Правила игры

Сознание возвращалось медленно, тяжелыми толчками, словно Гермиона всплывала из глубины черной воды. Первое, что она почувствовала — холод. Ледяной пол под щекой, сквозняк из приоткрытого окна, от которого волосы разметались по каменным плитам. Второе — головная боль. Пульсирующая, острая, будто кто-то вбивал раскаленный гвоздь прямо в затылок. — Гермиона! Гермиона, ты меня слышишь? Голос был знакомым, но не тем, который она ожидала услышать. Не Драко. Не Гарри. Женский, мягкий, с легкой паникой. Она открыла глаза. Надо ней склонялось лицо Нинель — та самая девушка с каштаново-белыми волосами и ледяными голубыми глазами. В них сейчас плескался страх. — Что... — голос Гермионы сорвался, горло пересохло, будто она не пила несколько дней. — Что случилось? — Ты лежала на полу, — Нинель помогла ей сесть, поддерживая за плечи. — Я пришла разбудить тебя к завтраку, а ты... ты была без сознания. Дверь была не заперта. Я испугалась. Гермиона огляделась. Комната выглядела точно так же, как вчера вечером — кровать с балдахином, камин, в котором догорали угли, окно в сад. Но что-то было не так. Что-то важное, что крутилось на краю памяти, ускользая, как вода сквозь пальцы. — Который час? — спросила она, пытаясь встать. Ноги дрожали, и Нинель пришлось поддержать её. — Около девяти. Ты проспала почти десять часов. Мы уже начали волноваться. Десять часов. Гермиона попыталась вспомнить, что было прошлой ночью. Они приехали в поместье Паркинсон. Разговаривали с Пенси, Тео, Анисией. Потом Драко пришел к ней в комнату. Они говорили о прошлом, о войне, о... поцелуе. А потом... А потом её словно ударило током. Блейз. Лицо Блейза Забини, которое на секунду мелькнуло перед тем, как мир погрузился во тьму. Палочка, направленная между её бровей. Улыбка, хищная, торжествующая. И губы на её губах — чужие, не Драко, холодные и влажные, как у змеи. — Меня сейчас вырвет, — прошептала Гермиона, и Нинель едва успела подхватить её и усадить обратно на пол. — Что с тобой? Ты бледная как смерть. Я позову Пенси, у неё есть успокаивающее... — Нет! — Гермиона схватила её за запястье, может быть, слишком сильно, потому что Нинель вздрогнула. — Не надо. Никому не говори. Пожалуйста. Нинель смотрела на неё широко раскрытыми глазами. В её взгляде боролись любопытство и беспокойство — странное сочетание для человека, который оказался в мире магии всего несколько месяцев назад. — Хорошо, — сказала она наконец. — Не скажу. Но ты должна прийти на завтрак. Если ты не появишься, они сами начнут искать. Гермиона кивнула, хотя каждый кусочек тела протестовал против движения. Она поднялась, опираясь на стену, и посмотрела в зеркало, висевшее над комодом. На неё смотрело чужое лицо — бледное, с темными кругами под глазами, с растрепанными волосами, в которых застряли пылинки от камина. На губах — едва заметный след помады, не её, темно-вишневой. Она стерла его тыльной стороной ладони, чувствуя, как к горлу снова подступает тошнота. — Дай мне пять минут, — сказала она Нинель. — Я приведу себя в порядок и спущусь. Нинель кивнула и вышла, тихо притворив за собой дверь. Гермиона осталась одна. Она подошла к умывальнику, плеснула в лицо ледяной воды, затем ещё раз. Холод помог — мысли начали проясняться, хотя головная боль никуда не ушла. Блейз. Блейз Забини был здесь, в поместье Паркинсон. Или не был? Может быть, ей всё приснилось? Может быть, это было последствие проклятия, или зелья, или... Она посмотрела на дверь. Вчера вечером она не запирала её. Драко вошёл без стука. Но Драко ли это был? Сердце заколотилось быстрее. Она подошла к кровати и осмотрела простыни. На подушке — несколько темных волос, не её. Она поднесла их к свету. Короткие, жесткие, черные. У Драко волосы были светлыми, почти платиновыми. У Блейза — черными, как вороново крыло. Руки задрожали. Она выронила волосы, будто они обожгли её, и отступила на шаг. Это был Блейз. Не Драко. Блейз. Он был здесь. Он знал. Он знал о ней и Драко — о поцелуе, о том, что происходило последнее время. Он говорил, что следил за ними, читал их письма. Он знал о крестражах, о Гриммо, о квартире в Челси. Он знал всё. И он поцеловал её. Гермиона согнулась пополам, прижимая ладонь ко рту. Тошнота накатила волной, и она едва успела добежать до умывальника. Её вырвало — желчью, пустотой, всем, чего не было в желудке. Она стояла, дрожа, опираясь на мраморную столешницу, и смотрела на свои пальцы, вцепившиеся в край. Ногти побелели от напряжения. — Ты справишься, — прошептала она себе. — Ты справишься. Соберись. Она умылась ещё раз, почистила зубы палочкой — заклинание заняло всего секунду, но сил потребовало непомерно много. Затем переоделась в чистое платье, которое нашла в шкафу — видимо, Пенси приготовила его заранее. Тёмно-синее, простое, без украшений. Гермиона застегнула пуговицы дрожащими пальцами и посмотрела на себя в зеркало. Лучше. Не хорошо, но лучше. Она вышла из комнаты и направилась вниз, в гостиную, где уже слышались голоса. Поместье Паркинсон утром выглядело иначе. Солнечный свет проникал сквозь высокие окна, заливая вестибюль золотом. Портреты предков на стенах ожили — они пили чай на своих холстах, переговаривались и бросали любопытные взгляды на проходящую Гермиону. Она вошла в гостиную и остановилась на пороге. В комнате было много народу. Пенси сидела во главе длинного стола, сервированного на восемь персон. Рядом с ней — Анисия, которая что-то шептала ей на ухо, заставляя Пенси улыбаться. Тео и Нинель уже заняли свои места, и Нинель, заметив Гермиону, ободряюще кивнула. А в дальнем конце стола, спиной к окну, сидел Драко. Гермиона замерла. Он выглядел... иначе. Не так, как вчера вечером. Его волосы были чистыми, слегка влажными — видимо, он только что принял душ. На нём была тёмно-серая рубашка, закатанная до локтей, и брюки, которые она раньше не видела. Но самое главное — его одежда была сухой. И чистой. И не мятая. Вчера вечером «Драко» пришёл к ней в той же рубашке, которая по идее была в шкафу — светло-голубой, с расстегнутыми верхними пуговицами. Гермиона помнила это точно, потому что заметила пятно от кофе на манжете. На этом Драко пятна не было. Значит, он переоделся. Или... — Доброе утро, — сказала Пенси, прерывая её мысли. — Ты выглядишь уставшей. Плохо спала? Гермиона заставила себя улыбнуться и села на свободное место между Нинель и Анисией — подальше от Драко, хотя это было невозможно, потому что она чувствовала его взгляд на себе. — Немного, — ответила она. — В чужом месте всегда труднее уснуть. — Понимаю, — Пенси кивнула и пододвинула к ней тарелку с тостами и джемом. — Ешь. Ты нужна нам сильной. Гермиона взяла тост, но есть не могла. Каждый кусочек казался песком на языке. Она отщипнула маленький кусочек и медленно прожевала, стараясь не смотреть на Драко. Но он смотрел на неё. Она чувствовала его взгляд — пристальный, вопросительный. Он заметил, что с ней что-то не так. Конечно, заметил. Он всегда замечал. — Гермиона, — позвал он, и его голос заставил её вздрогнуть. — Ты в порядке? Она подняла голову. Их глаза встретились. Серые, обеспокоенные, без тени вчерашней насмешки. Настоящий Драко. Она была почти уверена. — В порядке, — сказала она, и её голос прозвучал слишком высоко, даже для неё самой. — Просто переживаю за Гарри и Рона. Они уже четыре дня не выходили на связь. Это было правдой, хотя и не всей. Четыре дня тишины, и Гермиона каждую минуту ждала, что в камине вспыхнет зелёное пламя, или прилетит патронус, или хотя бы сова. Но ничего. Только тишина. — Они сильные, — сказал Тео, и его голос был спокойным, почти безразличным, но Гермиона заметила, как он положил руку на колено Нинель — жест утешения. — Если бы с ними что-то случилось, мы бы знали. Волдеморт не упустил бы возможности объявить о смерти Поттера. — Ты прав, — ответила Гермиона, хотя внутри всё сжималось от страха. — Но я всё равно волнуюсь. Она съела ещё кусочек тоста, запила его тыквенным соком — Пенси, видимо, специально заказала его для гостей из Англии — и почувствовала, как силы понемногу возвращаются. Завтрак проходил в напряжённой, но вежливой беседе. Пенси рассказывала о последних новостях из французского магического сообщества — они были не лучше английских: Пожиратели проникали повсюду, министерства падали одно за другим, чистокровные семьи выбирали сторону страха. Анисия добавляла детали из Хогвартса, куда она возвращалась каждую неделю, чтобы поддерживать связь с подпольем. Оказывается, она была связной между Джинни и Пенси — это Гермиона узнала с удивлением. — Джинни знает о вас? — спросила она, глядя на Анисию. — Не всё, — ответила та, отводя глаза. — Она знает, что есть союзники во Франции, но не знает имён. Так безопаснее. Гермиона кивнула. Даже в этом они скрывали правду. Драко почти не участвовал в разговоре. Он сидел молча, вертел в пальцах вилку и иногда бросал на Гермиону быстрые взгляды. Она делала вид, что не замечает, но каждый раз, когда их глаза встречались, у неё перехватывало дыхание. После завтрака, когда все разошлись по своим делам — Тео с Нинель в библиотеку, Пенси с Анисией в оранжерею, — Гермиона поднялась к себе. Она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол. Только тогда, в тишине, осознание ударило в полную силу. Блейз знал. Он знал всё. Он знал про неё и Драко. Он знал про поцелуй. Он знал, что она чувствует — чувствовала? — к нему. Он видел их уязвимость, их слабость, их самую тёмную тайну — то, что грязнокровка и чистокровный, враги, союзники, не пойми кто, — они были друг к другу больше, чем должны были быть. И Блейз использовал это. Он притворился Драко. Он говорил его голосом, смотрел его глазами ,как? Оборотное зелье? Имперсонация? Что-то более страшное?. Он сидел на её кровати, брал её за руку, говорил о будущем. И она поверила. Она, Гермиона Грейнджер, самая умная ведьма своего поколения, попалась на самый старый трюк в мире. Он поцеловал её. Губы Блейза — не Драко. Чужие, холодные, насмешливые. Они прижимались к её губам, и она... она отвечала. Думая, что это Драко. Думая, что он — настоящий. Гермиону вырвало прямо на пол. Она сидела на коленях, трясясь, и смотрела на лужицу желчи, смешанной с остатками завтрака. Глаза горели, но слёзы не шли — только сухие, мучительные спазмы в горле. — Это не твоя вина, — прошептала она себе, как учил её когда-то психолог после битвы в Министерстве. — Ты не могла знать. Ты не виновата. Но слова не помогали. Они были просто звуками, пустыми и бесполезными. Она поднялась, пошатываясь, и наложила заклинание очистки на пол. Затем подошла к кровати и села, обхватив колени руками. В голове крутились мысли, одна страшнее другой. Блейз знает. Блейз может рассказать Волдеморту. Он может использовать эту информацию, чтобы шантажировать Драко, чтобы уничтожить их союз, чтобы разрушить всё, ради чего они боролись. А что, если Блейз уже рассказал? Что, если в Мэноре уже знают? Что, если Гарри и Рон... Она зажмурилась, пытаясь остановить поток ужаса. Нет. Не сейчас. Сейчас нужно думать. Нужно действовать. Она открыла глаза и посмотрела на свои руки — они дрожали. Всё тело дрожало, как в лихорадке. Зубы стучали, хотя в комнате было тепло. Паническая атака. Она узнала её симптомы — учащённое сердцебиение, нехватка воздуха, туннельное зрение, чувство нереальности происходящего. Это случалось с ней раньше, после битвы в Отделе Тайн, после смерти Сириуса, после того, как она стёрла память родителям. Но сейчас было хуже. Намного хуже. Потому что сейчас она потеряла контроль не над воспоминаниями. Она потеряла контроль над реальностью. Она вскочила и начала ходить по комнате, от стены к стене, как зверь в клетке. Воздуха не хватало. Она открыла окно, но холодный ветер не помог — только усилил дрожь. — Дыши, — сказала она себе вслух. — Считай до четырёх. Вдох. Раз, два, три, четыре. Задержка. Раз, два, три, четыре. Выдох. Раз, два, три, четыре. Но счёт сбивался, дыхание перехватывало, и слёзы наконец потекли — горячие, солёные, бесконечные. Она плакала, прижавшись лбом к холодной стене, и чувствовала, как пальцы впиваются в штукатурку, ломая ногти. Она плакала не только от страха. Она плакала от унижения. Блейз видел её уязвимость. Он видел, как она тянется к Драко, как тает от его слов, как забывает обо всём, когда он рядом. Он видел её слабость и использовал её. А она? Она позволила. Гермиона сползла по стене на пол, свернулась клубком и закрыла глаза. В темноте под веками всё ещё стоял образ Блейза — его улыбка, его глаза, его холодные губы. — Я убью его, — прошептала она. — Клянусь, я убью его. Но это была не угроза. Это было обещание — себе, Драко, всем, кто пострадал от этой войны. Она не знала, сколько просидела так — минуту, час, вечность. Время потеряло смысл. Существовали только боль, страх и отвращение, пульсирующие в такт сердцебиению. В дверь постучали. — Гермиона? — голос Драко. — Ты там? Она замерла. Её сердце пропустило удар, затем забилось с новой силой. — Да, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Всё в порядке. — Ты не в порядке, — он не спрашивал, он утверждал. — Я вижу. Открой дверь. Гермиона посмотрела на дверную ручку. Она была так близко — всего в нескольких шагах. Она могла встать, открыть, впустить его. Могла рассказать ему всё. Могла упасть в его объятия и разрыдаться, как маленькая девочка, которой она когда-то была. Но она не могла. Потому что если она расскажет, он узнает, что Блейз их поцеловал. Что Блейз прикасался к ней. Что она, пусть и по ошибке, отвечала на поцелуй другого. И даже если Драко поймёт, даже если простит — это навсегда останется между ними. Тень Блейза, тень чужого прикосновения, тень её слабости. — Пожалуйста, уйди, — сказала она, и её голос сорвался. — Я не могу сейчас. За дверью наступила тишина. Гермиона затаила дыхание, ожидая, что он уйдёт. Но он не ушёл. — Я не знаю, что случилось, — сказал Драко тихо, почти шёпотом. — Но я здесь. Если захочешь поговорить — я здесь. Если захочешь просто молчать — я тоже здесь. Гермиона прижала ладонь ко рту, чтобы не зарыдать в голос. — Спасибо, — прошептала она. Она услышала, как его шаги удаляются — медленные, неохотные. Затем хлопнула дверь в конце коридора. Она осталась одна. И в этой одиночестве, в этой тишине, прерываемой только её прерывистым дыханием, она поняла одну вещь. Она не может рассказать Драко. Не сейчас. Не после того, как они только начали доверять друг другу. Правда уничтожит их хрупкий союз, превратит его в пепел. А без Драко у них нет шансов победить. Она должна справиться сама. Она должна спрятать эту боль, этот страх, это отвращение глубоко внутри и носить маску, как носят её все вокруг. Потому что война не прощает слабости. И враги не ждут, пока ты оправишься от удара. Гермиона поднялась. Ноги дрожали, но она заставила себя идти. Подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение. Красные глаза, опухшие веки, размазанная тушь. — Ты — воин, — сказала она себе. — Ты — Грейнджер. Ты не сдаёшься. Она умылась, привела себя в порядок и вышла из комнаты. В коридоре никого не было. Только портреты на стенах, которые смотрели на неё с любопытством и, возможно, с сочувствием. Она прошла мимо них, не поднимая головы, и направилась в библиотеку, где, как она знала, Пенси хранила карты и свитки с информацией о Волдеморте. Война продолжалась. И Гермиона не могла позволить себе роскошь сломаться.

***

Библиотека поместья Паркинсон оказалась именно такой, какой Гермиона её и представляла — высокие потолки, стены, уставленные книгами в кожаных переплётах, тяжёлые дубовые столы и запах старой бумаги и воска. Пенси сидела в дальнем конце, разложив перед собой карту Европы, испещрённую красными и зелёными пометками. — А, Гермиона, — Пенси подняла голову, и её тёмные глаза внимательно оглядели гостью. — Ты выглядишь лучше. Садись, я как раз хотела показать тебе кое-что. Гермиона не села. Она остановилась в дверях, чувствуя, как стены комнаты давят на неё, как воздух становится тяжёлым и липким. Каждое мгновение, проведённое здесь, казалось ей потерей времени. Где-то там, в Лондоне, Гарри и Рон были в опасности. А Блейз — этот змей в человеческом обличье — знал о них всё. — Пенси, — сказала Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мне нужно уйти. Ненадолго. Пенси отложила карту и скрестила руки на груди. — Уйти? Куда? — В Лондон. Мне нужно найти Гарри и Рона. Они не выходили на связь четыре дня. Я должна убедиться, что с ними всё в порядке. — Ты сама сказала, что Гриммо под наблюдением Пожирателей, — возразила Пенси. — Если ты вернёшься туда, тебя схватят. — Я не собираюсь возвращаться в Гриммо, — ответила Гермиона. — У меня есть другие места. Другие контакты. Пенси прищурилась. — Ты что-то скрываешь, Грейнджер. Я вижу. Твои глаза... они другие, чем вчера. Что случилось? — Ничего, — слишком быстро сказала Гермиона. — Просто волнуюсь за друзей. Пенси не поверила, но не стала настаивать. Вместо этого она кивнула в сторону двери. — Драко наверху, в восточном крыле. Если ты уходишь, он захочет пойти с тобой. — Я не возьму его, — сказала Гермиона. — Это моё дело. Мои друзья. — Удачи уговорить его остаться, — усмехнулась Пенси. — Он не такой, каким был раньше. И ты это знаешь. Гермиона вышла из библиотеки и направилась в восточное крыло. Она нашла Драко в маленькой гостиной — он сидел в кресле у окна, сжимая в руке письмо, которое, видимо, только что получил от совы. Его лицо было бледным, даже бледнее обычного. — Что случилось? — спросила Гермиона, забыв о своих планах. — От отца, — Драко протянул ей пергамент. — Вернее, не от него. От кого-то, кто пишет от его имени. Гермиона взяла письмо и прочитала. Всего несколько строк, написанных дрожащей рукой: «Драко. Не возвращайся. Он знает. Он всё знает. Беллатриса мёртва, и он ищет виновных. Твоё имя всплыло. Спасай мать. Люциус». — Это мог написать кто угодно, — сказала Гермиона, возвращая письмо. — Это может быть ловушкой. — Может, — согласился Драко. — Но если это правда... если он действительно знает... — Тогда мы должны действовать быстро, — Гермиона села в кресло напротив. — Драко, я ухожу. В Лондон. Мне нужно найти Гарри и Рона. Он посмотрел на неё так, будто она сказала, что собирается танцевать на крыше Мэнора под аккомпанемент драконьего рыка. — Ты с ума сошла? — он встал, его стул отлетел назад. — В Лондоне сейчас опасно как никогда! Пожиратели рыщут по каждому переулку, а ты хочешь идти туда одна? — Я не одна, — возразила она. — У меня есть мантия-невидимка, есть палочка, есть... — Есть голова на плечах, которая иногда думает не тем местом, — перебил он. — Я иду с тобой. — Нет. — Гермиона... — Я сказала — нет, — она повысила голос. — Ты нужен здесь. Твоя мать нуждается в тебе. Если с тобой что-то случится, я не смогу... Она запнулась, поняв, что сказала слишком много. Драко подошёл ближе. Его серые глаза смотрели на неё с такой интенсивностью, что ей захотелось отвести взгляд. Но она не отвела. — Ты не сможешь что? — спросил он тихо. — Закончить фразу. — Не важно, — она отвернулась. — Оставайся здесь. Я справлюсь. — А если нет? — он взял её за подбородок, поворачивая к себе. — Если они схватят тебя? Что тогда? — Тогда ты будешь в безопасности с матерью, — ответила она, и в её голосе прозвучала такая горечь, что Драко вздрогнул. Он отпустил её и сделал шаг назад. — Ты не понимаешь, — сказал он. — Моя мать... она в безопасности только пока ты в безопасности. Ты — наша связь с Орденом, с Гарри, с информацией. Если тебя поймают, мы все погибнем. — Так ты хочешь идти со мной из стратегических соображений? — Гермиона усмехнулась. — Не из-за того, что... — Не важно, из-за чего, — перебил он. — Я иду. И ты не сможешь меня остановить. Она хотела возразить, но в этот момент дверь открылась, и на пороге появилась Нарцисса. Вернее, её портрет. Маленький, в позолоченной рамке, который Пенси повесила в гостиной для связи. — Драко, — сказала Нарцисса, и её голос был встревоженным. — Я только что видела в камине... там была вспышка. Кто-то пытался аппарировать в квартиру, но защита сработала. Я не знаю, кто это был, но... Драко и Гермиона переглянулись. — Мы едем, — сказал Драко, хватая её за руку. — Сейчас. — Но... — Никаких «но». Моя мать в опасности. Ты говорила, что квартира защищена, но если кто-то пытался проникнуть... — он не закончил фразу. Гермиона почувствовала, как страх сжимает горло. Блейз. Это мог быть Блейз. Или кто-то из Пожирателей, кому он рассказал. Времени на споры не оставалось. — Держись за меня, — сказала она, хватая Драко за руку. — И не отпускай. Она аппарировала прямо из гостиной, даже не попрощавшись с Пенси. Переход был резким, болезненным — она не успела правильно настроиться, и магия рванулась, как дикий зверь, вырывающийся из клетки. Они приземлились на балконе квартиры в Челси, и Гермиона едва удержалась на ногах — Драко подхватил её, не давая упасть. — Ты в порядке? — спросил он. — Да, — она отстранилась и побежала внутрь. — Нарцисса! Миссис Малфой! Квартира казалась пустой и тихой. Слишком тихой. Гермиона пробежала через гостиную, заглянула в спальню Нарциссы — пусто, кровать застелена. Сердце ухнуло вниз. — Она на кухне, — сказал Драко, который заглянул в другую комнату. — Пьёт кофе. Гермиона влетела на кухню и замерла. Нарцисса сидела за маленьким столиком, обхватив руками чашку с кофе, и смотрела в окно. На ней был халат Гермионы — розовый, с цветочным принтом, — и это выглядело так абсурдно, что Гермиона на секунду забыла, зачем пришла. — Миссис Малфой, — сказала она, задыхаясь. — Вы в порядке? Нарцисса медленно повернула голову. Её лицо было спокойным, почти безмятежным, но в глазах — глубокая усталость, какая бывает у людей, которые слишком долго живут в страхе. — Я в порядке, — ответила она. — А почему я не должна быть в порядке? — Кто-то пытался аппарировать сюда, — сказал Драко, входя следом. — Вы видели кого-нибудь? Нарцисса покачала головой. — Я сидела здесь, пила кофе. Ничего не видела. Только вспышку в камине, но защита сработала. Никто не вошёл. Гермиона выдохнула, прислонившись к косяку. Её сердце колотилось так сильно, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. — Слава Мерлину, — прошептала она. Драко подошёл к матери, сел рядом и взял её за руку. — Мам, нам нужно поговорить. Гермиона, садись. Гермиона села напротив. Её трясло — не от холода, а от напряжения, которое копилось последние сутки. Она сжала руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и заставила себя дышать ровно. — Послушайте меня внимательно, — сказала она, глядя то на Драко, то на Нарциссу. — И, пожалуйста, не перебивайте. И не паникуйте. — Ты меня пугаешь, — заметила Нарцисса, отставляя чашку. — Это правильно, — ответила Гермиона. — Потому что ситуация хуже, чем я думала. Намного хуже. Она замолчала, собираясь с мыслями. Как рассказать им то, что она узнала? Как признаться в своей глупости, в своей слепоте? — Прошлой ночью, — начала она медленно, — когда я была в своей комнате в поместье Паркинсон... ко мне пришёл Драко. Вернее, я думала, что это был Драко. Нарцисса нахмурилась. Драко замер. — Что значит «думала»? — спросил он. — Это был не ты, — выдохнула Гермиона. — Это был Блейз. Блейз Забини. Он использовал оборотное зелье или что-то подобное... он притворился тобой. Он говорил твоим голосом, смотрел твоими глазами. Он... Она запнулась, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Он что? — голос Драко стал низким и опасным. — Он поцеловал меня, — прошептала Гермиона. — Думая, что это ты... я ответила. А потом он снял маскировку. Он сказал, что следил за нами. Что читал наши письма. Что знает о нас всё. Тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом. Нарцисса закрыла глаза, и её лицо стало белым, как мел. Драко не двигался. Он сидел, глядя на Гермиону, и его глаза превратились в две серые льдинки. — Он знает, — повторила Гермиона, потому что молчание было невыносимым. — Он знает о крестражах, о Гриммо, о нашей связи. Он знает, где мы были, что мы делали. И если он рассказал Волдеморту... — То мы все мертвы, — закончил Драко. — Не все, — возразила Гермиона. — Но Гарри и Рон... они не выходили на связь четыре дня. Блейз мог позаботиться о них. Они могут быть в заложниках. Или хуже. — А моя мать? — Драко кивнул в сторону Нарциссы. — Он знает, что она здесь? — Не знаю, — призналась Гермиона. — Но если он знал о письмах, он мог вычислить и это место. Попытка аппарировать сегодня утром... это мог быть он. Или кто-то из Пожирателей. Нарцисса открыла глаза. В них не было страха — только холодная решимость. — Мы должны уйти, — сказала она. — Немедленно. — Согласна, — кивнула Гермиона. — У меня есть ещё одно убежище. Оно находится в Уэльсе, в горах. Я подготовила его несколько месяцев назад, но не использовала. Там есть защита, еда, зелья. Мы можем переждать там, пока я не придумаю, как найти Гарри и Рона. — А потом? — спросил Драко. — Что потом? Гермиона прикрыла лицо руками. Ладони были холодными и влажными — от пота, от слёз, которые она сдерживала. — Я не знаю, — прошептала она. — Я не знаю, что делать дальше. Она убрала руки и посмотрела на них обоих — на Драко, который сжимал палочку так, что костяшки побелели, на Нарциссу, которая сидела с каменным лицом, но в уголках её глаз дрожали слёзы. — Даже здесь может быть прослушка, — сказала Гермиона. — Блейз сказал, что читал наши письма. Он мог зачаровать что-то в Гриммо, или в моей сумке, или... я не знаю. Я не знаю, чему можно верить. — Мы должны обратиться за помощью к Ордену, — сказал Драко. — У них есть ресурсы, люди. — Если Ордену можно верить, — горько усмехнулась Гермиона. — Джинни уже скрывает от меня информацию. Гарри согласился с ней. Кто знает, что ещё они скрывают? — Тогда к Пенси? — предложил Драко. — Она предлагала помощь. — Пенси, — Гермиона покачала головой. — Пенси, которая не заметила, что Блейз проник в её дом? Или, может быть, она заметила, но не сказала? Может быть, она сама часть этого? — Ты параноик, — сказал Драко, но без злобы. — Война делает нас параноиками, — ответила она. — И иногда паранойя спасает жизнь. Нарцисса встала, отодвинув стул. — Хватит, — сказала она твёрдо. — Мы теряем время на споры, которое можно потратить на действия. Гермиона, ты говоришь, что у тебя есть убежище в Уэльсе. Мы идём туда. Сейчас. Всё остальное обсудим, когда будем в безопасности. Гермиона кивнула. Она встала, пошатываясь, и достала из кармана маленький камень — портал, связанный с хижиной в горах. — Держитесь за меня, — сказала она. — Оба. Драко обнял мать за плечи, а другой рукой взял Гермиону за локоть. Она активировала портал, и мир вокруг них растворился в золотистом свете. Хижина в Уэльсе оказалась маленькой, но уютной — одна комната с камином, две кровати, маленькая кухонька и дровяной туалет на улице. Гермиона нашла её прошлым летом, когда искала места, скрытые от магического наблюдения. Она зачаровала каждый дюйм — защитные руны на дверях и окнах, антиаппарационное поле в радиусе мили, сигнализация на случай вторжения. — Здесь безопасно, — сказала она, опускаясь на табурет у камина. — Никто не знает об этом месте. Даже Гарри. — Ты действительно никому не доверяешь, — заметил Драко, усаживая мать на кровать. — Я доверяю, — ответила Гермиона. — Но я также готовлюсь к худшему. Она посмотрела на огонь, который разгорался всё ярче, отбрасывая пляшущие тени на стены. — Блейз сказал, что читал наши письма, — повторила она. — Это значит, что он знает о наших планах, о наших слабостях, о наших... — она запнулась, — о наших чувствах. — О твоих чувствах ко мне, — поправил Драко, и его голос был странно мягким. — Ты этого боишься? Что кто-то узнал, что ты... что мы... — Я боюсь, что это используют против нас, — сказала Гермиона. — Волдеморт умеет находить больные места. А наша связь — самое больное место, которое у нас есть. Нарцисса, которая до сих пор молчала, вдруг заговорила: — Вы любите друг друга? Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неожиданный. Гермиона и Драко переглянулись. — Мам, сейчас не время... — начал Драко. — Сейчас самое время, — перебила Нарцисса. — Потому что если это правда, если вы действительно любите друг друга, то Волдеморт узнает об этом. И он использует это, чтобы уничтожить вас. Вы должны быть готовы. Гермиона опустила глаза. Она не могла ответить на этот вопрос — не потому, что не знала ответа, а потому, что боялась его. — Мы разберёмся, — сказала она наконец. — Но сначала нужно найти Гарри и Рона. И убедиться, что они живы. Она встала, подошла к окну и посмотрела на заснеженные горы, теряющиеся в облаках. — Завтра я пойду в Лондон, — сказала она. — Одна. — Нет, — Драко тоже встал. — Мы уже обсуждали это. — Драко... — Я сказал — нет, — он подошёл к ней и развернул к себе. — Ты не пойдёшь одна. Я пойду с тобой, или никто не пойдёт. — А твоя мать? — спросила Гермиона. — Ты оставишь её одну? — Здесь безопасно, — ответил Драко. — Ты сама сказала. — Я сказала, что здесь безопасно от магии, — возразила Гермиона. — Но не от одиночества и страха. Нарцисса усмехнулась — сухо, без тепла. — Я пережила худшее, чем одиночество, — сказала она. — Идите. Найдите своих друзей. А я... я приготовлю ужин. Гермиона посмотрела на неё с удивлением. Леди Малфой, готовящая ужин в грязной хижине в горах Уэльса — это было что-то из области фантастики. — Вы уверены? — спросила она. — Я не всегда была богатой, — ответила Нарцисса. — И я умею готовить. Уходите, пока я не передумала. Драко обнял мать, поцеловал в щёку и повернулся к Гермионе. — Идём, — сказал он. — Вдвоём. Гермиона вздохнула. Она знала, что спорить бесполезно. — Хорошо, — сказала она. — Но если мы попадём в засаду, я скажу: «Я же говорила». — Договорились, — усмехнулся Драко. Она взяла его за руку, и они аппарировали в серый, промозглый Лондон, оставив Нарциссу одну в хижине, где пахло дымом, сосной и надеждой.