Несимбионт в ДДГ. Книга 1: Арканианская Революция

Если в тщательно спланированной крупной военной операции что-то вообще способно пойти не так — оно обязательно пойдет не так. Эта старая земная мудрость сработала здесь с пугающей, издевательской точностью. Я мысленно клял на все лады чертовых арканианских ренегатов, их дырявую логистику и весь этот грандиозный, суицидальный план. Хотя в те первые минуты томительного ожидания я еще даже не догадывался о подлинном размахе надвигающейся катастрофы. Глухая, неестественная тишина запечатанного промышленного контейнера то и дело нарушалась сдавленными, но отчетливыми звуками, которые мои обостренные аудиосенсоры выхватывали из общего фона. Я слышал, как от колоссального перепада температур натягиваются внешние металлические стенки — композит издавал протяжные, болезненные стоны, словно гигантское живое существо, которому медленно выкручивают суставы в ледяной пустоте. Где-то за этой хлипкой преградой мерно гудели массивные энергетические системы несущего нас балкера, а внутри самого тесного пространства периодически раздавались сухие, ритмичные щелчки магнитных захватов, которыми мои братья инстинктивно тестировали сцепление тяжелых подошв с палубой перед неизбежным выходом в вакуум. Таймер синхронизации неумолимо отсчитывал последние секунды, и именно в это тягучее мгновение ожидания, предшествующее резкому сигналу к началу атаки, локальная подсеть нашего отряда вновь ожила. Это не было сухим приказом координирующего Сервера или тактической инициативой опытных «старичков» — скорее, сработал некий глубинный, вшитый в нашу химерную природу коллективный инстинкт стаи, готовящейся к смертельному прыжку. Началась последняя, стихийная калибровка систем, до боли напомнившая мне тщательную инспекцию снаряжения парашютистов перед выброской в тыл врага, вот только вместо брезентовых лямок и строп здесь фигурировали дюрасталь и висящая рюкзаками сложная электроника. Стоящие вплотную друг к другу ассимиляторы начали методично касаться своими тяжелыми манипуляторами ближайших соседей. Я завороженно наблюдал, как холодные металлические пальцы ощупывают крепления массивных расщепителей материи, дотошно проверяя, надежно ли затянуты фиксирующие зажимы и не перекручены ли гофрированные шланги подачи энергии. Следом шла диагностика бластеров (у кого они были) на предмет заблокированных предохранителей и статуса энергоячеек. Но куда более критичным этапом оставалась общая проверка наших собственных, наспех собранных тел. Вживленная в нас оригинальная биомасса космических тварей была от природы приспособлена к выживанию в вакууме, поэтому разгерметизации мы не боялись, чего нельзя было сказать о дешевом, второсортном железе. Механические кисти бережно скользили по коленным шарнирам, блокам сервоприводов и сложным узлам сочленений металла с плотью. Встроенные в их фаланги шахтерские микрорадары и структурные сканеры плотности породы, изначально созданные для оценки скальных пластов, сейчас выступали идеальным, безотказным инструментом неразрушающего контроля. Они насквозь просвечивали гибридные каркасы, выискивая скрытые дефекты сплавов и усталостные трещины в механике, ведь общее качество наших деталей оставляло желать лучшего, и любой узел, несмотря на все перепроверки, мог предательски отказать под разрушительным воздействием экстремальных условий открытого космоса. Замерший чуть впереди брат произвел тестовый импульс своего диссольвера, и в полумраке закрытого контейнера на краткий миг вспыхнул почти прозрачный, причудливо искажающий пространство луч, едва не коснувшийся противоположной стены; оружие издало отрывистое, удовлетворенное урчание, подтверждая полную боеготовность. Одновременно с этим по нашей закрытой подсети хлынул безмолвный, но ощутимый поток диагностических данных. Я так и воспринимал эти пакеты информации как вибрирующий фон где-то на самом краю сознания — сотня безликих голосов сливалась в единую волну отчетов о статусе систем. Уровни заряда сыпались непрерывным, успокаивающим каскадом — девяносто четыре процента, восемьдесят семь, девяносто один — неразрывно сплетаясь с монотонным эхом подтверждений готовности к бою. Эта диагностика имела не только техническое, но и важное психологическое значение. Новорожденные разумы моих собратьев успокаивались, отвлекаясь на понятное, предельно конкретное и осязаемое занятие. Первобытный страх перед полной неизвестностью отступал перед спасительной рутиной проверки. Они становились уверенными друг в друге — каждый получал гарантию того, что в грядущей бойне сосед не подведет из-за банального отказа оборудования. Это был своеобразный, не предусмотренный никакими протоколами ритуал доверия, сплачивающий стаю в единый монолитный организм. Повинуясь этому общему мерному ритму, я протянул манипулятор и коснулся крепления расщепителя стоящего справа киборга, мысленно отправляя быстрый диагностический запрос. В ответ по сети без малейшей задержки пришел четкий, ровный импульс нормы, и тут же чужие стылые пальцы скользнули по моим собственным гермошвам, возвращая мне такую же безгласную оценку статуса. Это было похоже на молчаливое пожатие рук или похлопывание по плечу перед шагом за край бездны, вот только моя человеческая часть, надежно спрятанная под слоями чужой памяти и жестких боевых протоколов, не находила в этой процедуре никакого подлинного успокоения. Внутри меня медленно и неотвратимо сворачивалось тяжелое, липкое предчувствие — не слепая, хаотичная паника, свойственная брошенным в мясорубку новобранцам, а трезвое, математически выверенное осознание того, что таймер почти истек. Впереди нас ждала жестокая бойня, избежать которой было уже невозможно. Мы висели на орбите уже какое-то время, но, видимо, предбоевой мандраж и общая дикость происходящего настолько перегрузили мою психику, что я до последнего не замечал пронизывающую стужу открытого космоса, сочащуюся сквозь стенки контейнера. Я обратил на нее внимание только сейчас, когда внутренние контуры начали тратить все больше энергии на ее компенсацию. Периферийные ткани на конечностях под бронепластинами будто бы онемели, хотя это скорее было фантомное чувство. Организм отчаянно пытался сэкономить тепло, замедляя метаболизм, и именно так я почувствовал отклик моей биомассы на экстремальный холод. Моему сознанию приходилось с силой бороться с этим наваждением, заставляя себя оставаться активным, в то время как химерное тело уже автономно, без всяких разрешений, перераспределяло теплоноситель от реактора ближе к жизненно важному ядру. Этот процесс шел независимо от моей воли; новое тело виртуозно управляло собой, а я оставался в нем лишь запертым пассажиром. И самое пугающее заключалось в том, что здесь, внутри, пространство все-таки слегка нагревалось от работы механизмов сотни собранных вместе киборгов. Страшно было даже представить, насколько этот температурный ад усилится снаружи, в абсолютном вакууме. И вот таймер дотикал. Энергосистемы сотни ассимиляторов взревели с нарастающим, синхронным гулом. Братья отреагировали на финальный сигнал активации в идеальном унисоне, слившись в единый скоординированный механизм, словно невидимый оператор разом нажал общий рубильник в их головах. Я же непростительно запоздал. Мне, отягощенному рудиментами свободы воли, потребовалась лишняя доля секунды, чтобы осознать приказ, пропустить его через призму собственного «я» и принять осознанное решение подчиниться, а не просто выдать автоматическую реакцию на раздражитель. Эта мизерная задержка так и осталась бы незамеченной, однако во мраке темного контейнера одна за другой вспыхивали красные и синие точки индикаторов на приведенном в боевую готовность оружии, озаряя пространство, словно рой хищных светляков. Я чувствовал, как густая, вибрирующая энергия реактора раскаленным потоком разливается по сервоприводам. Стоящий у внешней стены киборг плавно, без лишних замахов поднял свой расщепитель, и гофрированный шланг слегка натянулся, издав резкий металлический щелчок. Короткий импульс — и абсолютно бесцветный, искривляющий перспективу луч яростно ударил в многослойную стенку контейнера. В отличие от привычного огнестрельного или кинетического оружия, этот прибор не имел отдачи в традиционном понимании, не бил прикладом в плечо, но вместо этого создавал жуткую пространственную аномалию всасывания. Это ощущалось так, словно в твоих руках заходился в бешеном приступе мощнейший гравитационный насос, и эта тяга передавалась прямо через корпус оружия, резонируя в каждой детали моего металлического скелета. Прочный композит не плавился и не горел — он почти беззвучно распадался, превращаясь в поток разрозненных молекул и атомов, которые с жадностью затягивались в черное жерло раструба. Часть преграды просто перестала существовать, открывая проход в бездонную, усеянную колючими искрами темноту, и наш отряд, не ломая строя, двинулся наружу. Я послушно шагнул вслед за впереди идущим номером. Повинуясь глухой, глубоко въевшейся в подкорку привычке, перед самым выходом в образовавшуюся пробоину я попытался набрать в грудь побольше воздуха и задержать дыхание. Человеческий рефлекс сработал безукоризненно, вот только задерживать мне было нечего — у моей сборки попросту отсутствовали легкие в привычном биологическом смысле, а кислородно-энергетический обмен осуществлялся совершенно иными, аппаратными путями. Эта нелепая попытка вдохнуть вакуум вызвала у меня лишь горькую внутреннюю усмешку над собственной памятью, которая продолжала фантомно ныть, отчаянно цепляясь за призраки навсегда утраченного земного прошлого. Разве не забавно, что идеальная химерная машина для убийства, созданная гениями генной инженерии, всё ещё рефлекторно боится задохнуться в космосе? Я перешагнул через неровный, все еще излучающий остаточное тепло край пробоины и погрузился в совершенное, математически идеальное безмолвие открытого космоса. Тяжелые магнитные подошвы с глухим, передающимся только через кости синтетического скелета стуком прилипли к внешней обшивке, жестко фиксируя мое тело в невесомости. Массивные сервоприводы в ногах тут же натужно заскрипели шарнирами, автоматически компенсируя возросшее магнитное притяжение, чтобы не дать мне намертво прирасти к промерзшим плитам. Выбравшись из душного нутра контейнера, я просканировал окружающее пространство и понял, что наша высадка пошла вкривь и вкось с самой первой секунды. Транспортный балкер, по форме напоминающий исполинское монокрыло, действительно был пристыкован к станции — колоссальной конструкции, похожей на пузатую юлу с опоясывающим ее кольцом шлюзов. Но сделано это было неправильно, фатально неудачно: корабль мог пришвартоваться к терминалу левым или правым бортом, и по злой иронии судьбы он встал так, что наш десантный контейнер оказался на дальнем, развернутом в открытую пустоту крыле. Теперь нас и заветную точку входа разделял весь необъятный центральный корпус корабля. Всему нашему отряду предстояло карабкаться по заставленному другими контейнерами и грузами скату на самый верх балкера, переваливать через его «спину» и спускаться по противоположной плоскости крыла, безвозвратно теряя драгоценные минуты внезапности. Глядя на вытянутый, испещренный шрамами долгой службы корпус балкера с равномерно мигающими ходовыми огнями, я ощутил, как в сознании вспыхивает отчаянная, исключительно человеческая мысль. А что, если просто остаться? Отстать от строя под видом технической неисправности, пробраться в пустую рубку и попытаться угнать этот неповоротливый транспорт подальше от чужой, бессмысленной для меня войны? Но элементарный здравый смысл тут же безжалостно раздавил этот наивный порыв, не оставив от него и мокрого места. Попытка в одиночку захватить контроль над системами огромного судна, как-то справиться с управлением и навигацией, была чистым, ничем не оправданным самоубийством. В случае явного дезертирства и отклонения от маршрута мои же собственные братья просто расщепят меня на атомы, и никакая хваленая регенерация биомассы здесь не поможет. Да и кому в Республике нужен беглый, сшитый из кусков чужеродной плоти биомеханический урод, прибывший на угнанном корабле сепаратистов? Никакого теплого приема ожидать не приходилось. Обратной дороги не существовало в принципе, оставалось двигаться только вперед. Я заставил себя отвлечься от этих пораженческих мыслей, наблюдая, как из соседних контейнеров, словно пчелы из исполинских сот, выбираются другие отряды ассимиляторов. Они уверенно расходились по обшивке, причем некоторые группы двигались прямо по днищу корабля, начисто игнорируя понятия верха и низа. Мои визоры плавно перестраивались, адаптируясь к жесткому свету: на визуальную картинку наплывали защитные светофильтры, инфракрасный диапазон заботливо подсвечивал почти остывшие маневровые двигатели балкера, а ультрафиолет выхватывал техническую маркировку на спинах идущих впереди братьев. Привычная цветовая гамма сместилась во что-то невероятно широкое и чуждое. Опустив взгляд, я увидел Арканию — ослепительно голубую, безжалостную сферу, намертво скованную вечными льдами и укрытую плотной пеленой белоснежных циклонов. Однако этот промерзший мир вовсе не был мертвым монолитом. Сквозь редкие разрывы в облаках на общем голубо-бело-сером холсте проглядывали тусклые зеленые пятна выживших лесных массивов, а ввысь тянулись черные пальцы действующих вулканов, непрерывно извергающих в атмосферу потоки расплавленной магмы и пепла. Этот дикий контраст первобытного льда и пламени переплетался с россыпью рукотворных огней — там, внизу, под мощными теплосберегающими куполами городов и в бездонных кратерах алмазных шахт, прямо сейчас ни о чем не подозревали миллиарды разумных. Вокруг сияли холодные, неподвижные звезды, и среди них не было ни одного знакомого созвездия. Мое мрачное любование космосом прервала пугающая аномалия, развернувшаяся прямо по курсу. Один из ассимиляторов смежного отряда, шагавший метрах в пятидесяти левее по пологому скату корабля, просто потерял сцепление с обшивкой. Магнитные захваты на его ногах отказали без всякой видимой причины, словно кто-то перерезал скрытый провод питания. Киборг сделал очередной грузный шаг, плавно оторвался от поверхности и начал медленно, почти грациозно дрейфовать в зияющую пустоту. По нашей общей тактической сети тревожным эхом прокатился сигнал SOS — короткие, сухие импульсы ошибки систем. Я зафиксировал эту катастрофу слишком поздно: нас разделяли десятки метров непреодолимого вакуума, и я при всем желании не успел бы перехватить его. Но почему ничего не предприняли те, кто шел с ним плечом к плечу? Никто из шагавших рядом братьев даже не сбавил хода. А ведь выручить собрата было делом одной секунды — достаточно было просто выбросить манипулятор, крепко ухватить улетающего за что-то и дальше волочить за собой до самой станции, словно мрачный привязной аэростат. Однако их примитивные, только-только формирующиеся разумы, наглухо скованные жесткими рамками протоколов, попросту не сумели выйти за пределы заложенного шаблона. У них не было директивы «импровизировать ради сохранения боевой единицы», была лишь безоговорочная команда «маршировать к цели». Его отряд продолжил мерное наступление, пока жертва заводского брака беспомощно вращалась в вакууме, перебирая конечностями и постепенно превращаясь в крошечную точку. Вживленной в нас космической твари не был страшен абсолютный ноль, а энергоячеек хватило бы на долгие недели автономной работы, так что он не умрет от переохлаждения или удушья. Этот бедолага будет дрейфовать на орбите до тех пор, пока гравитация Аркании окончательно не притянет его к себе, и тогда он заживо сгорит в плотных слоях атмосферы, так и не сделав ни единого выстрела. Можно было бы, конечно, наивно надеяться, что после успешного штурма за ним отправят спасательную шлюпку, но элементарная логика подсказывала: никто в здравом уме не станет тратить ценные ресурсы на вылов куска дешевого пушечного мяса. Разве мы не перепроверяли друг друга от макушки до пят всего десять минут назад в контейнере? Эта нелепая, тихая смерть стала жесточайшим напоминанием о том, что наша хваленая электроника отвратительно ненадежна, а мы сами — лишь наспех собранные эрзац-солдаты. Кто-то из бредущих в авангарде братьев повернул тяжелую голову вслед улетающему, демонстрируя нечто отдаленно похожее на зачатки эмпатии, но слепой приказ двигаться вперед перевесил, и строй сомкнулся. Я тоже отвернулся, принимая правила этой циничной игры. Но стоило нашему авангарду наконец перевалить через высокий, усеянный коммуникационными антеннами гребень корпуса транспортника и взглянуть на цель, как реальность окончательно дала непоправимую трещину. Перед нами действительно висела орбитальная станция. Вот только станция была совершенно не той, что нужно! Вместо исполинского, ощетинившегося стыковочными рукавами хаба-космопорта, схему которого нам загружали в подкорку, перед нами медленно вращалась небольшая таможенная застава «Щит», болтающаяся на диаметрально противоположной точке арканианской орбиты. Нас привезли не туда. Логистика ренегатов дала катастрофический сбой, выкинув целый эшелон штурмовиков у второстепенного объекта. И, что самое паршивое, никто даже не удосужился нам об этом сообщить: по тактической сети не приходило никаких корректировок, новых целеуказаний или отчаянных команд на отмену операции. Был лишь повисший в мертвом эфире глобальный, слепой императив: атаковать. Но теперь это была атака просто в никуда, в совершенно непредсказуемом направлении. Осознание нашей фатальной ошибки безвозвратно потонуло в нарастающем хаосе, когда масштабная операция по всей орбите вступила в активную фазу. Там, где нам изначально надлежало быть, первые эшелоны собратьев уже вскрыли обшивку и увязли в тяжелых коридорных боях, заставив автоматику заставы взвыть от сработавших протоколов безопасности. Из-за крайне неудачной стыковки и долгого, мучительного подъема по загроможденному корпусу транспортника наш отряд оказался в числе безнадежно отстающих. Драгоценные секунды, отведенные на эффект неожиданности, стремительно утекали сквозь пальцы, пока мы грузными магнитными шагами преодолевали последние метры до спасительного корпуса станции. Мы же отчаянно пытались пробиться сквозь глухое молчание эфира, отправляя один запрос за другим в адрес невидимого штаба, но кустарный координационный сервер ренегатов словно вымер, игнорируя наши мольбы о корректировке целеуказаний. Переключившись на локальные каналы, мы попытались связаться со смежными отрядами, которые с самого начала были нацелены сюда, надеясь получить от них хоть какие-то вменяемые инструкции. Но их тактические узлы уже захлебывались от перегрузки: втянутые в кровавую мясорубку с живой охраной и контрабордажными дроидами, они попросту отфильтровывали пакеты от заблудившихся соседей как низкоприоритетный мусор. Мы остались совсем одни. Именно в этот момент, едва мы успели ступить на внешний корпус объекта, автоматизированная защита заставы окончательно перешла в активный боевой режим. Встроенные алгоритмы безопасности, зафиксировав множественные пробоины на других участках, перевели все внешние ПВО и противокорабельные турели в режим автономного уничтожения любой несанкционированной активности. Ближайшая к нам массивная счетверенная турель, до этого мирно покоившаяся в скрытой нише, хищно развернула свои стволы в сторону нашего растянувшегося отряда. Без всякого предупреждения, без привычного атмосферного грохота, она выплюнула густую очередь невообразимо жирных, ослепительно-красных бластерных сгустков. Эта безмолвная огненная коса буквально слизала с обшивки первую, самую боеспособную половину нашего отряда. Все назначенные сервером командиры, все опытные «старики» с расширенными тактическими скриптами и уверенные «середняки», шедшие в авангарде строя, просто испарились в яростных вспышках перегретой энергии, оставив после себя лишь оплавленные кратеры на металле. Мне дьявольски повезло. Исключительно из-за своей человеческой рефлексивности, постоянных раздумий и задержек в принятии примитивных машинных решений я плелся в самом хвосте обреченной колонны. Когда я увидел надвигающийся шквал огня, моя человеческая память завопила о необходимости прямо сейчас залечь, распластаться по укрытию, вжаться в землю. Но мое громоздкое, плохо гнущееся кибернетическое тело, не рассчитанное на армейскую акробатику, лишь нелепо скособочилось, неуклюже припадая на одно колено, все еще являя собой прекрасную мишень. Смертоносная автоматика турели, решив, что основная угроза в нашем секторе уже успешно устранена, равнодушно перевела стволы дальше, выкашивая другие группы ассимиляторов, не успевшие нырнуть за изгиб корпуса. В ту же секунду далеко за моей спиной сработали крупнокалиберные противокорабельные орудия станции. Космическое пространство содрогнулось от мощнейшей, передавшейся прямо через магнитные захваты вибрации: наш несущий балкер, полностью лишенный энергетических щитов, начало безжалостно разрывать на куски прямыми, сокрушительными попаданиями. Оставаться на открытой броне под перекрестным огнем означало гарантированную, бессмысленную смерть. Я вскинул свой расщепитель, с силой упирая раструб прямо во внешнюю стену станции, и активировал луч на полную мощность. Энергетическое поле с яростью вгрызлось в металл, но броня арканианской заставы оказалась пугающе толстой и плотной — процесс распада шел убийственно медленно, заставляя меня физически отсчитывать каждый гулкий, отдающийся в костях пульс перегруженной установки. — Всем выжившим! Помогайте мне или прожигайте свои дыры! — мысленно рявкнул я в истерзанные, искрящие цифровой паникой узлы нашей локальной сети, дублируя приказ маркером максимального приоритета. — Заходим внутрь! Живо! Остатки отряда, состоящие теперь исключительно из совершенно необстрелянных «новорожденных» и прибившихся к нам дезориентированных одиночек из других разбитых групп, слепо повиновались моему единственному уверенному голосу. Сгрудившись вокруг, они направили свое оружие на неподатливую обшивку. Совместными усилиями нескольких скрещенных лучей мы наконец прогрызли этот проклятый бронированный монолит и, отключая магниты, тяжело ввалились внутрь, погружаясь в спасительную неизвестность. Мы рухнули на пол случайного технического коридора с абсолютно незнакомой планировкой, ожидая убийственного огневого контакта. Но здесь нас поджидал величайший парадокс этой провальной высадки. Тот факт, что мы фатально опоздали, заблудились и потеряли большую часть строевого состава, прямо сейчас сыграл нам на руку. Более удачливые отряды-пионеры, прорвавшиеся первыми, уже успели стянуть на себя всех врагов. А уцелевшие силы противника теперь оттягивались к ключевым оборонительным узлам станции. В нашем случайном секторе никакого вооруженного «комитета по встрече» просто не осталось. Единственными, кто спешил навстречу нашей истерзанной, перемазанной микропылью и лишенной командиров группе, оказались суетливые, начисто безоружные ремонтные дроиды. Они катились по коридору, мигая желтыми аварийными маячками, озабоченные лишь одной директивой: как можно скорее добраться до оставленной нами пробоины и залатать дыру, через которую со свистом уходила в космос местная атмосфера.