Cold Mercy

Дин ждал. И ждал. А потом из щели в стене — той самой, которую они не заметили при осмотре, — вывалился вервольф. Седьмой. Он был огромным, уже в полузвериной форме — морда вытянулась, когти прорвали перчатки. Дин не успел выстрелить — тварь налетела на него, сбила с ног, прижала к земле. Дробовик отлетел в сторону. Дин выхватил нож, ударил — но попал в плечо, не в сердце. Вервольф зарычал, вонзил когти в бок Дину. Боль была острой, горячей, как раскалённый прут. Дин закричал. — Сэм! — крикнул он в рацию. — Сэм, у меня седьмой! Но Сэм был с другой стороны здания. Он не услышал. Вервольф наклонился к лицу Дина, разинув пасть. Дин уже приготовился к худшему — как вдруг тварь дёрнулась и замерла. Из её горла вылетело лезвие. Чёрное, с рунами. Эйс. Она стояла за спиной вервольфа, всадив нож по самую рукоять. Потом резко дёрнула — лезвие вышло с хрустом. Вервольф рухнул на Дина,заливая его кровью. — Тяжёлый, — сказала Эйс и отшвырнула тело ногой. Дин лежал на спине, хватая ртом воздух. Бок горел. Он посмотрел на Эйс — вся в чужой крови, с ножом в руке, даже не запыхалась. — Ты... ты его... — выдохнул он. — Я же сказала — я в центре. Ты должен был следить за северным выходом, — голос у неё был ровный, но Дин заметил: её глаза скользнули по его ране. На долю секунды. Но заметил. — Он не из главного выхода вылез. Он из щели. — Значит, я пропустила щель. Моя ошибка. Эйс присела на корточки, разорвала его рубашку, осматривая рану. Когти вервольфа оставили четыре глубокие борозды — не смертельно, если быстро остановить кровь. — Серебро было на ноже? — спросила она. — А? Что? — На ноже, которым ты его ударил. Было серебро? — Да... вроде... — Вроде? — в её голосе впервые мелькнуло что-то похожее на раздражение. — Ты должен знать точно. — Слушай, мне сейчас больно, я не помню! Эйс вытащила из своего кармана маленький флакон со спиртом и бинты. Обработала рану — Дин зашипел. Она даже не извинилась. — Если серебро было — ты не заразишься. Если нет — через три дня станешь одним из них. — Ты всегда такая оптимистка? — Я всегда честна. Из-за угла выбежал Сэм, держа наготове оружие. — Дин! Я слышал крик. Ты... — он увидел брата на земле, залитого кровью, и Эйс, перевязывающую его, и замер. — Живой? — Живой, — ответил Дин сквозь зубы. — Вервольфов было семь, — сказала Эйс, затягивая бинт туже, чем нужно. — Я убила шесть. Этот был седьмой. Сделайте выводы. — Какой вывод? — спросил Сэм. — Что вы плохо смотрите по сторонам. Она встала, вытерла руки о свои штаны и отошла к телу. Обыскала его — нашла старый бумажник, деньги, ключи. Ничего полезного. — В мотеле я проверю твою рану на заражение, — сказала она Дину, не оборачиваясь. — Если начнёшь обращаться — застрелю. — Ласково, — простонал Дин, опираясь на Сэма. — Это не ласка. Это инструкция. *** В мотеле было тесно. Два номера, но Эйс настояла, чтобы все остались в одном — на случай, если Дин начнёт превращаться. Сэм сидел в углу, чистил оружие и бросал тревожные взгляды на брата. Дин лежал на кровати, бледный, с перевязанным боком. Эйс сидела на стуле у окна, положив нож на колени. Она не спала. Смотрела на профиль Дина в тусклом свете ночника. — Ты можешь идти спать, — сказал Сэм. — Я посторожу. — Я не сплю больше трёх часов. И то не каждую ночь. Твоя очередь отдыхать. — Но ты же... — Я сказала — не спорь. Сэм вздохнул и закрыл глаза, не раздеваясь. Через час Дин застонал во сне. Эйс подошла к кровати, положила руку ему на лоб. Температуры не было — это хорошо. Рана не воспалялась. Значит, серебро сработало. Она убрала руку. — ...мам... — прошептал Дин сквозь сон. — Не надо... Эйс замерла. Он звал мать. Во сне. Как ребёнок. Она смотрела на него несколько секунд. На его сжатые кулаки. На шрамы на костяшках. На линию челюсти, которую она уже научилась узнавать в темноте. Потом медленно, очень медленно, её рука снова потянулась к его лицу. Она коснулась его щеки. Осторожно. Так, чтобы не разбудить. Кожа под пальцами была тёплой. Живой. — У тебя есть то, чего у меня никогда не будет, — сказала она едва слышно. — Надежда. Дин не проснулся. Эйс убрала руку и вернулась на стул. Снова взяла нож. И просидела так до утра, глядя в окно на пустую парковку и думая о том, что только что сделала. Она коснулась его не для того, чтобы проверить пульс или температуру. Она коснулась его потому, что... потому что... Она не знала, почему. И это было страшнее любого монстра.