Клеймо Мафии

Лондон, 6:45 утра, особняк Малфоев Тишина после ухода авроров была неестественной. Драко стоял у окна своего кабинета, глядя на удаляющиеся фигуры Гарри и Гермионы, и чувствовал, как гулкое эхо пустоты заполняет каждую комнату этого проклятого дома. Он знал, что через несколько минут его мир снова превратится в ад. — Они ушли, — Блейз бесшумно появился в дверях. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась тревога. — Тео уже подготовил нижние уровни. Люциус в подвале с Нарциссой. Драко медленно повернулся. Его рубашка всё еще была порвана, татуировки на правой руке тускло блестели в утреннем свете. — Сколько у нас времени до прихода немцев? — Максимум полчаса. Наши информаторы в порту сообщили, что они пересекли границу двадцать минут назад. Идут порталами через Шварцвальд. — Успеем, — Драко резко дернул воротник, полностью разрывая рубашку и обнажая торс. Надпись на позвоночнике горела, словно живое предупреждение. — Блейз, активируй защитные контуры. Тео пусть заканчивает с маховиками. Если немцы их заберут, мы не просто потеряем бизнес — они нас уничтожат. Блейз кивнул и растворился в воздухе, оставляя Драко одного с его мыслями. Гермиона Грейнджер. Это имя жгло его сознание сильнее любой Темной Метки. Она только что переписала реальность, стерла память Поттеру и заставила его, Драко Малфоя, танцевать под свою дудку. И хуже всего было то, что он не мог найти в этом танце ни одного фальшивого шага. Ее план был безупречен. Гарри ушел счастливым, не подозревая, что его жена только что участвовала в контрабанде, а его лучшая подруга — в сокрытии улик. — Она опаснее моего отца, — прошептал Драко, проводя рукой по лицу. — С ним хотя бы понятно — он хочет власти. А она... она хочет контроля. Над всем. Над каждым. Резкий звук сирены прервал его размышления. Защитные чары особняка завибрировали, окрашивая воздух в багровый цвет. Немцы были здесь. На двадцать минут раньше. — К бою! — крик Люциуса разнесся по коридорам. Первая волна ворвалась через окна, которые Драко не успел укрепить. Трое магов в кожаных доспехах приземлились на мраморный пол, их палочки уже плевались зелеными лучами. Люциус встретил их стеной огня, которую он вырастил из камина, словно дирижер, управляющий симфонией разрушения. — Драко, слева! — рявкнул отец. Малфой-младший не заставил себя ждать. Его палочка двигалась быстрее, чем когда-либо на тренировках с Тео. Он не использовал красивые заклинания — только те, что учили в подвалах, где смерть была лучшим учителем. Первый нападавший рухнул с пробитой грудной клеткой, второй лишился руки, превратившейся в камень. Из тени выскользнул Теодор Нотт. Его массивная фигура в свете вспышек казалась демонической. Татуировки на его груди пульсировали в такт заклинаниям, которые он выплевывал сериями, словно пулеметные очереди. — Они идут через подвал! — крикнул Тео, блокируя проклятие, летевшее в голову Драко. — Там Нарцисса и Блейз. Нужно прикрыть нижний вход! — Иди, — приказал Люциус, его голос был спокоен, словно они обсуждали цену на акции. — Я задержу этих. Драко и Тео рванули вниз по лестнице, перепрыгивая через ступени. За их спинами холл превращался в ад — Люциус сражался так, как не сражался даже во времена Волан-де-Морта. Он был юристом, но сегодня он снова стал воином. Нарцисса Малфой стояла у входа в лабораторию, и её палочка была направлена на массивную стальную дверь. Она не сражалась — она управляла. Стены вокруг неё перестраивались, создавая лабиринт из бетона и арматуры, который немцы пытались пробить уже несколько минут. — Они прорываются, — спокойно сказала она, когда Драко и Тео вбежали в помещение. — У нас осталось не больше пяти минут, прежде чем они найдут путь сюда. Блейз Забини сидел за столом, его лицо было бледным, но руки уверенно перебирали артефакты. Он активировал порталы, отправляя самые ценные вещи в тайные убежища по всему Лондону. — Маховики? — спросил Драко, глядя на Тео. — Упакованы и готовы к перемещению, — Тео указал на серебряный кейс, который светился голубым светом. — Но если мы их сейчас активируем, немцы почувствуют всплеск временной энергии и приведут подкрепление. — Тогда мы не будем их активировать, — Драко схватил кейс и сунул его в руки Блейза. — Ты уходишь первым. Отвезешь это в убежище в Вест-Энде. Грейнджер будет там через час. — А вы? — Блейз поднялся. — Мы задержим их настолько, насколько сможем, — Люциус спустился в подвал, его плащ был в крови, но сам он выглядел невредимым. — Драко, ты нужен живым. Немцы не тронут тебя — они хотят маховики. Если увидят, что их нет, они начнут торговаться. Это наш шанс. — Ты уверен, что они не убьют нас сразу? — Они мафия, Драко, а не дикари, — Люциус усмехнулся. — Убивать — последнее дело. Сначала они будут пытать. А пытать нас — значит, дать нам время. Нарцисса подошла к сыну и коснулась его щеки. Ее пальцы были ледяными. — Будь осторожен. И помни: надпись на твоей спине — это не просто слова. Это твоя клятва. Сильнее своих демонов. Драко кивнул, чувствуя, как каждая буква на его позвоночнике начинает гореть. Два часа спустя, убежище Блейза в Вест-Энде Гермиона Грейнджер сидела за столом, на котором лежала карта Лондона, утыканная булавками разных цветов. Каждая булавка обозначала точку, где мафия могла нанести удар. Она ждала новостей от Драко уже два часа, и каждая минута тянулась как проклятие. Рядом с ней сидела Джинни, её лицо было бледным, но руки не дрожали. Они обе прошли через ад, и этот ад только начинался. — Они справятся, — тихо сказала Джинни. — Драко сильнее, чем кажется. — Дело не в силе, Джинни, — отрезала Гермиона. — Дело в информации. Если немцы узнают, что мы знали о нападении и не предупредили Малфоев вовремя, наш союз рухнет. А без Малфоев мы — просто две женщины с амбициями и парой контрабандных зелий. В комнату вошел Блейз. Его лицо было спокойным, но в руках он сжимал серебряный кейс с маховиками. — Они в порядке, — сказал он, ставя кейс на стол. — Люциус держал оборону. Немцы отступили, когда поняли, что маховиков нет в особняке. Но они оставили послание. Блейз вытащил из кармана клочок пергамента и протянул Гермионе. На нем было написано одно слово: «Грейнджер». Она почувствовала, как кровь застывает в жилах. Немцы знали. Они знали, что именно она стоит за срывом сделки. — Это война, — прошептала Джинни. — Нет, — Гермиона выпрямилась, её голос стал твердым, как сталь. — Это не война. Это приглашение за стол переговоров. Они хотят, чтобы я пришла к ним. Что ж, я приду. Но не с пустыми руками. Она открыла кейс и посмотрела на маховики. Они вибрировали, издавая тонкий, почти музыкальный звук. — Ты не можешь использовать их, — Тео появился из тени. — Мы уже нарушили временную линию один раз сегодня. Если сделаем это снова, последствия будут непредсказуемы. Временная ткань может порваться. — Я не собираюсь использовать их для путешествий, Тео, — Гермиона взяла один маховик в руку. — Я собираюсь использовать их как приманку. Немцы хотят контроль над временем. Я дам им ложный след. Пока они будут гоняться за фантомом, мы перекроем их каналы поставок в Лондоне. Люциус Малфой вошел в комнату, тяжело опираясь на трость. Его лицо было в ссадинах, но взгляд оставался ясным. — Твой план рискован, Грейнджер, — пророкотал он. — Немцы не глупы. Они быстро поймут, что их обманули. — Тогда мы должны действовать быстрее, чем их разведка, — парировала она. — У меня есть список всех их контактов в Лондоне. Пять портовых чиновников, три целителя в Мунго и один казначей в Министерстве. Если мы уберем их сегодня ночью, мафия ослепнет на неделю. А за неделю мы сможем перегруппироваться и нанести ответный удар. — Убрать? — переспросила Нарцисса Малфой, бесшумно войдя в комнату. Её тонкое лицо было непроницаемо, но в глазах мерцал холодный огонь. — Ты говоришь об убийствах, Гермиона? — Я говорю о нейтрализации угроз, Нарцисса, — она не отвела взгляда. — Если ты хочешь называть это убийствами, пожалуйста. Но эти люди продали свою страну за золото мафии. Они знали, на что идут. Нарцисса медленно подошла к столу и провела пальцем по одной из булавок. — Это Маркус Флинт. Он работает в порту уже двадцать лет. У него трое детей. Я знаю его жену — она покупает платья в моем ателье. — И он впустил немецких убийц на нашу землю, — жестко сказала Джинни. — Его дети будут оплакивать его, но они будут живы. Если мы не остановим его сегодня, завтра он впустит еще больше. — Я сделаю это, — неожиданно сказала Нарцисса. Все обернулись. Она стояла у стола, её хрупкая фигура казалась неожиданно прочной. — Ты? — переспросил Люциус, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало удивление. — Я архитектор, дорогой, — Нарцисса позволила себе лёгкую, почти незаметную улыбку. — Я знаю, как строить дома. И я знаю, как сделать так, чтобы дом рухнул на голову того, кто внутри. Флинт умрёт в собственном коттедже. Несчастный случай с газом. Никакой магии. Никаких следов. Гермиона смотрела на неё и впервые видела в Нарциссе не мать Драко, не жену Люциуса, а самостоятельную силу. Опасную. Расчётливую. — Хорошо, — кивнула Гермиона. — Нарцисса, ты берешь Флинта. Джинни — целителей в Мунго. Тео и Блейз — портовых чиновников. Я иду к казначею. — А я? — спросил Драко, появляясь из тени. Его лицо было разбито, правая рука висела на перевязи, но глаза горели. — Ты, Малфой, будешь моей страховкой, — Гермиона подошла к нему и заглянула в глаза. — Если что-то пойдет не так, ты вытащишь нас. У тебя есть связи, о которых мы даже не догадываемся. Используй их. Драко усмехнулся, и в этой усмешке было что-то древнее, почти звериное. — Ты действительно думаешь, что я буду твоей пешкой, Грейнджер? — Я не думаю, Малфой. Я знаю, — она коснулась его здоровой руки. — Потому что если я проиграю, ты проиграешь вместе со мной. Мы в одной лодке. Или мы доплывем до берега, или утонем вместе. Выбирай. Он посмотрел на неё долгим взглядом, и в этом взгляде смешались ярость, восхищение и что-то ещё — то, что Гермиона не могла определить. — До берега, — коротко бросил он. — Но грести будешь ты. Я просто буду смотреть, как ты задыхаешься. Ночь, Лондон, портовый район Нарцисса Малфой стояла у двери дома Маркуса Флинта. Дождь лил как из ведра, скрывая звуки её шагов. Она не взяла с собой палочку — только маленький кристалл, подаренный Теодором. Внутри кристалла пульсировала капля зелья, которое превращало обычный бытовой газ в смертельный коктейль. Она не хотела этого делать. Когда-то она считала себя выше подобной грязи. Но теперь, глядя на дверь человека, который впустил убийц в её дом, Нарцисса чувствовала только холодную решимость. Она подошла к газовой трубе, проходившей снаружи здания, и аккуратно вставила кристалл в стык. Зелье само просочилось внутрь. Через десять минут Флинт зажжет свет на кухне, как делал каждую ночь перед сном. И дом взорвется. Нарцисса отвернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Та же ночь, Министерство магии, кабинет казначея Гермиона шла по пустому коридору одна. Драко ждал снаружи, прикрывая тылы. Она подошла к массивной двери, за которой спал Барнабас Кафф — человек, который уже два года переводил деньги мафии через счета Министерства. Она вошла без стука. Кафф проснулся от яркого света люмоса. Его лицо, опухшее после пьянки, исказилось страхом, когда он увидел Гермиону с палочкой наизготовку. — Грейнджер? Что... что ты делаешь? — Спрашиваю тебя, Барнабас, — её голос был холодным. — Ты знаешь, зачем я пришла. Кафф попытался вскочить, но Гермиона была быстрее. Заклинание обездвиживания прижало его к кровати. — У меня есть список твоих транзакций за последние два года, — она вытащила из кармана стопку пергаментов. — Каждая монета, которую ты перевел на счета мафии. Ты предал Министерство, Барнабас. Ты предал страну. — Я... они бы убили меня! — закричал Кафф. — У меня семья! — У всех нас есть семьи, — Гермиона шагнула ближе. — Но мы не предавали. Она подняла палочку, но не для убийства. — У тебя есть выбор, Барнабас. Ты можешь умереть сегодня — быстро и почти без боли. Или ты можешь работать на нас. Ты будешь переводить деньги, но теперь на наши счета. Ты будешь нашей информацией внутри мафии. И если ты хоть раз предашь, мы сделаем так, что твоя смерть будет долгой и мучительной. Кафф дрожал. Его лицо было мокрым от слез. — Вы... вы такие же монстры, как они. — Нет, — Гермиона покачала головой. — Мы хуже. Потому что у нас есть совесть. И мы знаем, что делаем это ради правильных целей. Рассвет, убежище Блейза Все собрались в комнате. Нарцисса была бледна, но её руки не дрожали. Джинни выглядела уставшей, но довольной. Тео и Блейз вернулись с пустыми руками, но с полными карманами улик. — Флинт мёртв, — тихо сказала Нарцисса. — Несчастный случай. Никто не заподозрит. — Целители арестованы, — добавила Джинни. — Я передала их аврорам через анонимный донос. Они обвиняются в контрабанде. Их посадят на десять лет. — Портовые чиновники сдались, — Блейз положил на стол папку с документами. — Они дали показания против мафии в обмен на защиту. Мы спрячем их за границей. Гермиона кивнула и посмотрела на Люциуса. — Кафф теперь наш. Он будет переводить деньги мафии на подставные счета, которые контролирует Драко. Мы перекрыли их финансирование. — На сегодня, — поправил Люциус, сидевший в углу. — Но завтра они найдут новые пути. Мафия, как вода — всегда найдет щель. — Тогда мы заделаем каждую щель, — Гермиона подошла к карте и сняла с неё все булавки. — Мы выиграли битву, но война только начинается. Драко, сидевший у окна, усмехнулся. — Ты говоришь как диктатор, Грейнджер. Она посмотрела на каждого в этой комнате. Джинни, которая стала контрабандисткой, чтобы защитить мужа, даже не посвящая его в свои дела. Нарциссу, которая убила человека впервые за пятьдесят лет. Люциуса, который выбрал адвокатскую ложь вместо открытой войны. Тео и Блейза — теней, без которых ни одна операция не удалась бы. Все они несли своё клеймо. И теперь это клеймо объединяло их сильнее, чем любые клятвы. — Завтра мы начинаем новую фазу, — сказала Гермиона. — Мы не просто защищаемся. Мы нападаем. Немецкая мафия узнает, что Лондон — это не их территория. Это наша земля. И мы будем защищать её любой ценой. Она подошла к окну и посмотрела на рассвет, который окрашивал небо в кроваво-красные тона. — Любой ценой, — прошептала она. И в этом шепоте не было сомнений. Была только сталь. Драко поднялся с кресла и подошёл к ней. Они стояли рядом, глядя на город, который ещё не знал, что его хозяева сменились. — Знаешь, Грейнджер, — тихо сказал он, — когда я впервые увидел тебя в Министерстве, я думал, что ты просто очередная идеалистка. Теперь я вижу, что ошибался. — И что ты видишь теперь? — спросила она, не оборачиваясь. — Чудовище, — честно ответил Драко. — Но такое, с которым я готов идти в ад. Потому что ты хотя бы знаешь, куда ведёшь. Гермиона медленно повернулась к нему. Их лица разделяли всего несколько дюймов. — Тогда не отставай, Малфой. Ад будет переполнен. Она подошла к окну и посмотрела на рассвет, который окрашивал небо в кроваво-красные тона. Два часа спустя, временный кабинет Гермионы в убежище Солнце уже поднялось над Лондоном, но в комнате с плотно задёрнутыми шторами царил искусственный полумрак. Гермиона сидела за столом, заваленным картами, отчётами и пустыми чашками из-под кофе. Напротив неё расположилась Джинни, которая смотрела на подругу с выражением, не предвещавшим ничего хорошего. — У нас проблема, — сказала Джинни, отставляя чашку. — И её зовут Гарри Поттер. Гермиона вздохнула и потёрла виски. Голова раскалывалась после бессонной ночи и двух смертей, которые она организовала. — Я знаю. Он не дурак, Джинни. Он уже начал задавать вопросы после того «обыска» в особняке Малфоя. Ему показалось странным, что мы ушли так быстро. И он заметил, что Рон вёл себя нервно за завтраком. — Рон — отдельная песня, — Джинни откинулась на спинку стула. — Он смотрит на меня так, будто я выросла с двумя головами. Он чувствует, что я что-то скрываю, но боится спросить. Я видела, как он вчера вечером перебирал мои карманы в поисках улик. Гермиона подняла бровь. — Перебирал карманы? Это на него не похоже. Рон всегда предпочитал не замечать проблем, пока они не начинали бить по лицу. — Он изменился, — тихо сказала Джинни. — После рождения Фредрика в нём что-то щёлкнуло. Он стал осторожным, подозрительным. И он не хочет в это влезать. Я вижу это по его глазам — он знает, что мы во что-то ввязались, и он молится, чтобы это не коснулось его семьи. Но Гарри... Гарри не такой. — Гарри — аврор до мозга костей, — кивнула Гермиона. — Его нос нарывает на правду, даже когда правду закопали на шесть футов под землю. Если он узнает, что мы используем мафиозные структуры для... поддержания порядка, он не поймёт. Он увидит только предательство. — Он уже видит его, — Джинни понизила голос. — Вчера, когда мы вернулись домой, он спросил меня прямо: «Джинни, ты связана с Малфоем?» Я сказала нет. Он посмотрел на меня так, словно я ударила его ножом в сердце. Он знает, что я лгу. Ему просто не хватает доказательств. Гермиона встала и прошлась по комнате. Её каблуки цокали по каменному полу, отбивая ритм тревожных мыслей. — Нам нужно создать систему отвлечения. Если Гарри начнёт копать слишком глубоко, мы должны дать ему другую цель. Какую-нибудь громкую, яркую, чтобы он забыл о нас. — Например? — Джинни наклонилась вперёд. — Например, «восстание чистокровных», — Гермиона усмехнулась. — Фальшивое, конечно. Мы подбросим ему информацию о том, что какие-то старые семьи планируют переворот. Он займётся этим, а мы в это время будем делать настоящую работу. — А Рон? — спросила Джинни. — Его-то как отвлечь? — Рона не нужно отвлекать, — Гермиона покачала головой. — Рону нужно дать понять, что его невмешательство — это лучшая помощь, которую он может оказать. Мы поговорим с ним. Ты поговоришь. Объяснишь, что ты защищаешь семью, что ты не убиваешь невинных, что ты делаешь это ради Фредрика. Он поймёт. Он не хочет знать деталей. Он хочет иметь алиби. Джинни задумалась. — Ты думаешь, он согласится закрыть глаза? — Он уже закрыл, — твёрдо сказала Гермиона. — Просто не признаётся себе в этом. Рон — мастер самообмана. Он убедил себя, что Лаванда не знает о его страхах, что Фредрик вырастет в безопасном мире, что его друзья всё ещё те же дети, с которыми он играл в шахматы в гостиной Гриффиндора. Пусть верит. Его слепота — наше оружие. Джинни тяжело вздохнула. — А если Гарри всё-таки узнает? Если он придёт с ордером на обыск сюда, в убежище Блейза? Что тогда? — Тогда, — Гермиона подошла к окну и раздвинула шторы ровно настолько, чтобы увидеть серое лондонское небо, — тогда я сделаю то, что должна была сделать год назад. Я расскажу ему правду. Но не всю. Только ту часть, где мы — хорошие девушки, которые борются с коррупцией. И я сделаю так, чтобы он сам захотел нам помочь. — Ты думаешь, он клюнет? — Гарри всегда клюёт на крючок «спасения мира», — усмехнулась Гермиона. — Это его главная слабость. И я собираюсь использовать её, если понадобится. Драко Малфой стоял перед тяжёлой боксёрской грушей, которая была зачарована так, чтобы уворачиваться от ударов. Его правая рука всё ещё болела после вчерашнего, но он игнорировал боль. Каждый удар левой был яростным, сконцентрированным, словно он выбивал из груши имя Гермионы Грейнджер. — Ещё десять, Малфой, не сдавайся, — Теодор Нотт сидел на скамье, перематывая бинты на своих руках. Его татуировки на груди были видны из-под расстёгнутой рубашки — сложные узоры, которые, как поговаривали, защищали от проклятий. — Заткнись, Тео, — выдохнул Драко, нанося очередной удар. — Я не сдаюсь. Я просто пытаюсь представить, что эта груша — лицо нашей дорогой адвокатессы. — Не советую, — Блейз вошёл в зал, держа в руках три бокала с огневиски. — Она тебя переиграет. Ты не видел её лица, когда она предлагала Каффу выбор. У неё глаза светились, как у мантикоры перед броском. Драко остановился, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Я видел. Я был там, если ты забыл. Я стоял у двери и слушал, как она превращает взрослого мужчину в тряпку. Знаешь, что самое страшное? Ей это нравится. — Ей нравится побеждать, — поправил Тео, принимая бокал у Блейза. — Она всегда такой была. Просто раньше её противниками были профессора и экзамены. А теперь — мафия. Те же яйца, только в профиль. Драко взял свой бокал и сделал большой глоток. Огневиски обожгло горло, и он почувствовал, как мышцы начинают расслабляться. — Знаешь, что меня бесит больше всего? — спросил он, садясь на скамью рядом с Тео. — Она никогда не ошибается. Никогда. Я могу спорить с ней часами, приводить сто аргументов, а она посмотрит на меня своими глазами-льдинками и скажет: «Малфой, ты идиот». И окажется права. Всегда. — Это называется «чувство превосходства», — Блейз усмехнулся, садясь напротив. — У Грейнджер оно развито на генетическом уровне. Ещё на первом курсе она смотрела на нас, слизеринцев, как на недоразумение эволюции. — На первом курсе она была зубастой бобрихой с огромными резцами, — фыркнул Драко. — А теперь она... чёрт возьми, теперь она самый опасный человек в Британии. И я вынужден работать с ней, потому что без неё меня убьют немцы. Из-за того, что она знает обо мне и что может использовать против меня. — Не только немцы, — тихо добавил Тео. — Ты забываешь про Министерство. Если бы не её юридические махинации, твой отец уже сидел бы в Азкабане, а твои банки перешли бы под внешнее управление. — Я ничего не забываю, — огрызнулся Драко. — Я просто ненавижу быть в долгу. Особенно перед той, кто когда-то дала мне пощёчину в третьем классе. — Она тебя ударила? — Блейз заинтересованно поднял бровь. — Технически, это была не пощёчина. Это был летящий учебник по трансфигурации, который она запустила мне в голову, когда я назвал её грязнокровкой. Попала прямо в нос. Я кровью харкал два дня. Тео рассмеялся — громко, от души. — И ты до сих пор это помнишь? Малфой, ты обидчив, как старая дева. — Я помню всё, — Драко допил огневиски и поставил бокал на пол. — Помню, как она превратила Невилла Долгопупса в чемпиона, как она спасла Сириуса Блэка, как она заставила прокурора плакать на процессе моего отца. Она — машина. И у этой машины есть только один недостаток. — Какой? — спросил Блейз. — Она думает, что может контролировать всё. Даже меня. Драко встал и потянулся, хрустнув шеей. — Но я — не её пешка. Я — её напарник. И я собираюсь напомнить ей об этом при первой же возможности. — Напомни, — раздался холодный голос от двери. Все трое обернулись. Гермиона стояла на пороге, скрестив руки на груди. На ней был строгий чёрный костюм, волосы собраны в тугой пучок. Она выглядела так, словно только что вышла из зала суда, а не провела ночь, планируя убийства. — Грейнджер, — Драко не смутился. — Подслушивать нехорошо. — В моём убежище, Малфой, я делаю что хочу, — она вошла в зал, не обращая внимания на полуголых мужчин. — Ты закончил жаловаться на жизнь? У нас есть работа. — Какая ещё работа? — Драко взял полотенце и вытер лицо. — Мы только что перекрыли немцам кислород. Дай людям отдохнуть. — Немцы отправили ответное послание, — Гермиона бросила на скамью смятый пергамент. — Они хотят встретиться завтра в полдень. На нейтральной территории. И они требуют, чтобы я пришла одна. — Одна? — Тео нахмурился. — Это ловушка. — Конечно, ловушка, — согласилась Гермиона. — Поэтому я не пойду одна. Я пойду с тобой, Малфой. Драко усмехнулся. — Ах, вот оно что. Я тебе нужен как пушечное мясо. — Ты мне нужен как свидетель, — поправила она. — У тебя есть репутация в криминальном мире. Ты — тот человек, с которым немцы будут разговаривать всерьёз. А я — просто адвокат. Если я приду одна, они меня сожрут. Если я приду с тобой — они будут думать, что я твоя марионетка. — А я не марионетка? — Драко сделал шаг к ней. — Ты — мой партнёр, — ответила она, не отступая. — Марионетки не получают тридцать процентов от чикагских казино. — Тридцать пять, — парировал Драко. — Тридцать два, и это моё последнее слово. Они смотрели друг на друга, как два хищника перед схваткой. В комнате повисло напряжение, которое можно было резать ножом. — Тридцать два, — наконец кивнул Драко. — Но если я получу пулю в спину на этой встрече, Грейнджер, я вернусь с того света и лично превращу твою идеальную причёску в гнездо для птиц. — Договорились, — она протянула руку. Драко пожал её. Его ладонь была горячей и шершавой от бинтов. Гермиона не отдернула руку слишком быстро — она позволила этому рукопожатию затянуться на секунду дольше, чем следовало. — У тебя есть план? — спросил Драко, отпуская её руку. — План простой, — Гермиона отошла к столу, где лежала карта. — Мы приходим, мы слушаем их требования, мы делаем вид, что соглашаемся, а потом... — А потом? — Тео подался вперёд. — А потом я даю им ложные документы на поставку маховиков. Они поведутся, переведут деньги на подставные счета, а мы их вычислим. Через неделю у меня будет список всех их людей в Лондоне. И тогда мы нанесём удар. — Ты говоришь как крестная мать, — заметил Блейз. — Я и есть крестная мать, — холодно ответила Гермиона. — Просто корону ещё не надела. Драко расхохотался — громко, искренне, впервые за долгое время. — Грейнджер, ты ненормальная. Ты это понимаешь? — А ты только сейчас заметил? — она позволила себе лёгкую усмешку. — Иди, перевяжи руку. Завтра в полдень ты должен выглядеть как настоящий мафиози, а не как побитый щенок. — Я всегда выгляжу как мафиози, — огрызнулся Драко, направляясь к выходу. — Это ты выглядишь как учительница начальных классов, которая случайно зашла не в ту дверь. — Лучше быть учительницей с палочкой, чем красавчиком с дырявой репутацией, — парировала она ему в спину. Драко обернулся на пороге. — Ты просто завидуешь моей причёске. — В твоей причёске больше геля, чем мозгов у всей немецкой мафии, — ответила Гермиона, не повышая голоса. Тео и Блейз переглянулись. Никто из них не мог припомнить, чтобы кто-то разговаривал с Драко Малфоем в таком тоне и оставался жив. — Она его съест, — прошептал Тео. — Уже съела, — поправил Блейз. — Он просто ещё не понял. Дверь за Драко захлопнулась, и Гермиона наконец позволила себе выдохнуть. Она провела рукой по лицу, стирая маску ледяного спокойствия. — Как ты это делаешь? — спросила Джинни, которая наблюдала за сценой из тени. — Ты разговариваешь с ним как с равным. А он слушается. — Он не слушается, — поправила Гермиона. — Он торгуется. Это разные вещи. Малфой никогда не будет слушаться. Но он будет вести переговоры. И до тех пор, пока я предлагаю ему лучшие условия, чем его враги, он будет на моей стороне. — А если немцы предложат больше? — Они не предложат, — уверенно сказала Гермиона. — Потому что я уже подкупила их казначея. Я знаю, сколько у них денег. И я знаю, что они не могут позволить себе перекупить Малфоя. Они могут только убить его. А убивать его не в их интересах — без него они не получат доступ к банковской системе Лондона. Джинни покачала головой. — Ты думаешь на десять шагов вперёд. Это пугает. — Это необходимо, — Гермиона посмотрела на карту, где булавки теперь отмечали уже не угрозы, а цели. — Иди отдыхай, Джинни. Завтра будет долгий день. А когда Джинни ушла, Гермиона осталась одна в полумраке тренировочного зала. Она смотрела на дверь, за которой скрылся Драко, и думала о том, что он единственный человек в этой комнате, кто не боится её по-настоящему. Гарри боялся. Рон боялся. Джинни боялась. Даже Люциус смотрел на неё с опаской. Но Драко... Драко смотрел на неё с вызовом. С тем самым вызовом, который она помнила ещё со школьных лет. Час спустя, временная штаб-квартира в подвале убежища Гермиона собрала всех, кроме Драко, который ушёл перевязывать руку. За длинным столом сидели Джинни, Тео, Блейз, Люциус и Нарцисса. На стене висела увеличенная карта Лондона с новыми отметками — места возможных засад, пути отхода, нейтральные зоны. — Итак, — начала Гермиона, — завтра в полдень мы встречаемся с немцами в старом портовом складе на Темзе. Место выбрали они, значит, там наверняка будет засада. Малфой идёт со мной. Остальные — в прикрытии. Тео, ты берёшь крышу. Блейз — южный выход. Люциус — северный. Нарцисса остаётся здесь, координирует отход. — А я? — спросила Джинни. — Ты, — Гермиона посмотрела на неё, — остаёшься в Министерстве и создаёшь видимость, что все на рабочих местах. У тебя есть доступ к календарям и отчётам. Подчисти хвосты. Если Гарри спросит, где я — скажи, что я на выездном заседании в Визенгамоте. — Он проверит, — возразила Джинни. — Пусть проверяет. У меня есть поддельная повестка, подписанная секретарём суда. Я заплатила ей достаточно, чтобы она держала язык за зубами. Люциус одобрительно кивнул. Он всегда ценил предусмотрительность. — А что насчёт Рона? — спросила Нарцисса. — Твой брат, Джинни, вчера звонил в особняк. Спрашивал, не видели ли мы тебя. Он нервничал. Джинни вздохнула. — Рон не дурак. Он чувствует, что я вру, но он не хочет знать правду. Это его способ защиты. Он спрячет голову в песок, а мы сделаем всё, чтобы песок был мягким. — Или он однажды проснётся и пойдёт к Поттеру, — жестко сказал Люциус. — Тогда нам конец. — Не пойдёт, — отрезала Гермиона. — Я знаю Рона. Он будет терпеть, оправдывать, закрывать глаза. До тех пор, пока опасность не коснётся его семьи напрямую. Наша задача — сделать так, чтобы она не коснулась. Она повернулась к карте. — Теперь по существу. Немцы придут с главой лондонской ячейки. Его зовут Клаус фон Берг. Бывший аврор, перешёл на тёмную сторону после войны. Любит пытки, но терпеть не может грязи. Будет в дорогом костюме, с парой телохранителей. Малфой знает его лично — они пересекались по банковским делам. Это наш козырь. — Какой именно козырь? — спросил Тео. — Что Малфой ему должен? — Что Малфой ему не должен, — поправила Гермиона. — Фон Берг боится Драко. Не потому, что Драко сильнее, а потому, что Драко — единственный человек, кто может перекрыть ему доступ к британским счетам. Без Малфоя фон Берг — просто бандит с палочкой. С Малфоем — банкир. — Ты хочешь, чтобы я шантажировал его? — раздался голос от двери. Драко вошёл в комнату. Его правая рука была перевязана свежими бинтами, но он уже успел надеть чистую чёрную рубашку и закатать рукава, демонстрируя татуировки. Он выглядел так, словно только что вышел из дорогого клуба, а не из тренировочного зала. — Я хочу, чтобы ты сделал ему предложение, от которого он не сможет отказаться, — ответила Гермиона, не оборачиваясь. — Как в том старом фильме? — Драко подошёл к столу и встал рядом с ней. — «Сделай ему предложение, от которого он не сможет отказаться»? Это пафосно даже для меня. — У тебя есть вариант лучше? — Да. Я скажу ему, что если он не уберётся из Лондона, я лично переведу все его деньги в благотворительный фонд помощи жертвам тёмной магии. Название уже придумал. «Фонд имени Гермионы Грейнджер». Будет весело наблюдать, как его лицо вытянется. — Ты не посмеешь, — усмехнулась она. — Посмею, — он наклонился к её уху так, чтобы никто не услышал. — Особенно если ты попросишь. Ты ведь любишь, когда я делаю гадости от твоего имени. Гермиона не отстранилась. Её голос остался ледяным: — Не путай деловые отношения с личными симпатиями, Малфой. Мне плевать, как ты его напугаешь. Главное — результат. — Результат будет, — он выпрямился. — Но ты мне кое-что должна. — Я тебе уже заплатила тридцатью двумя процентами казино. В этом месяце я работаю с тобой бесплатно. — Этого мало. Я хочу кое-что другое. Она наконец повернулась к нему. Их взгляды встретились. — Что именно? — Ужин, — сказал Драко с самой нахальной улыбкой, на которую был способен. — После того, как мы разберемся с немцами. Ты, я, ресторан. Никакой мафии, никаких трупов. Просто ужин. В комнате повисла тишина. Тео подавился смешком, Блейз прикрыл глаза рукой, а Люциус сделал вид, что изучает карту с необычайным интересом. Гермиона смотрела на Драко долгих пять секунд. Потом её губы изогнулись в лёгкой усмешке. — Ты идиот, Малфой. — Это не ответ. — Это ответ. Идиот. Но... если ты не опоздаешь на встречу с немцами и не дашь мне умереть, я подумаю над твоим предложением. — Ты подумаешь? — он притворно возмутился. — Я предлагаю тебе романтический ужин, а ты говоришь «подумаю»? — Я предлагаю тебе сохранить жизнь и бизнес, а ты говоришь о романтике, — парировала она. — Мы квиты. Драко открыл рот, чтобы ответить, но Гермиона уже отвернулась к карте. — Вопросы по операции есть? Нет? Тогда все свободны. Завтра в десять утра сбор здесь. Опоздавших будем хоронить. Комната опустела. Остались только Гермиона и Джинни. — Ты собираешься пойти с ним на ужин? — спросила Джинни, когда последняя тень исчезла в коридоре. — Нет, — ответила Гермиона, не поднимая глаз от карты. — А почему тогда не сказала ему сразу? — Потому что, — Гермиона наконец посмотрела на подругу, и в её глазах мелькнуло что-то неуловимое, — иногда полезно, чтобы он думал, что у него есть шанс. Так он лучше слушается. — Ты жестока, — без осуждения сказала Джинни. — Я практична, — поправила Гермиона. — А теперь иди. У нас обоих мало времени. Тем временем, дом Поттеров, Годрикова впадина Гарри Поттер сидел на кухне и смотрел в кружку с остывшим чаем. Перед ним лежал отчёт об обыске в особняке Малфоя — тот самый, который он подписал сегодня утром. Всё было идеально. Ни одной улики. Ни одного нарушения. Малфой чист, как слеза младенца. Но Гарри не верил в чистоту Малфоя. Никогда не верил. — Ты ещё не ложился? — спросил Рон, входя на кухню. Он был в пижаме, с растрёпанными волосами, и выглядел так, будто не спал несколько ночей подряд. — Не могу, — Гарри отодвинул кружку. — Что-то здесь не так, Рон. Я чувствую. — Что именно? — Гермиона. Она вела обыск так, будто знала, что ничего не найдёт. Джинни нашла те поддельные значки слишком быстро. И ты... ты был странным сегодня утром. Рон замер на секунду, потом пожал плечами. — Я просто устал. Фредрик плохо спал, Лаванда болеет. Не выдумывай. — Я не выдумываю, — Гарри посмотрел другу прямо в глаза. — Ты что-то знаешь. Что-то, о чём не говоришь мне. Рон выдержал его взгляд ровно три секунды. Потом отвернулся к холодильнику. — Я ничего не знаю, Гарри. И не хочу знать. Если у Гермионы есть секреты, это её дело. Моё дело — лечить людей и растить сына. — Даже если эти секреты опасны? — Особенно если они опасны, — Рон достал бутылку молока и сделал глоток прямо из горла. — Я наигрался в героя. Теперь моя очередь быть трусом. Прости. Гарри хотел сказать что-то резкое, но осекся. Рон выглядел не просто уставшим — он выглядел сломленным. И Гарри понял, что копать дальше — значит потерять друга. — Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Иди спать. — А ты? — Я посижу ещё. Может, придумаю, как вытащить из Министерства информацию о немецких счетах. Рон кивнул и вышел, оставив Гарри одного с его подозрениями. Гарри снова сел и уставился в отчёт. Где-то там, между строк, пряталась правда. И он был полон решимости её найти. Но не сегодня. Сегодня он слишком устал, чтобы думать о предательстве. Утро следующего дня, убежище Блейза Гермиона проснулась в шесть утра, как всегда. Она приняла душ, оделась в тёмно-синий костюм, который выбрала накануне — строгий, но с намёком на опасность. Волосы собрала в низкий пучок, макияж — минимальный. Она должна выглядеть как адвокат, который пришёл на переговоры, а не как боец, который готов убивать. В зеркале отражалась женщина, которую она едва узнавала. Глаза стали глубже, морщин вокруг них — больше. Но взгляд приобрёл сталь, которой не было восемь лет назад. — Готова? — спросила Джинни, заглядывая в комнату. — Почти, — Гермиона поправила воротник. — Малфой уже здесь? — Ждёт внизу. Выглядит так, будто собирается на собственную казнь. — Он всегда так выглядит перед важными встречами. Это часть его обаяния. Она спустилась вниз. Драко стоял у окна в чёрном пальто, которое делало его похожим на гангстера из старых фильмов. Его правая рука была перевязана, но он спрятал бинты под длинным рукавом. На лице — никаких эмоций, только холодная маска аристократа. — Ты опоздала на две минуты, Грейнджер, — сказал он, не оборачиваясь. — Я хотела, чтобы ты понервничал. — Я никогда не нервничаю. — Врёшь. — Немного, — он повернулся к ней. — Ты выглядишь... как учительница, которая идёт на экскурсию. — А ты выглядишь как гробовщик, который опоздал на похороны, — парировала она. — Идём. Фон Берг не любит ждать. Они вышли на улицу. Дождь кончился, но небо оставалось серым, тяжёлым. Лондон в октябре был похож на депрессию, которую заковали в асфальт и стекло. — Ты боишься? — спросил Драко, когда они сели в машину. — Нет, — ответила Гермиона, глядя в окно. — Бояться — значит признавать, что ты можешь проиграть. Я не могу проиграть. — Скромно. — Реалистично. Машина тронулась. Впереди была встреча с мафией, которая могла стать либо началом конца, либо концом начала. Гермиона чувствовала, как внутри неё разгорается холодный огонь — тот самый, который помогал ей выживать в самые тёмные времена. Она посмотрела на Драко. Он сидел рядом, сжав челюсти, и смотрел прямо перед собой. — Эй, Малфой, — тихо сказала она. — Что? — Если мы выживем, я, может быть, соглашусь на тот ужин. Он повернул голову и посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти человеческое. — «Может быть» — не ответ, Грейнджер. — Это лучше, чем «нет», — она отвернулась. — Не наглей. — Ты действительно ненормальная, Грейнджер. Машина свернула к набережной, где в тумане вырисовывались силуэты старых складов. Впереди ждала встреча, которая изменит всё. Гермиона Грейнджер поправила манжеты и приготовилась играть свою роль. Клеймо мафии горело на её судьбе, и она была готова нести его до конца.