Сладкий яд

Восьмой курс Хогвартса должен был стать формальностью. Министерство, утомленное судебными процессами, общественными слушаниями и непрекращающимися спорами о том, что делать с детьми, чье образование было разрушено войной, приняло соломоново решение: дать всем возможность вернуться. Без оценок за прошлый год. Без вопросов о принадлежности к факультетам. Просто доучиться. Макгонагалл, ставшая директором, лично обходила студентов. Она писала письма, убеждала, угрожала и, где надо, умоляла. К концу августа в ее кабинете лежала стопка согласий — и среди них, что удивило многих, было письмо с черной печатью с изображением змеи, орла, барсука и льва, окруженных дубовой ветвью. Драко Малфой возвращался в Хогвартс. Он прибыл в назначенный день — первого сентября — не на поезде, разумеется. Малфои не толкаются в коридорах Хогвартс-экспресса с прочими смертными. Его доставила карета, запряженная фестралами, которые бесшумно опустились на поляну у Визжащей хижины за час до начала пиршества. Из кареты он вышел не тем мальчиком, который покидал эти стены год назад. Наследие проснулось в день его семнадцатилетия. Мать не стала его предупреждать — наверное, надеялась, что этого не случится. Кровь вейлы в роду Малфоев была древней, но капризной. Она могла спать поколениями, чтобы проснуться в самом неподходящем наследнике. Или не проснуться вовсе. Нарцисса молилась всем богам, которых знала, чтобы сын унаследовал магию отца — холодную, расчетливую, не знающую слабостей. Боги не услышали. Он проснулся в ночь после своего дня рождения с таким обостренным обонянием, что чувствовал запах роз, стоявших в вазе на первом этаже, пока лежал в спальне на третьем. Он слышал сердцебиение домовиков в кухне. А когда посмотрел в зеркало, его собственные глаза блеснули вертикальными зрачками — всего на секунду, но достаточно, чтобы сердце пропустило удар. Первые три дня он не выходил из комнаты. Люциус, который сам был чистокровным магом без капли магии вейлы, только мрачно молчал и пил огневиски в кабинете. Нарцисса же, знакомая с природой дара, провела с сыном три дня, объясняя, уча, предупреждая. — Ты будешь притягивать людей, Драко. Это не магия в привычном смысле — это твоя сущность. Не обольщайся: их чувства будут ненастоящими. И со временем ты научишься отличать настоящее от навязанного. Пока что… будь осторожен. Он не был осторожен. Кто бы на его месте удержался? Через неделю после пробуждения он впервые спустился в обеденный зал, где собрались старые союзники отца. Вдохнул, позволил магии течь свободно, как учила мать, и… увидел. Женщины за столом перестали жевать. Одна из них, молодая жена какого-то аристократа, уронила бокал с вином и даже не заметила, как рубиновая лужица растекается по скатерти. Мужчины, которые еще минуту назад обсуждали дела с видом хищных птиц, вдруг стали мягче, неувереннее. Кто-то провел рукой по волосам. Кто-то поправил мантию. Никто не смотрел ему в глаза дольше трех секунд. Драко тогда чуть не рассмеялся вслух. Это было опьяняюще. Не магия в привычном смысле — не проклятия, не порча. Это была власть чище любой политической игры. Ему не нужно было ничего доказывать, ничего завоевывать. Достаточно было просто быть. К началу августа он освоился. Научился контролировать «голос» — ту неуловимую вибрацию в словах, которая заставляла собеседника соглашаться. Научился дозировать феромоны: легкое облачко для легкой симпатии, плотный шлейф для полного подчинения. Научился смотреть так, чтобы люди сами хотели ему угодить. Чтобы хотели только его. И, черт возьми, ему это нравилось. После года унижений, после того, как его семью едва не уничтожили, после того, как его собственная метка пожирателя стала клеймом позора — он снова чувствовал себя на коне. Когда пришло письмо из Хогвартса с предложением вернуться на восьмой курс, Драко согласился не из желания доучиться. Ему плевать было на Т.Р.И.Т.О.Ны. Он хотел увидеть лица тех, кто смотрел на него с презрением год назад. Хотел посмотреть, как изменятся их физиономии, когда он войдет в Большой зал. Хотел посмотреть на Поттера. Особенно на Поттера. --- Он вошел в Большой зал с расчетливой небрежностью. Двери распахнулись ровно в тот момент, когда Макгонагалл закончила приветственную речь. Драко не планировал этого специально — просто его внутреннее чувство драматизма никогда не подводило. Он шел медленно, позволяя себя рассмотреть. На нем была новая мантия — черная, с серебряной вышивкой по вороту и манжетам, сидящая идеально, как перчатка. Светлые волосы чуть длиннее, чем он носил раньше, падали на лоб. Под мантией — безупречная белая рубашка и брюки из той самой тонкой шерсти, которую поставляют только мастерам с «Твилфитт и Таттинг» . Но дело было не в одежде. Он чувствовал момент, когда его магия коснулась зала. Это было похоже на то, как если бы он расправил крылья (хотя крыльев у него, вопреки легендам, не было и в помине). Невидимая волна прошла от него к потолку, и на мгновение показалось, что плавающие свечи дрогнули. Тишина наступила не сразу. Сначала — шепот. Потом — затихающие голоса. Потом — полная, звенящая тишина, в которой даже домовики замерли у стен. Драко позволил себе легкую, едва заметную улыбку. Он прошел мимо стола Гриффиндора. Девушки смотрели. Все. Даже те, кто еще минуту назад клялся, что «ненавидит всех слизеринцев после войны». Они смотрели расширенными глазами, некоторые приоткрыли губы, одна второкурсница (он заметил краем глаза) прижала ладони к щекам, словно у нее закружилась голова. Парни тоже смотрели. Кто-то с вызовом, кто-то с завистью, но главное — все они отводили глаза, стоило ему встретиться с ними взглядом. Никто не выдерживал его взгляда дольше пары секунд. Слизеринский стол встретил его сдержанным, но заметным облегчением. Свои всегда были своими. Блейз Забини поднял бокал с тыквенным соком в молчаливом приветствии. Пэнси, сидевшая рядом, смотрела на него с чем-то, что можно было назвать благоговением, если бы Пэнси Паркинсон вообще была способна на благоговение. Драко сел, позволил себе расслабиться. Зал постепенно возвращался к жизни. Голоса зазвучали снова, но тон их изменился. Люди говорили тише, поглядывали в его сторону, перешептывались. Он слышал почти все — обостренный слух был частью наследия. «Ты видела? Он… другой стал…» «Как он вообще вернулся после всего?» «Слизеринцы, они всегда… но он… я не могу отвести глаз…» Драко поднес бокал к губам, пряча улыбку. Да. Вот оно. То самое чувство, которого ему не хватало весь этот проклятый год. Власть. Не над страной, не над министерством — над тем, как на него смотрят. Этого было достаточно. Пока что. Он ел, слушал шум зала, наслаждался. Но что-то было не так. Он не мог понять, что именно. Какое-то мелкое, раздражающее ощущение — будто в идеально настроенной мелодии звучит фальшивая нота. Слишком тихая, чтобы ее можно было сразу различить, но достаточно явная, чтобы мешать наслаждаться. Он оглядел зал еще раз. Гриффиндорский стол. Кто-то из его бывших «друзей» — он мысленно поставил это слово в кавычки — Уизли, этот рыжий болван, смотрел в свою тарелку и что-то яростно нарезал ножом, как будто мясо было его личным врагом. Грейнджер сидела рядом, что-то тихо говорила ему, но сама поглядывала на Драко с настороженностью, которую не могла перебить даже магия вейлы. Умная девчонка. Всегда была умной. Но Поттера не было. Драко позволил себе еще один круг, более внимательный. Поттера не было за гриффиндорским столом. Не было и за другими. Странно. Он поймал себя на том, что ищет взглядом черную взлохмаченную макушку и дурацкие круглые очки, и тут же разозлился на себя. Какая разница, где Поттер? Опоздал, как обычно. Или прячется в своей башне, разыгрывая героя-мученика. Или… Он оборвал мысль. Нет. Ему не интересно. Ему плевать. Он повернулся к Блейзу, принялся обсуждать новую метлу, которую тот купил летом, и постепенно фальшивая нота в голове стихла, ушла на задний план. Но не исчезла. --- К концу пиршества он уже почти забыл об этом странном ощущении. Зал гудел, студенты потянулись к выходам, старосты выкрикивали распоряжения. Драко не торопился. Он сидел, допивая третью чашку кофе, и наблюдал за тем, как его присутствие все еще искажает поведение окружающих. Даже Макгонагалл, подходя к слизеринскому столу, сделала едва заметную паузу, встретившись с ним взглядом. Она была сильной ведьмой, одной из сильнейших, но даже ее магия дрогнула на долю секунды, прежде чем директорский опыт взял верх. —Мистер Малфой, — голос ее был ровным, но Драко уловил напряжение. — Рада видеть вас на восьмом курсе. Надеюсь, этот год пройдет для вас… спокойно. — Постараюсь, директор, — ответил он с легким наклоном головы, и в его голосе прозвучала та самая вибрация — легкая, почти незаметная, но достаточная, чтобы лицо Макгонагалл смягчилось на миг. Она кивнула и отошла. Драко усмехнулся в чашку. Вот тут он и заметил. Гриффиндорский стол почти опустел, но в дальнем конце, у самой стены, сидел кто-то, кого он не видел раньше. Спиной к залу, сгорбившись над тарелкой, в мантии, которая висела мешком. Человек ел медленно, не поднимая головы, и — что самое странное — абсолютно не реагировал на происходящее вокруг. Драко нахмурился. Он встал, поправил мантию и направился к выходу, выбрав маршрут мимо гриффиндорского стола. Ему нужно было пройти мимо этого человека, чтобы увидеть лицо. Просто из любопытства Он шел медленно, позволив магии течь свободнее обычного. Воздух вокруг него сгустился, наполнился едва уловимым запахом жасмина и горького миндаля — его личный феромонный шлейф, который заставлял сердца биться чаще. Люди расступались перед ним. Кто-то вздыхал. Кто-то отворачивался, не в силах смотреть. У самого выхода девушка с Хаффлпаффа замерла, глядя на него с таким выражением, будто увидела ангела. Драко не обращал на них внимания. Его взгляд был прикован к фигуре в конце стола Он подошел ближе. И замер. Это был Гарри Поттер. Взлохмаченные черные волосы, которые он узнал бы из тысячи. Дурацкие круглые очки, которые вечно сползали на кончик носа. Знаменитый шрам, выглядывающий из-под челки. Но не это заставило Драко остановиться. Поттер жевал. Просто жевал. Картофельное пюре, судя по виду. Он сидел, сгорбившись, и методично отправлял в рот ложку за ложкой, глядя в одну точку перед собой. Его плечи были опущены, лицо бледное, под глазами залегли тени. И он не смотрел на Драко. Вообще. Драко стоял в двух шагах от него. Его магия била ключом, насыщая воздух вокруг, заставляя свечи на столе мигать. Девушки за соседним столом тяжело дышали, парни сжимали кулаки, пытаясь сохранить самообладание. А Поттер просто… жевал. Драко ждал. Он не знал, чего именно. Может быть, того самого взгляда, полного ненависти, который преследовал его шесть лет. Может быть, хотя бы искру узнавания. Может быть, хотя бы того, что Поттер поднимет голову и заметит его. Поттер не поднял головы. Драко ждал еще десять секунд. Пятнадцать. Двадцать. Ничего. Чувство фальшивой ноты, которое преследовало его весь вечер, вдруг стало оглушительным диссонансом. Что-то было не так. Что-то было неправильно. Он развернулся и вышел из зала, не проронив ни слова. По дороге в подземелья он пытался убедить себя, что Поттер просто не заметил его. Что он был слишком погружен в свои мысли, слишком устал, слишком… что угодно. Это ничего не значит. Поттер — всего лишь человек. Обычный, ничем не примечательный человек, который просто не поднял голову. Но Драко не верил себе. Впервые с того дня, как проснулось его наследие, он столкнулся с тем, кто не реагировал на его присутствие. И этот кто-то оказался его самым заклятым врагом. Это было… непривычно. Это было… раздражающе. Он просто не заметил, — твердил себе Драко, падая на кровать в своей комнате. Завтра я подойду к нему, и он посмотрит. Все смотрят. Всегда… Он закрыл глаза, но перед ними все еще стояла сгорбленная фигура в мешковатой мантии, методично жующая картофельное пюре. И ни разу не поднявшая головы.