После тебя

Студия опустела. Есения убрала оборудование, проверила замки, в который раз взглянула на трубу над потолком. Вентиль смотрел вниз — как обычно. Наверное, ей показалось тогда. Она собрала вещи, накинула куртку и уже взялась за ручку двери, когда снаружи раздался стук. — Еська, открывай. Я знаю, что ты там. Сердце ухнуло в пятки. Паша. Есения замерла, вцепившись в ручку. Через матовое стекло двери виден был его силуэт — широкий, уверенный, нетерпеливый. — Я не одна, — соврала она. — Сергей сейчас подъедет. — Врёшь, — усмехнулся он. — Я знаю, что он у генерала. Я только оттуда. Открывай, Есь. Не ломай дверь. Она знала — он сломает. Паша не из тех, кто ждет. Он всегда добивался своего — силой, наглостью, угрозами. Есения отперла замок. Паша вошел, огляделся. Студия, свет, софиты, фон для съёмок. И она — в простой футболке и джинсах, бледная, с трясущимися руками. — Хорошо тут у тебя, — сказал он, прохаживаясь по помещению. — Уютно. Дорого, наверное. — Что тебе надо, Паш? Он остановился у окна, повернулся к ней. Взгляд скользнул по её фигуре, задержался на животе — ещё плоском, но уже не таком, как раньше. — Поздравить пришёл, — усмехнулся он. — Слышал, ты беременна. От генерала. — От мужа, — поправила она твёрдо. — Муж, генерал — не важно. — Паша шагнул к ней. — Важно, что ты носишь ребенка. А я... я думал, ты не можешь. Все эти годы говорила, что бесплодна. А тут — бац! — и получилось. — Это не твоё дело. — А чьё? — Он подошёл совсем близко, наклонился, заглядывая в глаза. — Ты моя была, Есь. Шесть лет. И я имею право знать. — Ничего ты не имеешь, — она отступила на шаг. — Уходи. Пока Сергей не пришёл. — Сергей? — Паша рассмеялся. — А что Сергей? Он же тебя не защитит. Он только приказы отдаёт. А я... я всегда рядом был. Помнишь? Он протянул руку, коснулся её живота. — Не трогай меня, — выдохнула Есения, отталкивая его руку. — А что, больно? — Он сжал пальцы сильнее, почти больно. — Или приятно? Может, это вообще мой ребёнок? Помнишь, как мы с тобой... без презервативов? Когда ты сказала, что не можешь забеременеть, и мы перестали предохраняться? Есения побледнела. — Ты бредишь. — Я? — Паша усмехнулся. — Нет, Еська, это ты бредишь. Думаешь, он тебя любит? Думаешь, ему нужен ты и твой ребёнок? Он генерал, ему нужен наследник. А если узнает, что ребёнок не от него... Он не договорил. — Убирайся, — сказала Есения ледяным голосом. — Сейчас же. — Ладно, ладно, — Паша поднял руки, изображая капитуляцию. — Ухожу. Но ты запомни, Есь. Я не отстану. Ты моя. Всегда была моей. И этот ребёнок... может быть, тоже мой. Он развернулся и вышел, хлопнув дверью. Есения осталась одна. Стояла посреди студии, прижимая руки к животу, и чувствовала, как внутри всё дрожит. Он не знает. Он просто гадает. Не может быть, чтобы... Она достала телефон. Набрала номер Сергея. — Сережа, — выдохнула она. — Приезжай пожалуйста. Сергей вошёл в студию, и первое, что он увидел — её испуганные глаза. Она стояла посреди комнаты, прижимая руки к животу, бледная, с трясущимися губами. Телефон всё ещё был зажат в пальцах. — Еся, что случилось? Он подошёл, взял её за плечи, вглядываясь в лицо. Она молчала — то ли не могла говорить, то ли боялась. Сердце его колотилось где-то в горле. Папка с анализами жгла внутренний карман кителя. — Паша приходил, — выдохнула она наконец. — Он... он говорил странные вещи. Про ребёнка. Про то, что он может быть... — Не слушай его, — перебил Сергей, притягивая её к себе. — Он просто хочет тебя запугать. Он трогал тебя? — Нет. То есть... да, коснулся живота. Я оттолкнула. Сергей сжал кулаки. Вдохнул. Выдохнул. Сейчас не время. Сейчас нельзя. — Я поговорю с Пашей, — сказал он ровно. — Завтра же. — Не надо, — она подняла на него глаза. — Просто... просто побудь со мной. Пожалуйста. Он кивнул, достал из кармана свёрток. — Я принёс тебе кое-что. Она развернула — клубничные конфеты. Те самые, которые он искал по всему городу. И вдруг расплакалась. — Еся... — Гормоны, — всхлипнула она, прижимаясь к нему. — Всё хорошо. Просто... я так испугалась. Он держал её, гладил по спине, по волосам. И молчал. Потому что не мог сказать правду. Потому что если скажет — всё рухнет. — Мне нужно уехать, — сказал он тихо. Она замерла. — Куда? — В Чернобыль. Операция. Пару дней. — В Чернобыль? — она отстранилась, глядя в глаза. — Зачем? — Работа. Ты знаешь, я не могу рассказывать. — Возьми меня с собой. — Еся, нет. — Почему? Я была там. Я знаю Зону. Я... — Ты беременна, — перебил он мягко, но твёрдо. — Я не могу рисковать тобой и ребёнком. Она открыла рот, чтобы возразить, но закрыла. Потому что он был прав. Потому что внутри неё росла маленькая жизнь, которую нужно было беречь. — С кем ты едешь? — спросила она. — С группой. В том числе... с Пашей. Она вздрогнула. — Зачем он? — Он нужен для этой операции. Я не могу его отстранить. Она смотрела на него долго, очень долго. Потом кивнула. — Я поняла. — Еся... — Я сказала — поняла. Она взяла конфеты, отошла к окну. Смотрела на улицу, на вечернюю Москву, на огни, которые зажигались в домах. Сергей подошёл сзади, обнял, положил подбородок ей на плечо. — Я скоро вернусь, — прошептал он. — Обещаю. Она кивнула. Молчала. Они ехали домой в машине. Сергей вёл, Есения сидела на пассажирском, прижимая к груди пакет с конфетами. Молчали оба. Каждый думал о своём. Она смотрела на дорогу, на убегающие назад огни фонарей, на лица прохожих, которые спешили по своим делам. И думала о том, что Зона никогда не отпускает. Что она, Есения, — часть этой Зоны. С тех самых пор, как впервые ступила на её землю. С тех пор, как искры пробежали по её пальцам. С тех пор, как она встретила его. — Я поеду с вами, — сказала она вдруг. Сергей нажал на тормоз. Посмотрел на неё. — Что? — Я сказала — я поеду с вами. В Чернобыль. — Еся, мы это обсуждали... — Нет, — перебила она твёрдо. — Это ты говорил. А я слушала. А теперь я говорю. Я поеду. — Ты беременна. — Знаю. Но в Зоне нужен сталкер, который знает аномалии. И у меня есть то, чего нет у твоих людей. У меня есть искры. У меня есть связь с этим местом. Я живу этим, Сережа. Как тогда, в 2013-м. Как все эти годы. Он молчал. Смотрел на неё. На её глаза — в которых горел тот самый огонь, от которого у него внутри всё переворачивалось. — Я не могу рисковать тобой, — сказал он тихо. — А я не могу сидеть дома, когда ты там. Когда он там. — Она сжала его руку. — Я справлюсь. Обещаю. И ребёнок будет в безопасности. Я буду беречь его. Но я поеду. Они смотрели друг на друга. Долго. В полумраке машины, на обочине ночной дороги. — Если с тобой что-то случится, — сказал он наконец, — я себе этого не прощу. — Не случится. — Она улыбнулась сквозь слёзы. — Мы вместе. А вместе мы сильнее. Он выдохнул. Прижал её руку к губам. Поцеловал. — Ладно, — сказал он. — Поехали. И они поехали домой, собирать вещи в Чернобыль. Туда, где все началось. И где, возможно, всё закончится.