги напрягаются под слоем пласталевой обшивки, как датчики давления фиксируют силу сжатия — достаточную, чтобы раздавить человеческий череп или деформировать стальную пластину. Холодный расчёт перед лицом задачи с известными параметрами окончательно заместил и отчаяние попаданца, застрявшего в кошмаре, и страх человека, осознавшего необратимость трансформации. Ситуация катастрофическая, революция обречена, смерть статистически вероятна — но всё это данность, которую можно анализировать, просчитывать, обходить, используя единственное реальное преимущество в армии монстров, созданных умирать за чужие идеалы. Я больше не человек, но всё ещё Марк. И я помню будущее — то, что для остальных остаётся туманом неопределённости, для меня превратилось в карту минного поля, где каждая мина отмечена, каждый безопасный маршрут известен заранее. Оставалось только не свернуть с этого пути и дожить до момента, когда депортационные корабли поднимутся с Аркании, унося изгнанников к новой жизни во Внешнем Кольце. *Название расы Магнуса я воспроизвел по памяти в форме, близкой к дословному переводу, и оставил здесь и далее, хотя такой перевод может быть не совсем корректным. На английском он зовётся Accelerated Transgenic Heuristic Abhorer (сокращённо ATHA). Другой, более устоявшийся вариант перевода — "эвристические трансгенно-ускоренные притеснители " (возможно, ненавистники или отвратители). Впрочем, окончания во всех словах и их порядок всё равно остаются под вопросом. «Эвристический» здесь означает способность к самообучению и творческому решению задач — высокий адаптивный интеллект. Либо же созданный в результате научных изысканий. «Трансгенный» — содержащий генетический материал нескольких разумных видов, сшитых генной инженерией. «Ускоренный» — относится к темпу созревания: клоны выращивались за недели (возможно месяцы), а не годы. «Abhorer» буквально переводится как "вызывающий отвращение" — может означать не тех, кто ненавидит, а тех, кого ненавидят: биологическое оружие, омерзительное для самих создателей. Из-за этого мне перевод «Мерзости» и показался более уместным. Тем более что буква «М» в аббревиатуре названия расы (УТЭМ) может еще и слово «мутанты» обозначать.