Правила игры

Библиотека Хогвартса в этот час была пуста, как заброшенный склеп. Мадам Пинс ушла ужинать, оставив за собой лишь лёгкий шлейф лавандовых духов и строгое предупреждение, написанное на пергаменте: «Не трогать книги из секционного фонда без моего личного разрешения». Гермиона, разумеется, проигнорировала предупреждение. У неё было разрешение — устное, от Дамблдора, полученное после долгих уговоров и демонстрации безупречных оценок по Тёмной магии. Она сидела за дальним столом, у самого окна, где солнечный свет уже не боролся с сумерками, а покорно уступал им место. Перед ней высилась стопка фолиантов в потрёпанных кожаных переплётах: «Тайны Тёмного Лорда: неизвестные артефакты», «Хоркруксы и их создание — запретная история», «Наследие Салазара: реликвии, проклятия и кровь». Последнюю книгу она стащила из кабинета Дамблдора месяц назад, когда директор отвлёкся на сову. Гермиона до сих пор испытывала лёгкое чувство вины, но оно быстро проходило — слишком многое стояло на кону. Глаза слипались. Она читала уже четвёртый час подряд, выискивая любую зацепку, любой намёк на местонахождение следующего крестража. Медальон Слизерина. Она была почти уверена, что он находится где-то в замке — слишком много косвенных свидетельств указывало на это. Реддл, будучи студентом, бродил по Хогвартсу как по своему дому. Он искал следы основателей, находил тайные комнаты, о которых не знали даже привидения. Если он и спрятал один из осколков своей души здесь, то логичнее всего было использовать что-то, связанное со Слизерином — его гордостью и проклятием. — Медальон, — прошептала она, проводя пальцем по строчке в одной из книг. — Змея, оплетающая букву «S». Это было его фамильное. Но куда он его дел? Она откинулась на спинку стула и закрыла глаза. В голове шумело от переизбытка информации. Странно, но среди всех этих мрачных текстов, среди описаний ритуалов, от которых стыла кровь, её мысли вдруг свернули в совершенно неожиданную сторону. Малфой. Она открыла глаза и уставилась в потолок, где тени от свечей плясали как живые. Драко Малфой. Её враг. Задира, чистоплюй, приспешник Волдеморта. Человек, который мечтал убить Дамблдора, потому что ему приказали. Но что, если... что, если он не хотел этого? Что, если, как и она, как Гарри, как любой здравомыслящий человек, он хотел только одного — чтобы Тёмный Лорд исчез навсегда? Мысль была крамольной. Опасной. Почти безумной. Но чем больше Гермиона о ней думала, тем яснее виделись контуры странного, невозможного союза. Малфой не хотел убивать Дамблдора. Она видела это в его глазах в коридоре, когда он сжимал свою левую руку, словно под мантией горело раскалённое железо. Он был в ловушке. Его мать была заложницей. Люциус сидел в Азкабане, и Драко остался один — без поддержки, без выбора, с одной лишь Меткой, которая жгла его каждый день. И если Волдеморт умрёт... то Метка потеряет силу. Цепи, сковывающие его семью, распадутся. Он снова станет свободным. — Он хочет смерти Тёмного Лорда, — прошептала Гермиона вслух, и её голос прозвучал в тишине библиотеки почти святотатственно. — Может, даже сильнее, чем мы. Потому что наша жизнь — это борьба. А его жизнь — это ожидание казни. Она резко села, отодвигая стопку книг. В голове созрел план — безумный, рискованный, но единственно возможный. Малфой знал тайны Слизерина. Его семья веками хранила артефакты, связанные с основателем. Если кто-то и мог знать, где находится медальон, то это были Малфои. И если Драко согласится помочь... они получат не только информацию, но и, возможно, союзника внутри вражеского лагеря. — Но он не согласится, — горько усмехнулась она. — Слишком труслив. Слишком напуган. Она уже хотела отбросить эту мысль как несбыточную фантазию, когда её взгляд упал на книгу, лежащую в самом низу стопки. Тонкая, почти незаметная, в выцветшем зелёном переплёте, без названия на корешке. Гермиона нахмурилась — она не помнила, чтобы брала эту книгу. Может быть, она прилипла к другой, или мадам Пинс подложила её случайно. Она потянулась к книге, и когда её пальцы коснулись обложки, по спине пробежал холодок. Книга была тёплой. Не от камина — камин в библиотеке не топили, экономили дрова. Тёплой сама по себе, словно живая. Она открыла её на первой странице, и сердце пропустило удар. Это был дневник. Не тот, что принадлежал Тому Реддлу — она видела его в руках Гарри и знала, что уничтожен. Другой. Старый, пожелтевший, с записями, сделанными изящным, старомодным почерком. «Мой дневник, — прочитала она вверху страницы. — Сегодня я нашёл то, что искал. Комнату, о которой мечтал. Там, среди пыльных сокровищ, я спрятал частицу себя. Пусть никто не найдёт её, кроме того, кто достоин носить имя Слизерина». Гермиона замерла. Почерк был знаком — она видела его в книгах из кабинета Дамблдора, в старых школьных работах, которые директор хранил как напоминание о собственных ошибках. Это был почерк Тома Реддла. Молодого, ещё не превратившегося в Волдеморта, но уже безумного. Она перевернула страницу, но дальше шли только шифры. Символы, цифры, странные знаки, похожие на руны, но не совсем. Гермиона узнала этот шифр — один из древних магических кодов, основанный на числах и астрологических соответствиях. Дамблдор показывал ей похожий в прошлом году, когда они обсуждали защиту Хогвартса. — Ты думал, что никто не разгадает, — прошептала она, проводя пальцем по строчкам. — Но ты не знал, что я прочитала об этом шифре в «Мерлинских тайнописях» прошлым летом. Она закрыла глаза, вспоминая. Ключом были звёзды — расположение планет в день рождения Реддла. Она знала эту дату. Гарри рассказывал. Тридцать первое декабря. Козерог. Сатурн в экзальтации. Она начала подставлять числа, заменять символы буквами, складывать, вычитать. Через десять минут у неё болела голова, а чернила на полях дневника покрылись мелким, почти нечитаемым текстом. Но она сделала это. Она разгадала. «В Выручай-комнате, среди того, что ищут и находят, я оставил медальон. Пусть он лежит там, пока не придёт тот, кто сможет открыть его. Для этого нужна кровь врага и язык змеи. Только тогда частица моей души соединится с наследником, и я обрету бессмертие». Гермиона выдохнула, откидываясь на стул. Медальон в Выручай-комнате. Она была права — он здесь, в Хогвартсе. В комнате, где ученики прячут свои тайны, среди гор хлама и забытых вещей. Но чтобы его открыть... кровь врага и язык змеи. Это означало, что просто так его не уничтожить. Нужно было что-то большее. Возможно, парселтанг, которым владел Гарри. Или жертва. — Чёрт, — выругалась она, закрывая дневник. — Ничего не бывает просто. Она спрятала книгу в сумку, решив показать её Гарри позже. Но сейчас ей нужно было подумать. И подумать в одиночестве. Она вышла из библиотеки, плотно притворив за собой дверь. Коридоры замка были пусты — большинство студентов уже ужинали в Большом зале, наслаждаясь жареными цыплятами и картофельным пюре. Гермиона не хотела есть. Ей хотелось пройтись, проветрить голову, уложить в ней все новые факты. Она свернула в боковой коридор, ведущий к Северной башне, где было тише всего. Шаги эхом разносились по каменным плитам, и она почти наслаждалась этой тишиной — редким гостем в её жизни, заполненной криками, спорами и постоянным чувством приближающейся катастрофы. Она не заметила его. Выходя из-за угла, она врезалась в кого-то высокого, твёрдого, как стена. Книги вылетели из рук, сумка упала на пол, и Гермиона сама едва не последовала за ней, если бы не сильные пальцы, вцепившиеся в её плечо. — Грейнджер, твою мать! — прорычал знакомый голос. — Ты что, ослепла? Она подняла голову и встретилась с серыми глазами, полными раздражения и... удивления. Драко Малфой стоял перед ней, поправляя мантию, которую она смяла при столкновении. За его спиной, метрах в десяти, виднелась чья-то фигура, быстро исчезнувшая за поворотом. Кто-то бежал. И Малфой, видимо, тоже бежал — или его толкнули, и он резко остановился, чтобы не сбить её с ног. — Малфой, — выдохнула она, отступая на шаг. — Я... извини, я не смотрела. — Как обычно, — он скривился, но в его голосе не было привычной язвительности. Он был бледнее обычного, и под глазами залегли глубокие тени. — Ты всегда смотришь только в свои книги. Однажды они приведут тебя в могилу. Он наклонился, чтобы помочь ей собрать упавшие фолианты, и Гермиона заметила, как дрожат его пальцы. Он быстро сунул один из томов ей в руки, избегая зрительного контакта, и уже хотел уйти, когда она произнесла: — Подожди. Он замер, не оборачиваясь. — Что тебе нужно, Грейнджер? — спросил он устало. — Если хочешь снова ударить меня, бей. Только быстро. У меня нет времени на твои истерики. Гермиона сглотнула. Она знала, что сейчас скажет что-то безумное. Что-то, что могло разрушить всё, что она строила годами. Но она не могла молчать. Не сейчас, когда в её сумке лежал дневник Тома Реддла, а в голове пульсировала мысль о медальоне, спрятанном в Выручай-комнате — той самой, где Малфой проводил всё своё время. — Я знаю, что ты должен убить Дамблдора, — сказала она прямо. — И я знаю, что ты не хочешь этого делать. Малфой резко развернулся. Его лицо исказилось — смесь страха и ярости, такая знакомая ей по его отцу, когда того разоблачали. — Ты ничего не знаешь, грязнокровка, — прошипел он, но в его голосе не было силы. Только пустота. — Держись подальше от меня, если хочешь дожить до выпускного. — Я хочу помочь тебе, — выпалила она, делая шаг вперёд. — Нет, не тебе. Себе. И Гарри. И всем нам. Но помочь тебе — часть этого. Он расхохотался — резко, неестественно, словно пытался заглушить панику. — Помочь мне? Грейнджер, ты сошла с ума? Ты — гриффиндорская всезнайка, я — слизеринский Пожиратель. Единственное, чем ты можешь мне помочь — это исчезнуть из моей жизни навсегда. — Ты хочешь, чтобы Волдеморт умер, — сказала она, не обращая внимания на его слова. — Ты хочешь этого больше, чем кто-либо. Потому что, пока он жив, твоя мать в заложниках, твоя семья — пешки, а ты — марионетка, которая должна убить человека, которого уважаешь. Малфой замер. Его лицо побелело, словно из него выкачали всю кровь. — Не смей произносить его имя, — прошептал он. — Не смей говорить о моей матери. — Я права, и ты это знаешь, — Гермиона говорила быстро, напористо, боясь, что если остановится, то не сможет продолжить. — Ты не хочешь убивать Дамблдора. Ты вообще никого не хочешь убивать. Ты хочешь только одного — чтобы этот кошмар закончился. И я могу помочь тебе. Мы можем помочь. Гарри, я... мы ищем способ уничтожить Тёмного Лорда. Навсегда. И если ты поможешь нам, то, возможно, твоя мать будет в безопасности. Возможно, ты сможешь жить своей жизнью, а не быть палачом по принуждению. Малфой смотрел на неё, и в его глазах боролись надежда и ужас. Он хотел поверить ей. Он хотел, чтобы кто-то сказал ему, что выход есть. Но он слишком хорошо знал цену таких предложений. — Ты наивная дура, Грейнджер, — сказал он наконец, и его голос был тихим, почти ласковым — это было страшнее крика. — Если кто-то узнает, что я разговариваю с тобой, меня убьют. Не Тёмный Лорд. Пэнси, Блейз, Тео... они могут быть моими друзьями, но они также шпионы. В Слизерине нет секретов. Каждое слово доносится до нужных ушей. — Мы будем встречаться тайно, — настаивала она. — Выручай-комната. Ты знаешь её лучше всех. — Ты даже не представляешь, что там происходит, — он усмехнулся криво. — И что я там делаю. Это не место для свиданий, Грейнджер. Это место, где я пытаюсь починить шкаф, который принесёт смерть в этот замок. Ты хочешь прийти туда? Хочешь посмотреть, как я мучаюсь, потому что не могу убить старика? Или хочешь помочь мне починить его? — его голос сорвался на фальцет. — Нет, Грейнджер. Ты останешься в своей башне с Поттером и Уизли, а я буду делать то, что должен. Потому что у меня нет выбора. А у тебя — есть. И твой выбор — держаться от меня подальше. Он развернулся, чтобы уйти, но Гермиона схватила его за рукав. — Малфой, подожди, — сказала она, и в её голосе прозвучало что-то, что заставило его замереть. Не угроза. Не мольба. Что-то твёрдое, как сталь. — Ты думаешь, у меня есть выбор? Ты думаешь, я хочу разговаривать с тобой? Ты — последний человек в этой школе, с которым я хотела бы иметь дело. Но война не выбирает, с кем нам объединяться. Она заставляет нас смотреть на врага и видеть в нём союзника, потому что общий враг страшнее любых обид. Волдеморт убьёт нас всех. И тебя, и меня, и твою мать. Если мы не остановим его, никто не выживет. Ни гриффиндорцы, ни слизеринцы, ни маглорождённые, ни чистокровные. Все мы будем прахом на его пути. Ты этого хочешь? Он молчал. Его рука, которую она держала, дрожала мелкой дрожью. — Я подумаю, — сказал он наконец, вырывая рукав из её пальцев. — Но если я соглашусь... это будет не для тебя. И не для Поттера. И даже не для Дамблдора. Это для моей матери. И если ты обманешь меня, Грейнджер... если это ловушка... клянусь, я найду способ убить тебя, даже если мне придётся последовать за тобой в ад. Он ушёл, не оглядываясь. Его шаги эхом разнеслись по коридору и стихли где-то в районе лестницы. Гермиона осталась стоять, прижимая к груди книги, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Он подумает, — прошептала она. — Это уже что-то. Выручай-комната встретила Драко привычным запахом пыли и старого дерева. Гора хлама, возвышавшаяся до самого потолка, отбрасывала причудливые тени в свете единственного факела, который он зажёг у входа. В дальнем углу, скрытый за грудой сломанных стульев и рассохшихся книжных шкафов, стоял Он. Исчезательный шкаф. Проклятый кусок дерева, который стал центром его вселенной. Драко стоял перед ним уже третий час. Пальцы были стёрты в кровь — он перестал считать ссадины на костяшках где-то после тридцатой попытки. Метка под левым рукавом пульсировала, напоминая о сроках. Сегодня утром пришла очередная сова. Без подписи, но с одной фразой: «Время истекает. Нарцисса скучает». Он уже хотел начать заново — провести диагностирующее заклинание, найти новый изъян в паутине трещин на внутренней обшивке, — когда за спиной раздался шорох. — Ты здесь, — голос Блейза был лишён обычной ленивой насмешки. Драко не обернулся. — Зорко, Забини. Я тут уже несколько месяцев. Ты сегодня особенно наблюдателен. Блейз вошёл в комнату, оглядываясь по сторонам с брезгливым любопытством. Он никогда раньше не был здесь — Драко никого не пускал в своё убежище. Но сегодня Забини, видимо, решил, что правила писаны не для него. — Тео и Пэнси думают, что ты спиваешься в одиночестве, — сказал Блейз, останавливаясь в паре шагов от шкафа. — Я сказал им, что ты слишком труслив, чтобы спиваться. Ты предпочтёшь медленно сойти с ума от бесполезных попыток. Драко медленно повернулся. В полумраке его лицо казалось вырезанным из воска — бледное, осунувшееся, с горящими лихорадочным блеском глазами. — Зачем ты пришёл, Блейз? Позлорадствовать? У тебя отлично получается на публике. Или тебе нужна аудитория, чтобы потренироваться в остроумии? Блейз усмехнулся, но улыбка вышла кривой. — Я пришёл посмотреть на героя. На того, кто должен убить Дамблдора. И знаешь, что я вижу? — он сделал шаг вперёд, засунув руки в карманы брюк. — Я вижу мальчишку, который играет во взрослые игры. Твой отец в вечных разъездах, твоя мать — заложница, а ты здесь возишься с этим... барахлом. Ты даже не представляешь, что будешь делать, когда шкаф заработает. Ты просто надеешься на чудо, да? Что кто-то придёт и сделал всё за тебя? — Заткнись, — процедил Драко, но Блейз не остановился. — А что потом? Ты откроешь проход, впустишь Пожирателей, и что? Дамблдор — величайший волшебник столетия. Ты думаешь, он будет стоять и смотреть, как ты тыкаешь в него палочкой? Он размажет тебя по стене, даже не вспотев. И твоя мать... твоя мать всё равно умрёт. Потому что Тёмный Лорд не прощает неудач. Ты уже труп, Драко. Ты просто ещё не понял этого. Каждое слово было как удар хлыста. Драко чувствовал, как внутри закипает ярость, горячая, почти животная. Он сжал кулаки, чувствуя, как свежие ранки на костяшках начинают кровоточить снова. — Ты думаешь, я не знаю всего этого? — его голос сорвался на хрип. — Ты думаешь, я не прокручивал в голове каждый возможный исход? Каждую ночь, Блейз. Каждую гребаную ночь я просыпаюсь в холодном поту, потому что мне снится, как я промахиваюсь. Как моя палочка не слушается. Как Дамблдор смотрит на меня своими проницательными глазами и говорит: «Бедный мальчик, тебя заставили». Он подошёл к шкафу и со всей силы ударил по нему ногой. Древесина жалобно скрипнула, но не поддалась. — Мне не дали право выбора, Блейз! — выкрикнул Драко, разворачиваясь к другу. Его лицо исказилось гримасой боли и бешенства. — Ты понимаешь это? Мне не сказали: «Драко, хочешь ли ты стать Пожирателем Смерти? Хочешь ли ты убить человека?» Мне просто... повесили это на шею. Как медаль. Как проклятие. Мой отец провалился, и теперь искупать вину буду я. А если я не справлюсь... если я не смогу... Он замолчал, не в силах произнести это вслух. Блейз смотрел на него без тени сочувствия. В его глазах было что-то другое — злое, разрушительное, направленное не на Драко, а куда-то внутрь себя. — Выбор, — Блейз усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, что она могла бы отравить весь Чёрное озеро. — Ты говоришь о выборе? Драко, посмотри на меня. Я — сын матери, которая сменила семь мужей, каждого из которых она, возможно, убила сама. Я — наследник состояния, нажитого кровью и предательством. И каждый день я просыпаюсь с мыслью, что сегодня кто-то из моих «родственников» решит, что я слишком много знаю. И пришлёт убийц. Не Тёмный Лорд — свои же. Семья. Он подошёл к Драко почти вплотную, и Малфой впервые увидел в глазах Блейза нечто, похожее на настоящую тьму. — Ты думаешь, я издеваюсь над тобой, потому что хочу сделать больно? Нет. Я издеваюсь, потому что ты — единственный, кто ещё может что-то чувствовать. А я... я уже нет. Я смотрю на твои мучения, и мне... смешно. Потому что это смешно — видеть, как кто-то страдает из-за того, что не может убить старика. Я бы убил. Не моргнув глазом. И мне было бы всё равно. Драко отшатнулся. Не от страха — от отвращения. В Блейзе, который всегда был душой компании, который смеялся громче всех и пил больше всех, сейчас не осталось ничего человеческого. Только цинизм, выжженный добела, и пустота. — Ты болен, — прошептал Драко. — Возможно, — Блейз пожал плечами. — Но я хотя бы не вру себе. А ты врёшь. Ты врёшь, что можешь это сделать. Ты врёшь, что у тебя есть выбор. Ты врёшь, что твоя мать выживет. Хватит врать, Драко. Просто сделай это. Или не делай. Но перестань тратить моё время на свои душевные терзания. Он развернулся и направился к выходу, но на пороге остановился. — И ещё, — бросил он через плечо. — Пэнси вчера говорила с Грейнджер. Она рассказала ей... кое-что. О тебе. Не уверен, что именно эту часть разговора ты слышал. Я не знаю, что именно Пэнс сказала ей, но если твои секреты станут достоянием общественности, не говори, что я не предупреждал. Он ушёл. Драко остался один в тишине Выручай-комнаты, чувствуя, как внутри него что-то ломается. Не шкаф. Что-то гораздо более хрупкое — последняя иллюзия, что он всё ещё человек. Он повернулся к шкафу. Его руки дрожали. Он не знал, был ли это гнев, отчаяние или просто усталость. Он поднял палочку и начал заново — проводя заклинания по трещинам, вливая магию в гнилое дерево, проклиная Блейза, Пэнси, Тео, отца, мать, Тёмного Лорда, весь мир. И вдруг — это случилось. Древесина под его пальцами засветилась мягким золотистым светом. Трещины начали затягиваться, словно живые раны. Шкаф вздохнул — глубоко, протяжно, как просыпающееся после долгой спячки чудовище. Драко замер. Его сердце пропустило удар, а затем заколотилось с такой силой, что он испугался — не услышит ли кто-то этот бешеный ритм за пределами комнаты. Он медленно, почти благоговейно, открыл дверцу шкафа. Внутри не было ничего — только чернота, такая густая, что она казалась осязаемой. Шкаф работал. — Нет, — прошептал он, отступая на шаг. — Нет, нет, нет... Он ждал этого момента месяцами. Молился о нём. И теперь, когда это случилось, он понял, что не готов. Он не был готов увидеть пустоту, которая ждала его по ту сторону. Не был готов к тому, что теперь всё станет реальным. Драко закрыл дверцу. Прижался лбом к холодному дереву и простоял так несколько минут, пытаясь унять дрожь. — Сегодня ночью, — сказал он вслух, и голос прозвучал чужеродно в тишине. — Я сделаю это сегодня ночью. Он вышел из Выручай-комнаты, не оглядываясь. В его голове был план — простой, как удар ножом. Подняться на Астрономическую башню. Призвать Пожирателей через шкаф. Дождаться Дамблдора. Убить. Он не знал, как именно. Но знал, что выбора у него больше нет.

***

Гриффиндорская башня встретила Гермиону привычным теплом камина и запахом сливочного пива. Джинни сидела в кресле у огня, читая «Ежедневный пророк» и машинально поглаживая спящего на коленях Пушистика. Гарри разместился на диване, но газету не читал — он смотрел в огонь, и его взгляд был пустым, отсутствующим. Рон сидел в дальнем углу, нависая над шахматной доской. С ним никто не играл — фигуры двигались сами, разыгрывая партию за партией без всякого смысла. Гермиона вошла, и все трое подняли головы. Джинни нахмурилась, заметив её бледность. Гарри открыл рот, чтобы что-то спросить, но Гермиона опередила его. — Мне нужно с вами поговорить. Со всеми, — сказала она, останавливаясь в центре комнаты. — Серьёзно. Рон оторвался от шахмат. Его лицо было красным — не от выпивки сегодня, а от какого-то внутреннего раздражения. — О чём? — спросил он небрежно, хотя в голосе чувствовалось напряжение. — О нас, — Гермиона посмотрела прямо на него. — О том, что происходит между нами. И о том, что происходит в замке. Джинни отложила газету. Гарри выпрямился на диване, чувствуя, что сейчас начнётся что-то важное. — Гермиона, может, не при Джинни? — начал Рон, но она перебила его. — Нет, при Джинни. И при Гарри. Потому что я устала делать вид, что всё в порядке. Я устала делать вид, что ты — моя опора, Рон. Потому что это неправда. Рон встал. Его лицо стало багровым. — Что ты несёшь? Я всегда был рядом с тобой! — Рядом? — голос Гермионы дрогнул, но она взяла себя в руки. — Где ты был два дня назад, когда меня избили? Ты спал, Рон. Ты был так пьян, что не слышал, как Гарри и Невилл тащили меня по лестнице с разбитым лицом. Ты узнал о случившемся только утром, потому что тебе рассказали. И знаешь, что ты сделал? Ты сказал: «Она сама виновата, зачем шлялась по ночам». — Ну, это же правда! — выкрикнул Рон, делая шаг к ней. — Ты полезла не в своё дело! Опять! Малфой — это проблема Гарри, а не твоя! — Малфой здесь ни при чём! — Гермиона повысила голос. — И дело не в нём. Дело в тебе, Рон. В том, что ты перестал быть мужчиной. Ты стал... развалиной. Ты пьёшь каждый вечер, ты бросил занятия, ты даже не пытаешься помочь Гарри с его миссией! Ты просто... существуешь. Жрёшь, спишь, жалуешься. И ожидаешь, что я буду рядом, похлопывать тебя по спинке и говорить: «Всё хорошо, дорогой, ты просто устал». — Ах, значит, я теперь неудачник? — Рон засмеялся, но смех был злым, почти истеричным. — Это я виноват, что у меня нет твоего ума? Что я не могу читать по двадцать книг в день? Что я не такой гениальный, как ты? — Дело не в уме, Рон! — крикнула Гермиона. — Дело в характере! Ты — слабак. Ты всегда был слабаком, просто я закрывала на это глаза. Ты боишься всего: темноты, ответственности, даже собственной тени. Ты сбежал от нас в прошлом году, помнишь? Ты бросил нас в лесу, потому что тебе было страшно! А потом вернулся, и мы сделали вид, что ничего не случилось. Но это случилось, Рон. И ты не изменился. Гарри попытался встать между ними. — Ребята, давайте успокоимся... — Не лезь! — рявкнул Рон, отталкивая Гарри. — Это наши с ней дела! — Наши дела закончены, — холодно сказала Гермиона. — Я больше не могу быть с тобой. Не хочу. Ты не даёшь мне ничего, кроме головной боли и разочарования. Ты не защищаешь меня. Ты не поддерживаешь меня. Ты просто... есть. И этого недостаточно. Рон замер. Его лицо побелело, затем снова покраснело. Он открыл рот, закрыл, снова открыл. — Ты бросаешь меня? — его голос прозвучал тонко, почти по-детски. — Из-за какого-то разговора? — Из-за всего, Рон. Из-за всего, что было. И чего не было. В комнате повисла тишина. Даже шахматные фигуры замерли на доске, словно прислушиваясь. Джинни смотрела на брата с выражением, в котором смешались жалость и понимание. Гарри переводил взгляд с одного на другого, не зная, что сказать. Рон медленно кивнул. Его глаза стали стеклянными. — Значит, так, — сказал он тихо. — Ладно. Как скажешь. Ты всегда знала лучше. Он развернулся и вышел из гостиной, не оглядываясь. Гермиона осталась стоять, чувствуя, как дрожат её колени. Она не плакала. Она была слишком зла для слёз. — Гермиона... — начал Гарри, но она подняла руку, останавливая его. — Не надо, Гарри. Пожалуйста. Я знаю, что сделала правильно. Может, не самым красивым способом, но правильно. — Он придёт в себя, — тихо сказала Джинни. — Рон всегда приходит в себя. Но ему нужно время. — У нас нет времени, — резко ответила Гермиона. — И это то, о чём я хотела поговорить. Садитесь. Они сели — Гарри на диван, Джинни в кресло. Гермиона осталась стоять, скрестив руки на груди. — Я была в подземельях сегодня, — начала она. — По просьбе Гарри. Следила за Малфоем. Гарри напрягся. — И что? Он что-то замышляет? — Он всегда что-то замышляет, — Гермиона поморщилась. — Он... он должен убить Дамблдора. Это не секрет для нас, но сейчас я увидела это своими глазами. Он в отчаянии, Гарри. Он не хочет этого делать. Его заставляют. — Мне плевать, хочет он или нет, — Гарри сжал кулаки. — Если он хоть пальцем тронет Дамблдора... — Он тронет, — перебила Гермиона. — Потому что у него нет выбора. Его мать — заложница. Если он не выполнит задание, убьют её. Ты понимаешь, что это значит? Он не враг в обычном смысле. Он — заложник. Как и многие из них. — Ты защищаешь его? — удивился Гарри. — Я не защищаю, я анализирую, — отрезала Гермиона. — Мы должны понять, что происходит, чтобы предотвратить катастрофу. Слепое обвинение не поможет. Нам нужно знать его планы, его слабые места. И, возможно, предложить ему выход. — Выход? — Гарри вскочил на ноги. — Ты предлагаешь помочь Малфою? Тому, кто называл тебя грязнокровкой? Тому, чей отец чуть не убил меня в Министерстве? — Я предлагаю не быть дураками, которые бегут с мечом на камни! — Гермиона повысила голос. — Если мы хотим победить, мы должны думать. Не только сердцем, но и головой. Джинни встала и встала между ними. — Хватит, — сказала она твёрдо. — Гарри, сядь. Гермиона права — нам нужен план. И нам нужно знать, что замышляет Малфой. Но помогать ему мы не будем. По крайней мере, пока не узнаем всех деталей. Гарри сел, тяжело дыша. Гермиона кивнула Джинни, благодаря за поддержку. — Есть ещё кое-что, — сказала она тише. — То, о чём я не говорила раньше. Крестражи. Гарри замер. — Что с ними? — Я кое-что нашла. В книгах, которые взяла из кабинета Дамблдора. Я думаю, что знаю, как их уничтожить. И я думаю, что знаю, где искать следующий. Глаза Гарри загорелись. — Где? — В Хогвартсе, — Гермиона посмотрела на него серьёзно. — Здесь, прямо под нашим носом. Один из крестражей — это реликвия, связанная с основателями школы. Я почти уверена, что это медальон Салазара Слизерина. — Медальон? — переспросил Гарри. — Но где он может быть? — Не знаю, — призналась Гермиона. — Но я знаю, кто может это знать. Малфой. Его семья много лет связана со Слизерином. Если кто-то и знает, где спрятана эта реликвия, то это они. — Так мы возвращаемся к Малфою, — вздохнул Гарри. — Мы никогда от него не уходили, — ответила Гермиона. — Просто теперь у нас есть ещё одна причина держать его в поле зрения. Она замолчала, чувствуя, как в голове складывается пазл. Малфой. Крестражи. Дамблдор. Всё было связано в один тугой узел, который нужно было распутать, прежде чем станет слишком поздно. — Сегодня ночью, — сказала она наконец, — я хочу снова проследить за ним. Если он что-то задумал, это случится скоро. Я это чувствую. Гарри кивнул. — Я с тобой. — И я, — добавила Джинни. — Хорошо, — сказала она. — Тогда готовьтесь. Сегодня мы узнаем, на что способен Драко Малфой. Они не знали, что эта ночь станет поворотной для всех. Что пока они готовили планы в тёплой гостиной Гриффиндора, Драко Малфой уже поднимался по лестнице на Астрономическую башню, и в его руке была палочка, готовая к убийству. Они не знали, что шкаф в Выручай-комнате открылся, и в Хогвартс вошли те, кто не знал пощады. Но скоро узнают. Скоро.