Правила игры

— Рон, нам нужно поговорить. Серьезно, — Гермиона плотно закрыла за собой дверь, отсекая шум пьяного веселья из гостиной. Рон поднял голову, его лицо осунулось. — Гермиона, только не сейчас. Весь мир катится в бездну, дай мне просто расслабиться. — Расслабиться? — голос Гермионы дрогнул от негодования. — Гарри не спит ночами, пытаясь понять, что замышляет Малфой. Я провожу часы в библиотеке, ища способы защиты. А ты? Ты только просиживаешь штаны заливая свой желудок огневиски каждый вечер. — А что я должен делать? — Рон резко встал, пошатнувшись. — Стать героем? У нас уже есть один Поттер, этого достаточно! — Я не прошу тебя быть Поттером, Рон! — она сделала шаг к нему, ее пальцы судорожно сжали края мантии. — Я прошу тебя быть мужчиной. Тем, на кого я смогу положиться. Сейчас, когда Пожиратели Смерти могут войти в эти ворота в любой момент, я чувствую, что это я защищаю тебя. Я прикрываю тебя на уроках, я слежу, чтобы ты не вляпался в неприятности... Но кто защитит меня? Где та сила, которую я хочу видеть в своем мужчине? Рон отвел взгляд, и эта минутная слабость, это нежелание брать на себя ответственность ударили Гермиону больнее любого заклятия. — Ты слишком многого требуешь, — пробормотал он. — Ты сама со всем справляешься, Герм. Ты же «самая умная ведьма века». — Значит, это твой ответ? — прошептала она. — Тебе просто удобно за моей спиной. Она не стала ждать оправданий. Развернувшись, Гермиона вылетела из комнаты, едва не сбив Прохора, который как раз заходил с новой порцией выпивки. Коридоры замка казались бесконечными. Она шла, не разбирая дороги, подальше от гриффиндорской башни, от запаха дешевого алкоголя и липкого страха, который все пытались выдать за «примирение факультетов». Метка. Она видела, как он судорожно поправляет рукав левой руки, словно под тканью горит раскаленное железо. Миссия. Обрывки разговоров, его исчезновения в Выручай-комнате... Она знала, что он должен убить Дамблдора. Эта мысль пульсировала в ее мозгу, как нарыв. Гарри был одержим Малфоем-врагом. Но Гермиона видела в нем кое-что другое. Загнанного зверя. Того, кто, в отличие от Рона, не имел возможности «просто расслабиться» с бутылкой огневиски. У Малфоя была цель — ужасная, смертоносная, но она заставляла его действовать, пока Рон медленно тонул в собственной слабости. Гермиона остановилась у высокого окна. Снаружи бушевала метель, скрывая за белой пеленой Запретный лес. «Мы все умрем, — подумала она, прижавшись лбом к холодному стеклу. — И самое страшное не в самой смерти, а в том, что в этот момент рядом со мной не будет никого, кто сможет удержать мою руку, не задрожав». В глубине коридора послышались тихие шаги. Резкие, четкие, не похожие на шарканье пьяного студента. Гермиона замерла, рука инстинктивно потянулась к палочке. Из тени колонны вышла высокая фигура в черной мантии. Платиновые волосы казались почти белыми в лунном свете. Он не ожидал ее здесь увидеть. На мгновение их взгляды встретились, и Гермиона увидела в его глазах то, что искала в Роне и не нашла: холодную, острую решимость человека, которому нечего терять. — Грейнджер? — его голос был тихим, лишенным привычного яда. — Что, Уизли наконец-то допил свои запасы и стал совсем невыносим? — Тебе-то какое дело, Малфой? — её голос прозвучал удивительно ровно, почти безжизненно. — Решил сменить титул школьного задиры на психолога? Драко сделал шаг вперёд, выходя на полосу лунного света. Он выглядел ужасно: под глазами залегли глубокие тени, острые скулы казались ещё более выраженными, а губы были сжаты в узкую, болезненную линию. От него веяло холодом и какой-то лихорадочной, злой энергией. — Психолога? — он издал короткий, лающий смешок. — Избавь меня от своих магловских терминов, Грейнджер. Я просто не мог не заметить, как ты вылетела из башни, словно за тобой гналась сотня дементоров. Хотя, судя по запаху перегара, который, кажется, пропитал даже твои волосы, дементоры были бы приятнее. — Твой длинный нос когда-нибудь доведет тебя до обрыва, — Гермиона наконец полностью развернулась к нему, скрестив руки на груди. — Почему ты всегда лезешь туда, куда тебя не просят? Твоя жизнь превращается в руины, Малфой. Я вижу это. Гарри видит это. Ты мечешься по замку, как крыса в лабиринте, но при этом умудряешься совать своё бледное лицо в чужие дела. Займись своей «миссией», пока она окончательно не раздавила тебя. Малфой дернулся, словно его ударили хлыстом. Его глаза сузились, превратившись в две ледяные щели. — Не смей произносить это слово, — прошипел он, сокращая расстояние между ними. — Ты ничего не знаешь. Ты — всего лишь заносчивая девчонка, которая думает, что прочитанные книги дают ей право судить других. Ты так занята спасением мира и опекой над своими никчемными дружками, что даже не заметила, как превратилась в половую тряпку, о которую Уизли вытирает ноги. Гермиона вспыхнула. Обида на Рона, всё ещё горевшая в груди, подпитала её ярость. — По крайней мере, я не боюсь смотреть в лицо реальности! А ты? Ты прячешься за дверью Выручай-комнаты, надеясь, что твои грехи исчезнут сами собой. Ты жалок, Драко. Ты так хочешь казаться важным, так хочешь этой проклятой Метки, но на деле ты просто испуганный мальчик, который не знает, как сбежать от того, что сам же и призвал. — Заткнись! — выкрикнул он, и его голос эхом разнесся по пустому коридору. — Я жалок? Оглянись на себя! Ты держишься за рыжего недоноска, который ценит тебя меньше, чем пустую бутылку из-под огневиски. Кстати, об Уизли... Он внезапно замолчал, и на его губах заиграла мерзкая, торжествующая ухмылка. Он сделал ещё один шаг, вторгаясь в её личное пространство так бесцеремонно, что она почувствовала запах его дорогого парфюма, смешанного с запахом пыли и меди. — Ты ведь знаешь, Грейнджер, что пьяные гриффиндорцы — народ на редкость болтливый? — его голос стал вкрадчивым, почти нежным в своей ядовитости. — Вчера в гостиной, когда ты, вероятно, зубрила очередной параграф, твой драгоценный Ронни устроил целое представление. Гермиона почувствовала, как внутри всё похолодело. Она знала, что Рон теряет контроль, когда пьёт, но масштаб предательства она осознала только сейчас, глядя в полные злорадства глаза Малфоя. — Он был очень... откровенен, — продолжал Драко, наслаждаясь её замешательством. — Рассказывал парням, какая ты на самом деле. Совсем не «золотая девочка». Он жаловался, что ты в постели такая же зануда, как и в библиотеке. Слишком много правил, слишком много контроля. — Замолчи, — прошептала Гермиона, но Драко было не остановить. — О, нет, Грейнджер, послушай. Это ведь так забавно. Он описывал, как ты дрожишь, когда он прикасается к тебе, и как ему приходится представлять на твоем месте Лаванду Браун, чтобы хоть что-то почувствовать. Он смеялся над тем, как ты плачешь после... — он сделал паузу, смакуя момент, — ...после того, как он называет тебя «всезнайкой» в самый неподходящий момент. Он сказал, что твоя кожа на вкус как старый пергамент, а твои попытки быть страстной выглядят как судороги парализованного флоббер-червя. Гермиона чувствовала, как кровь отливает от лица. Каждое слово Малфоя было как удар ножом, но она не дала себе закрыть глаза. Она видела, как он упивается её болью, как его собственная агония на мгновение отступает, когда он терзает её. — А самое смешное? — Драко наклонился к самому её уху. — Он сказал, что терпит тебя только потому, что ты делаешь за него домашку. Он буквально размазывал подробности ваших... неуклюжих свиданий по столу, залитому пойлом, пока Дениал и Шейн ржали во весь голос. «Она даже не знает, с какой стороны подойти к мужчине», — так он сказал? Звук пощечины был резким и звонким, как выстрел. Голова Драко дернулась в сторону. На его бледной щеке мгновенно проступил ярко-красный след от её ладони. На секунду воцарилась абсолютная тишина. Гермиона тяжело дышала, её рука горела, а в глазах стояли слезы, которые она запретила себе выпускать. — Никогда, — прошипела она, — никогда больше не смей произносить его имя в моем присутствии. Ты грязь, Малфой. Даже если он это говорил — ты в сто раз хуже, потому что собираешь эти ошметки сплетен, чтобы хоть немного почувствовать себя живым. Она развернулась, собираясь уйти, но не успела сделать и шага. Сильная рука вцепилась в её плечо и с силой рванула назад. Прежде чем она успела вскрикнуть или достать палочку, Малфой толкнул её к стене. Удар пришёлся на лопатки и затылок — в глазах на мгновение потемнело, а из легких выбило воздух. Глухой звук удара её тела о каменную кладку эхом отозвался в пустом коридоре. — Ты думала, можешь просто ударить меня и уйти? — его голос вибрировал от ярости. Драко прижал её к холодным камням, нависая сверху. Его левая рука мертвой хваткой вцепилась в её предплечье. Его пальцы, унизанные тяжелыми фамильными перстнями, впивались в её тонкую кожу, причиняя острую, пульсирующую боль. Острые грани камней на кольцах врезались в плоть, и Гермиона почувствовала, как по руке поползло липкое тепло — кожа лопнула. — Посмотри на меня, Грейнджер! — он приблизил свое лицо к её лицу настолько близко, что она видела расширенные зрачки в его серых глазах. — Ты думаешь, ты лучше меня? Ты думаешь, твоя моральная чистота защитит тебя? Ты — ничто. Ты просто брошенная, опозоренная девчонка, которую собственный парень выставил на посмешище перед всем Хогвартсом. Гермиона стояла неподвижно. Её спина ныла от удара, рука горела под его пальцами, но её лицо оставалось каменным. Ни один мускул не дрогнул. Она смотрела прямо в его глаза, видя в них не триумф, а отчаяние, граничащее с безумием. Она не даст ему удовлетворения. Она не покажет, что его слова достигли цели. Она не покажет, что ей больно. — Ты закончил? — спросила она ледяным тоном, который, казалось, охладил даже его пыл. — Нет, я не закончил! — он сжал её руку ещё сильнее, и она почувствовала, как хрустят связки. — Ты будешь стоять здесь и слушать, пока я не решу, что с тебя хватит. Твой Поттер не придет, твой Уизли валяется в собственной рвоте. Ты одна, Грейнджер. Совершенно одна в этом замке, который скоро станет твоим склепом. В этот момент откуда-то снизу, из-за поворота коридора, донеслось эхо шагов. Тяжелые, размеренные шаги — кто-то из профессоров или Филч вышли на ночной обход. Драко на мгновение замер. Его инстинкт самосохранения, отточенный месяцами страха, сработал мгновенно. Он слегка повернул голову, прислушиваясь к звуку, его хватка на её руке на долю секунды ослабла, а концентрация сместилась. Это был её шанс. Гермиона не колебалась. Её свободная правая рука взметнулась вверх не для пощечины, а для точного, резкого удара. Она сжала пальцы в кулак и с размаху приложила его прямо в центр лба Малфоя. Удар был не столько мощным, сколько неожиданным. Драко, не ожидавший от «правильной» Грейнджер такой грубой физической атаки, отпрянул. Его голова мотнулась назад, он потерял равновесие и пошатнулся, едва не запутавшись в полах собственной мантии. Гермиона мгновенно оттолкнулась от стены, игнорируя боль в спине и окровавленное предплечье. Она не побежала. Она выпрямилась, поправила мантию и смерила дезориентированного Малфоя взглядом, полным глубочайшего презрения. Драко тряхнул головой, прижимая ладонь ко лбу, где уже начинала наливаться шишка. Его палочка была в кармане, но он даже не попытался её достать — он был слишком ошеломлен. — Знаешь, Драко, — произнесла она, и на её губах внезапно появилась улыбка. Это была не добрая улыбка, а хищный оскал человека, который только что понял, что его враг — всего лишь бумажный тигр. — Ты так много говорил о моей беспомощности. Но пока что это ты стоишь, потирая лоб, как побитый щенок. Она сделала несколько шагов прочь, в сторону более освещенного коридора. Шаги преследователя приближались, и Малфой был вынужден замереть в тени, чтобы не быть обнаруженным в таком двусмысленном положении. Гермиона остановилась у самого поворота. Она обернулась через плечо, её карие глаза блеснули холодным огнем в лунном свете. — В следующий раз, когда захочешь поиграть в сильного мужчину, — она на мгновение задержала взгляд на его паху, и её улыбка стала ещё шире и ядовитее, — береги свои яйца, Малфой. Бить я буду именно туда. Не дожидаясь его реакции — а он лишь стоял в тени, тяжело дыша и сжимая кулаки от бессильной ярости — Гермиона скрылась за поворотом. Она шла к своей башне, чувствуя, как адреналин сменяется горьким осознанием всего услышанного. Но когда её пальцы коснулись порезов на предплечье, оставленных его кольцами, она не почувствовала слабости. Она почувствовала ярость. И эта ярость была куда лучшим защитником, чем любой Рон Уизли или любая книга из библиотеки. Гермиона замерла перед портретом Полной Дамы, но не спешила произносить пароль. Даже сквозь толстый слой холста и тяжелую дубовую дверь пробивались отголоски хаоса. Это уже не было похоже на обычные посиделки после матча или по случаю выходных. Звуки стали громче, агрессивнее. К привычному хохоту добавился грохот перевернутой мебели, звон разбитого стекла и ритмичные выкрики, в которых угадывались не только гриффиндорцы. «Там полшколы», — с горечью подумала она. Видимо, новость о том, что Макгонагалл сегодня на дежурстве в другом крыле, разлетелась быстро, и к пьяному Рону присоединились даже не знакомые ей студенты и, судя по визгливым нотам, пара девиц из Когтеврана.Входить туда сейчас означало добровольно шагнуть в ад. Её появление встретили бы либо издевательским свистом, либо — что ещё хуже — пьяными откровениями Рона, которые Малфой только что так методично выплеснул ей в лицо. Мысль о том, чтобы снова увидеть Рона, развалившегося в кресле с бутылкой, вызывала у неё физическую тошноту. Гермиона резко развернулась. Ей нужно было место. Тихое, скрытое, где можно было бы обработать руку, на которой уже подсыхала кровь от колец Малфоя, и просто отдышаться. Она не могла пойти в библиотеку — мадам Пинс заперла её еще в девять. Выручай-комната? После встречи с Драко она не рискнула бы соваться туда, где он проводит всё свое время. — Нужно найти пустой класс на четвертом этаже, — прошептала она себе под нос, кутаясь в мантию. Она двинулась по лестнице вниз. Замок дышал холодом. Факелы горели тускло, отбрасывая на стены длинные, ломаные тени, которые казались живыми существами, следящими за ней.  Ступеньки мягко меняли направление, и Гермиона едва успевала подстраиваться под их ритм, стараясь ступать как можно тише. Сердце колотилось в горле: встреча с Филчем или, не дай Мерлин, со Снейпом сейчас закончилась бы исключением или как минимум неделей отработок в подземельях. Она спустилась на пролет ниже и свернула за угол, в сторону заброшенного коридора, ведущего к классу Истории магии. Здесь было совсем темно. Внезапно воздух за виском дрогнул. Это не был звук шагов. Это был свист рассекаемого воздуха. Прежде чем Гермиона успела вскинуть палочку или хотя бы вскрикнуть, мощный толчок в плечо выбил её из равновесия. Она не просто споткнулась — её толкнули с такой силой, словно в неё врезался разогнанный с лестницы рояль. Мир перевернулся. Гермиона полетела вперед, не успев выставить руки. Глухой, влажный хруст заполнил её сознание раньше, чем пришла боль. Она врезалась лицом в холодные каменные плиты пола. Вспышка белого света в глазах. Секундная тишина, прерываемая только свистом в ушах. А затем — лавина боли. Нос взорвался пульсирующим жаром. Она почувствовала, как по верхней губе и подбородку мгновенно потекло что-то горячее и липкое. Кровь заливала рот, отдавая металлическим привкусом. Гермиона попыталась перевернуться, опереться на локти, но воздух вокруг неё застыл. — Инсепаритус! — прошипел чей-то голос, искаженный заклинанием или маской. Невидимые путы сдавили её тело. Ноги прижались друг к другу, руки намертво прилипли к бокам. Невидимая сила перевернула её, как тряпичную куклу, лицом вверх. Она смотрела в потолок, но видела лишь размытые пятна. Глаза слезились от боли в сломанном носу, кровь затекала в носоглотку, заставляя её захлебываться. Над ней нависла фигура. Силуэт в темном плаще, лицо которого тонуло в глубоком капюшоне. Всё было как в тумане. — Самая умная ведьма... — голос был низким, измененным, словно звук шел через слой воды. — Посмотрим, как ты сообразишь сейчас. Гермиона хотела крикнуть, вызвать палочку, которая лежала где-то рядом, но челюсти были словно скованы свинцом. Она видела только очертания высокой фигуры. Это был не Малфой — тот был слишком истощен, чтобы обладать такой физической силой. Это был кто-то крупнее, мощнее. Фигура качнулась. Последнее, что зафиксировал её угасающий взор — тяжелый армейский ботинок, который с ужасающей скоростью летел прямо ей в лицо. Мир схлопнулся в черную точку. Пробуждение было мучительным. Первое, что она почувствовала — это запах сушеной лаванды и старой пыли, смешанный с резким, едким ароматом спирта. Сознание возвращалось толчками. Под спиной было что-то мягкое. Диван. Гриффиндорская гостиная. Она попыталась открыть глаза, но левое веко было тяжелым и опухшим. Правый глаз сфокусировался на знакомых алых знаменах и догорающем камине. Вечеринка, судя по всему, закончилась — в комнате было относительно тихо, лишь кто-то негромко переговаривался рядом. — Она приходит в себя. Гарри, скорее! Над ней возникло лицо Невилла. Он выглядел бледным и невыносимо напуганным. Рядом появилось лицо Гарри. Друг выглядел так, словно не спал неделю: очки перекошены, волосы в еще большем беспорядке, чем обычно, а в глазах — смесь ярости и глубочайшей тревоги. — Гермиона? Ты слышишь нас? — голос Гарри дрожал. Она попыталась ответить, но из горла вырвался лишь невнятный хрип. Боль в носу была острой, стреляющей прямо в виски при каждом вздохе. — Лежи, не двигайся, — Невилл осторожно прижал к её лбу холодное влажное полотенце. — Мы нашли тебя прямо у входа, за портретом. Ты лежала на полу, вся в крови. Гермиона нахмурилась, что вызвало новую волну боли. У входа? Но она же... она спустилась ниже. Она была в коридоре четвертого этажа. Её столкнули с лестницы, её связали... Почему она оказалась здесь? Кто-то перенес её? — Кто... кто это сделал? — наконец выдавила она, её голос был похож на шелест сухих листьев. Гарри сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Мы не знаем. Мы услышали какой-то шум за портретом, словно что-то упало. Когда я вышел, там никого не было, только ты. Филч был в другом конце коридора, он ничего не видел. Гермиона, на тебя напал Малфой? Я убью его, если это он. Она медленно покачала головой, преодолевая тошноту. — Нет... не знаю. Это было быстро. Слишком темно. Невилл тем временем достал палочку. Его руки заметно дрожали, но взгляд был сосредоточенным. За последние годы Невилл стал гораздо увереннее в заклинаниях исцеления — последствия постоянных стычек в школе заставляли учиться быстро. — У тебя сломан нос, Гермиона. И сильное сотрясение. Мне нужно вправить кость, иначе... ну, ты понимаешь. Будет очень больно, потерпи. Гарри крепко взял её за руку, ту самую, которую Малфой сжимал своими кольцами. Гермиона вздрогнула от контакта, но не отстранилась. — На счет три, — прошептал Невилл. — Раз... два... Эпискеи! Раздался противный, сухой щелчок. Гермиона выгнулась на диване, впиваясь ногтями в ладонь Гарри. Ощущение было такое, будто ей в лицо забили раскаленный гвоздь. Но через секунду боль начала тупеть, сменяясь странным холодком. Жар ушел, дыхание через нос стало возможным, хотя внутри всё еще саднило. — Молодец, — выдохнул Гарри, вытирая пот со лба. — Теперь раны. Невилл, давай. Невилл прошептал еще несколько заживляющих заклинаний. Кровоподтеки на лице начали бледнеть, отеки спадали. Гермиона чувствовала, как магическая энергия проникает под кожу, восстанавливая разорванные ткани. — Где Рон? — спросила она, когда смогла говорить более внятно. Гарри и Невилл переглянулись. В их молчании было больше ответов, чем она хотела бы услышать. — Он... он спит, Гермиона, — тихо сказал Гарри. — Он слишком много выпил. Мы пытались его разбудить, когда нашли тебя, но он даже не понял, что происходит. Пробормотал что-то про квиддич и отрубился обратно. Гермиона закрыла глаза. Горький ком подкатил к горлу. Её избили, бросили в коридоре как мусор, а человек, которого она считала своей опорой, был слишком пьян, чтобы заметить её отсутствие. — Тебе нужно поспать, — Невилл мягко коснулся её плеча. — Мы отнесем тебя в спальню. В таком состоянии ты сама не дойдешь, ноги еще будут подкашиваться. Гарри и Невилл осторожно подхватили её под руки. Гермиона чувствовала себя бесконечно хрупкой и разбитой. Когда они поднимались по винтовой лестнице в женские спальни, каждый шаг отдавался эхом в её голове. Они донесли её до кровати. Джинни уже спала, или, по крайней мере, делала вид, что спит, уткнувшись в подушку. Мальчики аккуратно уложили Гермиону на одеяло. — Мы будем внизу, — прошептал Гарри, поправляя ей подушку. — Если что-то понадобится — просто крикни. Мы не уйдем из гостиной до утра. Когда они ушли, Гермиона осталась лежать в темноте. Она коснулась своего носа — он был ровным, но кожа всё еще казалась чужой. Её мысли крутились вокруг одного и того же: кто мог это сделать? И почему её перенесли к дверям гостиной? Это не было похоже на случайное нападение. Это было предупреждение. Или чья-то извращенная игра. Она вспомнила ботинок, летящий в лицо. Вспомнила холодную решимость в глазах Малфоя за десять минут до этого. Но самым страшным было не нападение. Самым страшным была тишина в спальне и осознание того, что в этой войне она, кажется, действительно осталась одна. Гермиона свернулась калачиком, прижимая окровавленный рукав мантии к груди и провалилась в сон.