После тебя

Сергей и Есения шли по больничному коридору, и каждый шаг отдавался в висках глухой болью. Белый свет люминесцентных ламп делал лица прохожих мертвенно-бледными. Пахло лекарствами, хлоркой и страхом. Где-то плакал ребенок. Где-то кричала женщина. Обычная больничная ночь. Есения сжимала руку Сергея так, что костяшки побелели. Он не отпускал. Просто был рядом. Теплый, надежный, живой. — Справишься? — спросил он тихо, когда они завернули в нужное крыло. — Нет. — Она выдохнула. — Но придется. Он кивнул. Поднес ее руку к губам, поцеловал, коротко, сухо, но от этого жеста внутри разлилось тепло. — Я рядом. Что бы ни случилось. Она посмотрела на него. На этого человека, который всего несколько часов назад был в ней. Который держал ее, когда она рыдала. Который привез ее сюда, к другому. И который не отпускал ее руку. — Спасибо, — прошептала она. — Не за что. Они подошли к нужной палате. И замерли. На пластиковых стульях в коридоре сидели трое. Леха — злой, взлохмаченный, с красными глазами. Настя — бледная, с заплаканным лицом, прижимающаяся к его плечу. Аня — сжавшаяся в комок, сжимающая в руках бумажный стаканчик с остывшим кофе. Они подняли головы одновременно. И увидели его. Леха вскочил первым. Лицо его исказилось — смесь ярости, неверия и животного страха. — Ты... — выдохнул он. — Ты... — Леха, — шагнула вперед Есения, заслоняя Сергея. — Леха, не надо. — Ты охренела?! — заорал он, тыча пальцем в Костенко. — Это Костенко! Ты че, вообще не помнишь, как мы с ним расстались?! Ты не помнишь, как он Пашку…  — Он нас спас, — перебила Есения твердо. — Несколько раз. Настя поднялась медленно, глядя то на Сергея, то на Есению, то на их сцепленные руки. — Еся... — голос ее дрогнул. — Что происходит? — Я потом объясню. — Есения сжала руку Сергея крепче. — Все потом. Сейчас главное — Паша. Что с ним? Аня поднялась, поставив стаканчик на стул. Посмотрела на Сергея долгим, странным взглядом. Потом перевела глаза на Есению. — Операция идет, — сказала она тихо. — Четыре часа уже. Врачи ничего не говорят. — Какая операция? Что с ним? — Внутреннее кровотечение. Переломы. Удар головой. — Аня сглотнула. — Его машина вдребезги врезалась в другую. Говорят, пьяный водитель вылетел на встречку. Паша не успел увернуться. Есения покачнулась. Сергей поддержал — рука на талии, твердая, надежная. — Он... он выживет? — Не знаем. Тишина повисла в коридоре. Тяжелая, липкая, как больничный воздух. Леха все еще сверлил Костенко взглядом. Настя смотрела на Есению с немым вопросом. Аня просто стояла, и в ее глазах было что-то странное — не страх, не ненависть, а... понимание? — Я сяду здесь, — тихо сказал Сергей, кивая на стулья в конце коридора. — Подожду. Если буду нужен — позовешь. Есения посмотрела на него. На его спокойное лицо. На готовность уйти, чтобы не создавать напряжения. На то, как он сжимал ее руку перед тем, как отпустить. — Не уходи, Сереж… — прошептала она. — Я рядом. — Он кивнул в сторону стульев. — Вон там. Костенко отошел. Сел. Достал телефон, делая вид, что читает что-то. Но Есения знала — он следит. За ней. За ними. За ситуацией. — Еся, — Настя подошла ближе, взяла ее за руки. — Что происходит? Откуда он? Вы же... вы же с Пашей... — Не с Пашей, — выдохнула Есения. — Уже не с Пашей. Наверное, никогда и не было ничего с Пашей. Настя смотрела на нее, и в глазах подруги плескалось столько всего — боль, непонимание, страх за нее.  — Ты как? — Не знаю. — Есения всхлипнула. — Я совсем не знаю, Насть. Но он... он не враг. Пожалуйста, поверь мне. Настя помолчала. Потом кивнула. — Я верю тебе. Всегда верила. Сзади кашлянул Леха. — Я ему не верю, — буркнул он. — Но ради тебя, Есь... буду молчать. Пока. — Спасибо, Леш. Аня медленно подошла к Сергею. Села рядом. Есения видела, как они о чем-то говорят — тихо, спокойно. Аня кивала. Сергей что-то объяснял. — Они о чем? — спросила Настя. — Не знаю. — Есения смотрела на них. — Но Аня всегда умела находить общий язык с самыми сложными людьми. — А он сложный? — Очень. — Есения улыбнулась сквозь слезы. — Но оно того стоит. В коридоре загорелась красная лампа над операционной. Двери открылись. Вышел врач в окровавленном халате, усталый, с серым лицом. — Родственники Вершинина? — Я. — Есения шагнула вперед.  Врач посмотрел на ее заплаканное лицо, на сбившееся дыхание. — Операция прошла успешно. Он будет жить. Есения выдохнула. И осела на пол. — К нему можно зайти? — спросил отчаянно Леха, не глядя на остальных.  Врач перевел тяжелый, усталый взгляд на него.  — Он в критическом состоянии. Можно лишь на пару минут и самому близкому человеку.  Леха уже начал подниматься со своего кресла по умолчанию — лучший друг, еще со школы, — но Есения опередила его и молча подошла к врачу, глядя ему в глаза.  Врач кивнул: — Да, пройдемте.  Он открыл дверь и вошел внутрь первым, придержав дверь для Есении. Та пошла следом, обернулась уже на пороге, ловя непонимающий и озадаченный взгляд Горелова, и позволила себе на секунду хитрую усмешку.  Моя, Леха, очередь ставить тебя на место одним взглядом.  В палате ее встретил жесткий запах лекарств, бинтов и хлорки. Койка стояла у стены. На ней — Паша.  Есения подошла ближе. Остановилась в изножье, вцепившись пальцами в металлическую спинку. Он был бледен. Страшно бледен — белее простыни, белее стен, белее всего на свете. Лицо в ссадинах и синяках, губа разбита, на лбу — свежая повязка, сквозь которую проступала желтоватая сукровица. Трубки, провода, капельницы. И тишина. Только аппараты пищали. — Паш, — выдохнула она. Веки его дрогнули. Медленно, с трудом, он открыл глаза. Мутные, красные, с трудом фокусирующиеся на ней. — Еська... — прохрипел он. — Пришла... значит... — Пришла. Она села на стул рядом. Не взяла за руку. Просто сидела и смотрела. — Ты как? — спросила тихо. — Хреново. — Он попытался усмехнуться, вышла кривая гримаса. — Но жить буду. Врачи сказали. — Это хорошо. Паша помолчал. Перевел взгляд на потолок, потом снова на неё. — А ты... как? Где была? Почему не сразу приехала? Есения отвела глаза. На секунду. Всего на секунду, но он заметил. — Я была... — начала она. — С ним? — Голос его вдруг стал жёстче, хотя говорить ему было явно трудно. — Ты была с ним, да? С этим мусором? — Паш... — Не ври мне! — Он дёрнулся, пытаясь приподняться, и застонал от боли. — Я знаю, что он здесь! Леха сказал! Притащила его сюда, в больницу, ко мне?! — Я никого не притаскивала. Он сам привёз меня. — О, какая забота! — Паша скривился. — Прямо рыцарь на белом коне. И ты, конечно, растаяла? Шесть лет меня трахала, а тут он появился — и всё, ножки раздвинула? Есения встала. Спокойно. Медленно. — Не смей так говорить. — А как мне говорить? — Голос его срывался на хрип. — Ты моя! Моя, поняла? Шесть лет вместе! А он появился на пять минут, и ты уже готова бежать за ним как сучка? — Я не твоя, — сказала Есения тихо, но твёрдо. — Никогда не была твоей. Я пыталась. Честно пыталась быть с тобой. Но ты... ты не замечал меня. Ты видел во мне только удобную вещь. Которая всегда рядом. Которая простит. Которая никуда не денется. — Да пошла ты... — Я люблю его, — перебила она. — Я люблю Сергея. И мне плевать, что ты думаешь. Мне плевать, что скажут Леха, Настя, Аня, весь мир. Я люблю его. С первого взгляда в том коридоре. С первой секунды, когда он посмотрел на меня. И даже когда ненавидела — любила. Паша смотрел на неё. В его глазах плескалась такая ненависть, что, казалось, она могла бы испепелить. — Ты за это заплатишь, — прошипел он. — Слышишь? Ты только моя. Была моей и будешь. Я не отдам тебя этому ублюдку. — Ты ничего не решаешь, — ответила Есения. — Я сама решаю, с кем мне быть. Она развернулась и пошла к двери. — Еська! — заорал он ей в спину, насколько позволяло его состояние. — Вернись! Ты пожалеешь! Я сделаю так, что вы оба пожалеете! Она вышла в коридор. Дверь закрылась, приглушив его крики, которые смешались с писком аппаратов и всхлипами медсестры за постовой. Первое, что она увидела — Сергея. Он стоял там же, где она его оставила, но теперь поднялся при её появлении. Смотрел вопросительно, но не двигался с места. Леха, Настя и Аня тоже смотрели на неё. Леха — с вызовом, Настя — с беспокойством, Аня — с тем самым странным спокойствием, которое, кажется, никогда её не покидало. Из палаты донёсся приглушённый мат и звук упавшего предмета. — Еся... — начал Леха. — Не надо, — перебила она. — Я всё сказала ему. Всё, что хотела. Она подошла к Сергею. Остановилась в шаге. Посмотрела в его глаза — тёмные, с крапинками, те самые. — Я люблю тебя, — сказала она просто. — Знаю, что рано. Знаю, что сложно. Знаю, что у нас куча проблем. Знаю, что он будет мстить. Но я люблю тебя, Сережа. Он смотрел на неё долго. Очень долго. В его глазах было что-то такое, от чего у неё перехватывало дыхание. — Ты уверена? — спросил он тихо. — После всего, что он наговорил? — Никогда не была так уверена ни в чём. Он шагнул вперёд. Прижал к себе. Крепко. Надёжно. Так, как не обнимал никто и никогда. — Я тоже, — выдохнул он в её макушку. — Шесть лет. Каждую секунду. Я тоже тебя люблю. Где-то за спиной всхлипнула Настя. Леха что-то буркнул и отвернулся. Аня улыбнулась — той самой тёплой улыбкой, которая лечила всё. А в палате продолжали орать. Но это уже не имело значения.