Arietta ' The little lion

— Никлаус, мы это уже обсуждали. Давина Клэр — ребенок! Голос Элайджи прозвучал в гостиной подобно удару церковного колокола — чисто, твердо и с той безнадежной верой в благоразумие брата, которая за тысячу лет уже должна была превратиться в пепел. Он обернулся к Никлаусу, расправив плечи своего безупречного пиджака. В его взгляде читалось не просто осуждение, а глубокая, почти физическая усталость от бесконечного цикла насилия, который его семья тянула за собой сквозь века, как шлейф из разлагающихся трупов. Ответ Клауса последовал незамедлительно. Стакан с дорогим бурбоном, который он сжимал в руке, превратился в снаряд. Хрусталь встретился со стеной над камином с таким оглушительным грохотом, что на втором этаже Кэтрин, только начавшая приходить в себя, невольно вздрогнула, проклиная в душе темперамент своего «благодетеля». — Она пыталась покончить с жизнью моих детей! — Клаус сорвался на крик, и в этом крике отчетливо слышался хрип волка. Его лицо исказилось, вены под глазами пульсировали, а зрачки на мгновение вспыхнули золотом. — Мне плевать, сколько ей лет, Элайджа! Лучше пусть одна жизнь пострадает, чем сотни. Я дам Марселю выбор, который его маленькая ведьма отказалась дать моим детям! — И какой же выбор? — Ребекка стояла чуть в стороне, прислонившись к дверному косяку. Она наклонила голову набок, с плохо скрываемым отвращением глядя на осколки хрусталя и янтарное пятно на обоях. В её глазах плескался сарказм, прикрывающий старую рану: она всё еще видела в Марселе того мальчика, которого они когда-то приняли в семью, но теперь этот мальчик превратился в короля, который осмелился покуситься на самое святое для Майклсонов — их кровь. — Суд. Слово упало в тишину гостиной, как гильотина. Клаус выпрямился, и на его губах расплылась та самая плотоядная ухмылка, которая всегда предвещала начало большой беды. — Что ж, молчание я принимаю как знак обоюдного согласия. Поэтому с удовольствием навещу Марселуса в нашем доме. Он произнес «нашем» с таким нажимом, что ни у кого не осталось сомнений: Никлаус вернулся не за искуплением, а за короной. Он развернулся и вышел, оставив после себя запах гнева и разлитого алкоголя. — Никлаус! — Элайджа сделал шаг вслед за братом, но Ребекка резко выставила руку, преграждая ему путь. Её пальцы впились в рукав его дорогой ткани. — Оставь его, Элайджа. Давина знала, на что шла. Она не просто играла в магию, она пыталась вырвать сердца у нерожденных. Ребекка старалась говорить твердо, но её подбородок едва заметно дрогнул. В глубине души, за слоями первородной спеси и злости, она чувствовала ледяной холод страха за Марселя. Она знала, что если Клаус решил устроить «суд», то присяжными будут вороны, а судьей — его собственный гнев. — Я пойду проверю Джошуа... вербена... — она чуть замялась, избегая взгляда брата, — должна была уже выйти из его крови. Она поспешно ушла, скрывая за маской раздражения желание просто спрятаться от этой надвигающейся бури. Ребекка понимала, что Элайджа будет пытаться склеить разбитое, но сама она знала: если Клаус Майклсон задумал разрушение, остановить его сможет разве что метеорит. И то, только если этот метеорит будет целиком отлит из древесины белого дуба. В пыточной подвале особняка было тихо и пахло сыростью. Ребекка толкнула тяжелую дубовую дверь, настраиваясь на очередную порцию саркастичных замечаний от новообращенного вампира, но слова застряли у неё в горле. — И как тут поживает наша жертва... — она осеклась. Цепи, в которых еще недавно висел Джошуа, пустовали, сиротливо покачиваясь под низким потолком. На полу остались лишь потеки подсохшей крови. Ребекка нахмурилась, её ноздри хищно раздулись, улавливая знакомый парфюм. — Марсель, — выдохнула она сквозь зубы. Раздражение вспыхнуло в ней с новой силой. Мальчишка, которого она когда-то учила читать, теперь воровал её пленников прямо у неё под носом. В это время на Ройал-стрит, в самом сердце Французского квартала, Джошуа открыл глаза. Голова гудела, словно внутри поселился рой разъяренных шершней. Он сразу узнал это место по запаху старого дерева, дорогого табака и той самой ауре власти, которой был пропитан каждый кирпич штаб-квартиры Марселя. Огромная буква «М» на стене, которую Майклсоны считали своей, а Марсель — своей личной печатью, маячила перед глазами как издевательство. Марсель Жерар сидел в глубоком кресле, медленно потягивая бурбон. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня. — Очнулся, — Марсель встал, его движения были плавными, как у пантеры перед прыжком. — Представь, каково было моё удивление увидеть тебя на плантации. Его голос был сухим, лишенным всяких эмоций. Из темных углов начали выходить его верные лейтенанты: Диего, Тьерри, Мэссон, с ними и другие вампиры. Джош чувствовал, как пространство вокруг него сжимается. Вампиры смотрели на него не как на брата по крови, а как на предателя, притащившего в дом чуму. — На которой я когда-то был рабом, — закончил Марсель еще холоднее, подходя к Джошу почти вплотную. — Разберитесь с ним. Я хочу знать всё, что Клаус приказывал ему. Особенно по поводу Кэтрин Пирс. — Марсель, подожди! — Джош вскочил на ноги, пытаясь жестикулировать, но тяжелая рука Диего легла ему на плечо, вдавливая обратно. — Ты не так всё понял! Я просто... Голос Джоша затих в ушах Марселя раньше, чем парень успел договорить. Жерару было не до сантиментов. Краткого кивка было достаточно — вампиры подхватили Джоша под руки и поволокли вглубь коридоров, туда, где запах вербены и железа был привычным фоном для «душевных» разговоров. Марсель провел ладонью по лицу, с трудом сдерживая нарастающее чувство бессилия. — Почему они увели Джошуа? Давина стояла в тени колонны. Марсель забрал её из церкви Святой Анны всего час назад, едва успев переговорить с отцом Кироном. О'Коннелл, этот святой человек с измученными глазами, лишь смиренно кивнул, понимая, что в этом городе Бог давно взял выходной, оставив паству на растерзание клыкастым пастырям. — Ди... — Марсель повернулся к девочке, его тон мгновенно смягчился. — Он был под гипнозом Клауса. Я нашел его на плантации. Я должен знать правду. — И что теперь? — Давина вышла на свет, её маленькое лицо было искажено гневом. — Ты прикажешь им пытать его? Тогда чем ты лучше Клауса? Марсель на мгновение запнулся. Этот вопрос ударил его больнее, чем любое заклинание. — Давина, это война, — отрезал он, стараясь вернуть себе командный тон. — Клаус не остановится, пока не... — Помяни черта, — раздался вкрадчивый голос с британским акцентом, заставивший всех присутствующих вздрогнуть. — И он обязательно прискачет. Клаус Майклсон материализовался в дверном проеме, словно сама тьма решила обрести форму. Его ухмылка была ослепительной и смертельно опасной. Взгляд Клауса на долю секунды зацепился за Давину, и в этом взгляде не было ни капли жалости — только холодный расчет хищника, оценивающего вес добычи. Давина инстинктивно подалась вперед, её пальцы дрогнули, готовые призвать силу, но Марсель твердо положил руку ей на плечо, заставляя отступить за свою спину. — А Давина выйдет погулять? — с убийственным сарказмом поинтересовался Клаус. Марсель не ответил. Его челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки. — Ди, иди к себе, — приказал Марсель, не отрывая взгляда от Древнего. — Марсель... — Пожалуйста! — рявкнул Жерар, и в этом крике прорвалось всё его напряжение. Давина бросила на Клауса последний полный ненависти взгляд и исчезла в глубине дома. — Как печально, — Клаус вскинул брови, делая ленивый шаг внутрь помещения, словно он пришел на званый ужин. — Я думал, мы сможем выяснить отношения с девчонкой наедине. Знаешь, святой отец Кирон впечатлил меня своей стойкостью. В комнате повисла тяжелая, гудящая тишина. — Что ты с ним сделал? — голос Марселя вибрировал от ярости, плечи напряглись, готовые к рывку. — Оу, ничего особенного, Марселус, — ухмылка Клауса стала шире, обнажая зубы. — Всего лишь вырвал ему сердце, четвертовал и развесил по люстре на его собственных кишках. Декорации в церкви были слишком... аскетичными. Марсель почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Гнев затопил разум, под глазами змеями поползли темные вены. Кирон был его связью с миром людей, его гарантом порядка. Клаус не просто убил человека — он плюнул в лицо всему, что Марсель строил годами. — Зачем ты здесь? — прошипел Марсель. — Чтобы вернуть своё, — Клаус перестал улыбаться. Его голос стал низким, рокочущим. — А если быть еще короче — защитить свою семью от так называемых «проблем». Твоя ведьма покусилась на моих детей, Марселус. Ты правда думал, что я оставлю это без внимания? — Ты убежал! — Марсель сорвался на крик, сокращая дистанцию. — Убежал, как трус, когда Майкл пришел за тобой! Ты бросил этот город, бросил меня! — Лишь потому, что у меня не было выбора! — Клаус сделал шаг навстречу, его лицо оказалось в дюймах от лица Марселя. — Теперь же Майкл мне не помешает. Я здесь, я дома, и я не потерплю крыс в своем подвале. — Зато помешаю я. Клаус на мгновение замер, а затем расхохотался — громко, искренне, как над очень удачной шуткой. — Не будем ходить вокруг да около, Марселус. Верни мне девчонку для честного суда, либо выметайся из моего дома. Иначе боюсь, моё терпение закончится раньше, чем ты успеешь произнести «помилование». Марсель молчал, его кулаки сжимались до белизны в костяшках. — Твои вампиры бессильны против меня, я сильнее, — Клаус широко раскинул руки, демонстрируя свою неуязвимость. — Судьба отца Кирона была жестокой, но клянусь — судьба твоей ведьмы будет хуже ада. Я дам тебе время до вечера. После я не буду столь милосерден. Клаус исчез в вихре вампирской скорости, оставив Марселя одного в пустом особняке. В воздухе висело предчувствие бойни, настолько осязаемое, что даже тени на стенах Ройал-стрит казались гуще и хищнее. — Марсель? — Диего, правая рука Жерара, материализовался из дверного проема спустя мгновение после ухода Древнего. Он выглядел так, будто только что увидел призрак собственного погребения, и его взгляд, устремленный на пустой выход, был полон немого вопроса. Марсель не шелохнулся. Он продолжал смотреть туда, где только что стоял его создатель, его наставник и его личный дьявол. В его глазах отражалась вся тяжесть короны, которая начала плавиться прямо у него на голове. — Что сказал Джош? — спросил Марсель, и его голос был сухим, как пергамент. — Он не говорит, — Диего тяжело вздохнул, потирая перепачканные в чужой крови костяшки пальцев. — Мы пробовали всё: вербену, свет, психологическое давление... Парень рыдает, клянется в верности, но стоит спросить о приказах Клауса — и он замыкается. — Клаус, — произнес Марсель, наконец повернув голову. Его лицо было бледным, но решительным, хотя внутри него бушевал шторм. — Его внушение слишком глубоко. Он не просто отдал приказ, он вшил его в подсознание этого мальчишки. Клаус всегда любил ломать вещи так, чтобы их невозможно было починить. Диего на миг замолчал. Он слышал каждое слово ультиматума. Отдать Давину — сердце их обороны, их маленькое чудо — или смотреть, как Майклсоны превращают город в пепелище. Выбор между предательством и геноцидом. — Что ты будешь делать? — спросил Диего, не в силах больше терпеть эту тишину. — Марсель, мы пойдем за тобой. Город процветает благодаря тебе. Мы построили здесь рай для нашего вида... — Но сейчас он гниет! — Марсель взорвался внезапно, его крик ударил по стенам зала, заставляя хрустальные люстры жалобно звякнуть. — Я не могу рисковать Давиной! Вы понимаете, что он сделает? Он не просто убьет её, он сотрет её с лица земли! Он убьет вас всех, одного за другим, просто чтобы доказать, что он может! Я не хочу терять своих вампиров ради амбиций мертвеца, который считает этот город своей личной песочницей! — Так значит ты слабак? — голос Десмонда, одного из тех вампиров, чья верность Марселю всегда была под вопросом, прозвучал как пощечина. Десмонд вышел из тени колонн, его ухмылка была полна яда. За ним последовали другие — те, кому надоели правила, запреты на питание туристами в открытую и вечный страх перед «папочкой» Клаусом. — Оставляешь своих на голой ладони, протягиваешь её древним монстрам... Вот он каков, король Нового Орлеана! — Десмонд повысил голос, обращаясь к толпе, которая начала стекаться в зал. — Тут бы появились и полуночники, вот только да... — он издал издевательский смешок, — у них же даже нет колец света, верно? Потому что они «рангом ниже». Потому что наш великий лидер решил, что свобода — это привилегия для избранных. — Таковы правила! — Диего шагнул вперед, его клыки невольно выдвинулись, а глаза налились кровью. — Марсель спас вам жизни! Он дал вам дом, когда вы были никем! — Какое трогательное неравенство, — Десмонд наклонил голову набок, игнорируя угрозу. — Не считаете? Вампиризм — это благословение, это абсолютная свобода! Свобода, которая идет после смерти. А он, — Десмонд указал пальцем на Марселя, — такой же вампир, как и мы. Он просто старее и хитрее, и он смеет думать, что вправе отнимать нашу природу. Прерывать наши инстинкты! Зал взорвался выкриками. «Да!», «Точно!», «Нечестно!» — голоса недовольных сливались в единый гул. На другой стороне вампиры, преданные Марселю, уже принимали боевые стойки. Темные вены проступили под глазами Диего, Тьерри и остальных. Атмосфера была накалена до предела: брат готов был вцепиться в глотку брату. — Хватит! — Марсель рявкнул так, что звук, казалось, физически оттолкнул спорящих друг от друга. Он встал между двумя лагерями, его фигура в полумраке зала казалась монументальной. Наступила мертвая тишина. Слышно было только, как капает вода где-то в подвалах. — Я делаю это ради вашей безопасности, — произнес Марсель уже тише, но в этой тишине было больше угрозы, чем в крике. — Чтобы сохранить ваши жизни. Чтобы завтра этот город не проснулся кладбищем, заваленным вашими телами. Он посмотрел прямо в глаза Десмонду, и тот на мгновение отвел взгляд. — ...И более я никого не держу на своей стороне. Если вы считаете, что свобода — это право сгореть в пламени Клауса Майклсона, я не буду вам мешать. Слова упали в толпу как камни в болото. Марсель обвел взглядом своих людей — и верных, и сомневающихся. — Вечером в этот особняк явятся Майклсоны! — продолжал он, и его голос разносился по всему зданию, достигая самых темных углов. — Вы вправе сами решить: жить вам или умирать. Я не ваш судья и не ваш палач. Хотите присягнуть Древним? Вперед. Хотите сражаться за Давину? Будьте готовы к тому, что это будет ваш последний бой. Марсель развернулся и, не оглядываясь, пошел сквозь толпу. Вампиры на его стороне расступались, создавая живой коридор. Он уходил, чувствуя на своей спине десятки взглядов, полных страха, ненависти и надежды. Уход Марселя оставил после себя вакуум, который мгновенно заполнился страхом, амбициями и едким запахом надвигающейся смерти. — Что мы будем делать, Десмонд? — голос одного из молодых вампиров дрожал, как струна под перегрузом. Он смотрел на закрывшуюся за Марселем дверь так, будто оттуда вот-вот хлынет солнечный свет в середине ночи. Десмонд медленно обернулся. На его лице не было и следа той преданности, которую Марсель вбивал в своих «парней» десятилетиями. Только холодный расчет и горькая ирония существа, которое слишком долго жило в тени чужого величия. — Наслаждаться нашим бессмертием, — процедил Десмонд, и его голос, усиленный акустикой пустого зала, ударил по нервам присутствующих. — Я не Марсель Жерар! Я не собираюсь строить из себя мученика на алтаре древних обид. И я не ваш правитель. Но я имею право на слово, как и каждый из вас. И я чертовски сильно не хочу умирать просто потому, что два гибрида не поделили песочницу! Он сделал паузу, обводя взглядом толпу. Кто-то сжимал кулаки, кто-то уже пятился к выходу. — Новый Орлеан стал токсичен. Марсель выбрал свой путь — он выбрал смерть в обнимку со своей гордостью. Он использует оставшихся как живой щит в войне, которую невозможно выиграть. Они погибнут смертью хуже любого грешника, разорванные на куски Клаусом Майклсоном, который даже не вспотеет, вырывая их позвоночники. Хотите последовать за ними? Флаг вам в руки и осиновый кол в придачу. А мой совет: путешествуйте. Находите себя. Уходите из этого проклятого города, если вам дорога жизнь! Или оставайтесь и сражайтесь на смерть, но не орите потом, что вас не предупреждали. Слова Десмонда подействовали как детонатор. Вампирское сообщество, казавшееся монолитом, раскололось на глазах. Кто-то, подхватив вещи, исчезал в ночи, стремясь оказаться как можно дальше от границ Луизианы. Другие, парализованные страхом, решили забиться в самые глубокие щели Французского квартала, надеясь переждать бурю по имени «Майклсоны». И лишь немногие, ведомые фанатичной верностью или отсутствием воображения, двинулись вслед за Марселем. Временное пристанище Марселя за рекой Миссисипи пахло пылью и заброшенностью. Это был старый склад, переоборудованный в крепость на случай конца света — и, судя по всему, этот случай наступил. — Сейчас важен не особняк, — Марсель вертел в руках стакан с дешевым виски, который после элитного бурбона казался помоями. — А Кэтрин Пирс. Клаус — ходячая стихийная катастрофа, но даже у урагана есть глаз. Его слабость — это наследие. Если Кэтрин будет в наших руках, он не просто остановится. Он приползет на коленях. Диего, сидевший напротив, издал короткий, лающий смешок. Его лицо, исчерченное тенями от единственной горящей лампы, выглядело как маска из старого хоррора. — Её будет сложно выкрасть, Марсель. Пирс не пальцем деланная. Пять веков бегства от Клауса — это лучший курс по выживанию во Вселенной. Она чует засаду за милю, а сейчас она окружена Первородными, как жемчужина в сейфе. — По словам Давины, эти близнецы внутри неё — потенциальный апокалипсис в пеленках, — Марсель поставил стакан на грубо сколоченный стол. — Сатана в квадрате. Но я не трогаю детей, Диего. Я не Клаус. Я не стану вырывать сердца младенцам, чтобы доказать свою крутизну. Давина знает способ. Она может лишить их магии еще в утробе. Они родятся обычными людьми. Без клыков, без магии, без проклятий. Этого будет достаточно, чтобы выбить у Клауса почву из-под ног. — Только пусть Давина скажет спасибо мне, — раздался женский голос из темного проема. Марсель мгновенно напрягся. Его вампирские чувства подвели его — он не услышал ни шагов, ни дыхания. — Глянуть только, одни гости повсюду. Вселенная сегодня просто балует меня сюрпризами, — с тяжелым сарказмом произнес Жерар, медленно оборачиваясь. — Оставь нас, Диего. Вампир бросил настороженный взгляд на незнакомку, но, подчиняясь стальному тону лидера, молча исчез в глубине склада. В центр круга света вышла женщина. Она выглядела вызывающе современной, но в её движениях сквозила грация другого века — эпохи кринолинов и невольничьих рынков. — Представлюсь сразу: Эсмеральда, — она сделала шаг вперед, и Марсель замер. В её глазах не было угрозы. Там плескалось нечто такое, чего он не видел столетиями — концентрированное тепло, смешанное с такой щемящей нежностью, что у него на мгновение перехватило дыхание. — Имя принцессы из сказок, — выдавил из себя Марсель, пытаясь вернуть маску цинизма. — Чем обязаны её высочеству? И почему сегодня каждый встречный так жаждет моей смерти или моего общества? Эсмеральда усмехнулась, и эта усмешка была зеркальным отражением его собственной — те же ямочки, тот же дерзкий изгиб губ. — О, Марсель... — она наклонила голову, рассматривая его так, будто он был величайшим сокровищем Луизианы. — Нам предстоит о многом поболтать. Но для начала... вспомни. Твой отец, губернатор, любил рассказывать сказки перед сном? О загадочной женщине, которая умерла от его равнодушия? О рабыне, привезенной испанским купцом, которая была слишком гордой для своих цепей? Она наигранно, по-актерски вздохнула, но в этом вздохе слышался хруст ломающихся костей прошлого. — Ты говоришь о моей матери, — Марсель нахмурился, его пальцы невольно сжались в кулаки. — Зачем ты ворошишь это дерьмо? — Лучше я покажу тебе всё, Марселус. Она подошла вплотную. Марсель инстинктивно перехватил её запястья — хватка была железной, готовой сломать кости, но Эсмеральда даже не поморщилась. Она лишь улыбнулась, глядя ему прямо в душу. — Не бойся. Я не враг. Я та, кто дала тебе жизнь, и та, кто пришла защитить её. Марсель, ведомый непонятным импульсом, ослабил хватку. Она коснулась его висков прохладными пальцами. Мир склада исчез. Перед глазами Марселя пронеслись кадры чужой, но пугающе близкой жизни. Жара плантаций, свист кнута, холодные покои губернатора Басстиана. Он увидел молодую девушку, чья кожа сияла, как темный янтарь. Увидел её страх, когда она поняла, что носит ребенка от человека, который считает её вещью. Увидел себя — крошечный комок плоти на её руках. А затем — кровь. Много крови. Эсмеральда не умерла от лихорадки. Она была обращена Колом Майклсоном, брошена на произвол судьбы и превратилась в потрошительницу, не умеющую справляться с жаждой. Он увидел, как она убила жену губернатора в порыве безумия, и как её собственная жизнь оборвалась на рассвете, потому что она не знала, как спрятаться от солнца. Когда видение закончилось, Эсмеральда убрала руки. Её лицо было мокрым от слез. — Я не могла быть рядом, Марселус, — её голос дрожал, теряя всю свою саркастичную оболочку. — Моя смерть была расплатой за ошибки, которые я совершила в угаре первого обращения. Я отняла жизни и лишилась своей. Но теперь я здесь. Благодаря Давине... О, Марселус, она чудо. Она — единственный ангел в этом вертепе, способный услышать голоса из Чистилища. — Ты моя мать, — Марсель отступил на шаг, его мир, и без того шаткий, окончательно рухнул. — Это невозможно. Отец сказал... все говорили, что ты умерла от лихорадки. — Марселус... — Эсмеральда сделала шаг к нему, её ладонь замерла в воздухе, боясь коснуться его щеки. — Я ждала этой встречи каждую секунду из тех двух столетий, что провела в тени. Я вернулась только благодаря милости предков и таланту твоей маленькой подруги. Она — ключ к нашему спасению. Я не хочу упускать эти годы. Больше нет. Возвращение в особняк Майклсонов в Новом Орлеане всегда напоминало вступление в склеп, где стены были выкрашены дорогой краской, а вместо ладана пахло древней кровью и застарелыми обидами. Для Клауса это был триумф — возвращение короля в свои покои, к любимым пыточным инструментам и коллекции бурбона. Но для Ребекки и Элайджи воздух в гостиной казался наэлектризованным, словно перед ударом молнии. Кэтрин, чье присутствие в этом доме было чем-то средним между почетным пленником и биологическим казусом, с королевской небрежностью опустилась в бархатное кресло. Она закинула ногу на ногу, и её каблук вызывающе покачивался в такт её раздражению. — Новая тюрьма, как трогательно, — процедила она, одарив Элайджу взглядом, в котором читалось: «Я предпочла бы ад, там хотя бы климат предсказуемый». — Мы поняли, что тебя переполняют эмоции, Катерина, но советую... — начала Ребекка, поправляя идеально уложенные волосы. Её терпение к выходкам Пирс истощалось быстрее, чем запасы крови в подвале. — Придержать язык, или вы заставите меня его сожрать, бла-бла-бла, — Кэтрин закатила глаза, лениво накручивая прядь темных волос на палец. — Эту пластинку я слышала еще в Болгарии, придумайте что-нибудь пооригинальнее. Кое-кто говорил, что у нас в планах очередной осмотр, который показался вам жизненно важным. — За детьми нужно следить, — отрезала Ребекка, её голос стал твердым, как лед. — И за тем, как они развиваются — тоже. Если ты, конечно, не забыла, как быть матерью. Хотя, судя по твоему послужному списку, ты об этом и не знала. Кэтрин резко подалась вперед, её глаза сузились, а язвительная улыбка стала похожа на оскал. — К сожалению, я не была матерью, потому что мою дочь нагло забрал мой папаша, пока я еще не успела даже осознать, что у меня течет молоко, а не яд. Так что избавь меня от лекций по воспитанию, Барби-вампир. — Как хорошо, что я избавил тебя от страданий и убил его пятьсот лет назад. Считай это моим запоздалым подарком на рождение первенца. Клаус вошел в комнату бесшумно, как тень. Он сразу направился к мини-бару, игнорируя общее напряжение. Стеклянный графин звякнул о край стакана, и золотистая жидкость наполнила емкость. — Благодарю, — Кэтрин ответила с такой дозой сарказма, что его хватило бы на небольшое отравление. Она одарила Клауса недовольной улыбкой, в которой сквозило чистое бешенство. — А ну хватит оба! — Ребекка хлопнула ладонью по столу. — Нужно ехать на осмотр. Повторяю второй раз для тех, кто слишком занят самолюбованием. — Какие бывают заботливые Майклсоны. Просто семья года, — Кэтрин фыркнула, с трудом поднимаясь с кресла. Живот, который уже начал давать о себе знать не только утренней тошнотой, но и странной тяжестью, заставлял её чувствовать себя неуклюжей, что бесило её больше, чем сам Клаус. Хотя эту тяжесть Софи Деверо объясняла только тем что дети могут забирать половину энергии, у Кэтрин ещё небыло даже толком видно живота но внутри она чувствовала будто целый переворот! — Ребекка, — вмешался Элайджа, до этого хранивший молчание. Его взгляд был прикован к Кэтрин с такой интенсивностью, что ей захотелось задернуть шторы. — Не отходи от Катерины ни на шаг. — Понятно, привяжу её к себе, как пёсика, — Ребекка усмехнулась и направилась к выходу. Кэтрин пошла за ней, чувствуя спиной пристальный взгляд Элайджи. Её раздражало всё: этот дом, эта семья и особенно то, что её тело больше ей не принадлежало. Сейчас она могла бы загорать на Мальдивах, потягивая коктейль из крови какого-нибудь загорелого серфера, но нет. Пирс, тебе приспичило впутаться в разборки со вселенной. Результат — два маленьких гибрида-паразита в животе, которые заставляли её бегать к унитазу чаще, чем Деймон Сальваторе бегает за Еленой Гилберт. — Садись в машину, — скомандовала Ребекка, открывая дверь внедорожника. Кэтрин молча подчинилась, плюхнувшись на пассажирское сиденье. Тишина в салоне была густой и липкой. Мимо мелькали огни Квартала, постепенно сменяясь мрачными силуэтами болотных деревьев. — Чтобы сделать осмотр, обязательно ехать в лес? — язвительно спросила Кэтрин, глядя на то, как ветви хлещут по лобовому стеклу. — Или твой гинеколог — леший? — Нет, но у тебя необычные дети, Катерина. Обычный УЗИ-аппарат вряд ли покажет, как у них растут клыки, — ответила Ребекка, не отрывая взгляда от дороги. — Лучше доверить это хорошей ведьме. А в чем проблема? Беспокоишься за своих детишек? Ребекка притормозила, остановив машину в густых зарослях, где среди мха и тумана едва проглядывал ветхий домик. — Никогда, — фыркнула Кэтрин, хотя внутри шевельнулось неясное беспокойство, которое она привыкла подавлять. — Тогда будь добра, выходи, — Ребекка выскользнула из машины. — Стелла осмотрит тебя быстро. Там мало места, я подожду здесь. — Ты не пойдешь? — Кэтрин вскинула брови, подозрительно оглядывая хижину. — Ты не убежишь, Катерина. У меня хороший слух и очень острые клыки. Я услышу, даже если ты решишь просто громко вздохнуть. Кэтрин закатила глаза и, демонстративно виляя бедрами (насколько это позволяло её состояние), направилась к дому. Каждый шаг по влажной земле отдавался глухим эхом. Домик выглядел зловеще, и Кэтрин на мгновение замерла на пороге, скрывая легкую дрожь за маской безразличия. Ребекка проводила её взглядом, прислонившись к капоту. Резко тишину леса разорвал сухой хруст. Шея Ребекки неестественно вывернулась, но чьи-то сильные руки подхватили её тело, не давая ему упасть и издать шум. Кэтрин обернулась на пороге. Её вампирский слух уловил звук, но, присмотревшись, она увидела силуэт Ребекки в машине. Тени леса сыграли с ней шутку? Пирс тряхнула головой и зашла внутрь. — Супер-гинеколог для беременной вампирши? — громко произнесла Кэтрин, закрывая за собой дверь. Внутри пахло сушеными травами и чем-то металлическим. Она прошла вглубь и увидела женщину в светлом халате, которая совершенно не вписывалась в интерьер этой избушки. — Проходи, — Стелла улыбнулась. Улыбка была профессиональной, но глаза оставались холодными, как у рептилии. Кэтрин вспомнила слова Ребекки: «Я знаю её». Это должно было успокаивать, но интуиция Пирс, отточенная веками бегства, вопила об опасности. Она медленно села на стул, не сводя глаз с ведьмы. — И как ты планируешь осматривать меня? Гаданием на кофейной гуще? — Кэтрин вскинула бровь. Стелла что-то искала на столе, её движения были спокойными и методичными. Кэтрин на секунду отвлеклась на луну, сиявшую в окне. Огромный белый диск казался глазом, наблюдающим за этой сценой. — Подойди ближе к столу. Тебе нужно лечь, — спокойно отозвалась Стелла. Кэтрин, проклиная свою слабость и тяжесть в животе, послушалась. Она легла на жесткую поверхность стола. Стелла повернулась, и в её руке блеснул шприц с длинной иглой, наполненный мутной серой жидкостью. — Это еще что за... — Кэтрин нахмурилась, пытаясь вскочить, но Стелла оказалась невероятно быстрой для человека. Ведьма сделала резкий выпад. Кэтрин дернулась, уходя от прямого удара в живот, и игла вошла ей в шею. Жгучая боль мгновенно разлилась по венам. Пирс, собрав остатки сил, наотмашь ударила Стеллу. Ведьма отлетела к стене, пробив хлипкую перегородку, и вылетела в коридор. Кэтрин скатилась со стола, её ноги подкашивались. Она успела дотянуться до двери и щелкнуть замком прежде, чем Стелла поднялась. Рука Кэтрин вцепилась в шею, пытаясь выдавить введенную дрянь, но было поздно. — Она заперла дверь! Я ранена! — донеслись яростные крики Стеллы из коридора. Снаружи послышался топот множества ног. Кэтрин опустилась на пол, тяжело дыша. Стены начали плыть перед глазами, дезориентация накрыла её волной. Это был не аконит и не вербена. Что-то гораздо хуже. — Ну же... — прошептала Пирс, прижимая ладонь к животу. Боль начала пульсировать там, в самом центре её существа. — Я знаю, что вы еще малы, но слышите меня? Вы защитили меня один раз... защитите и второй! Резкий вскрик сорвался с её губ. Смесь действовала. Живот скрутило спазмом, но внезапно Кэтрин почувствовала ответный толчок. Это не были обычные движения плода. Это была ярость. Нерожденные Майклсоны почувствовали угрозу своему дому. Сила, темная и первобытная, начала вибрировать в воздухе вокруг Кэтрин. Младенцы защищали себя, выбрасывая всплески магии, которые заставляли стекла в домике дрожать, но в этой ярости они, казалось, совершенно забыли о матери, чьё сердце начало давать сбои под напором их защиты. — Клаус... — выдохнула Кэтрин, сползая по двери. — Где тебя черти носят, когда ты действительно нужен... Кэтрин Пирс, чье выживание пятьсот лет было аксиомой, сейчас чувствовала себя не более чем сломанной куклой. Внутри нее пульсировала чужая, яростная магия, а собственная вампирская сила утекала сквозь пальцы, как вода в песок. Она рванула шкаф, подпирая дверь с грацией раненого зверя — кости ныли, мышцы горели. Где та скорость, что позволяла ей исчезать раньше, чем Клаус успевал моргнуть? Где та мощь, которой она душила врагов, едва касаясь их горла? Она бросилась к окну. Рама заклинила, словно сам дом участвовал в заговоре ведьм. Кэтрин рвала дерево ногтями, чувствуя, как по шее ползет липкая, горячая капля крови — след от шприца Стеллы. — Ну же, чертова развалина! — прошипела она. Окно поддалось с треском, выплевывая её в холодные объятия ночи. Приземление было жестким — не кошачий прыжок, а глухой удар плоти о землю. — Она убегает! Быстрее! — Голоса за спиной принадлежали вампирам. Марселевские псы или наемники ведьм — Кэтрин было плевать. Она знала одно: если её поймают сейчас, когда она слаба, её не просто убьют. Её распотрошат. Она бежала. Ветки хлестали по лицу, оставляя саднящие полосы. Дыхание превратилось в свист. Кэтрин Пирс, великая манипуляторша, бежала по грязи, прижимая ладонь к животу, который казался ей сейчас огромным и неповоротливым, хотя со стороны она всё еще выглядела стройной. Резко она замерла. Из густого подлеска, бесшумно, как сама смерть, вышел черный волк. Его глаза горели не просто желтым, а густым ало-красным пламенем. Над головой, тяжело ухая, пронесся филин — птица, которой не место в этих краях. — Это вы... — выдохнула Кэтрин. Страх смешался с едким сарказмом. — У вас красные глаза... алые... вы что, духи предков или очередной глюк от того дерьма, что мне вкололи? Волк оскалился. Белизна его клыков в лунном свете казалась неестественной. — Конечно, Катерина, о чем ты думаешь? Тебя сейчас разорвут волки, и это будет самый нелепый финал в истории вампиризма, — бросила она в пустоту, ожидая прыжка. Но волк промчался мимо, обдав её запахом дикого зверя и озона. Спустя секунду за её спиной раздался нечеловеческий крик, хруст костей и чавканье разрываемой плоти. Те, кто преследовал её, столкнулись с чем-то похуже Древних. Кэтрин не стала оборачиваться. Она снова пустилась в бегство, чувствуя, как внутри живота что-то ворочается с пугающей, первобытной силой. Её дети не ждали рождения, чтобы начать убивать. «Интересно, что бы сказал Стефан?» — мелькнуло в голове. Стефан Сальваторе с его вечно виноватым взглядом и святостью, которая так её бесила. Наверное, отпустил бы какую-нибудь холодную, пропитанную моралью шуточку. Милый, скучный Стефан. Лес внезапно стих. Ни криков, ни шорохов. Только треск костра неподалеку. — Катерина! — Ребекка Майклсон возникла из темноты, выглядя на редкость потрепанной, но всё еще смертоносной. Она мгновенно сократила дистанцию, хватая Кэтрин за плечи. — Стоять. Никлаус уже едет. Эти твари вырубили меня... Напали со спины, трусливые отбросы. — Я не чувствую свою силу, Ребекка! — Кэтрин вырвала руку, её голос дрожал от ярости и бессилия. — Я медленная, как человек. Что эта сука мне вколола? — Ведьминские штучки, — Ребекка оглянулась на кровавые ошметки в кустах, где только что пировали «защитники» Кэтрин. — Их разорвали в клочья. Я очнулась быстро, к счастью для тебя. Раз ты цела, значит, Майклсоны внутри тебя умеют постоять за свой инкубатор. Ребекка бесцеремонно взяла Кэтрин под руку, почти волоча её за собой. — Я могу взять тебя на руки, если ты собралась падать в обморок, — съязвила блондинка. — Откажусь, — сухо бросила Пирс, хотя ноги подгибались. Они вышли к дороге как раз в тот момент, когда черный внедорожник затормозил, взрывая гравий. Клаус выскочил первым. Его лицо было маской абсолютной, неконтролируемой ярости. Он не сказал ни слова — просто подошел и подхватил Кэтрин на руки, словно она весила не больше пуха. — Отпусти меня! Я могу идти сама! — Кэтрин попыталась дернуться, но хватка гибрида была стальной. — Ты слаба, Катерина. Еще одно слово — и я свяжу тебе руки и заклею рот скотчем, который я предусмотрительно захватил, — Клаус развернулся и понес её к машине. Его сердце билось ровно, но аура угрозы, исходившая от него, могла бы задушить обычного человека. Элайджа уже открыл заднюю дверь. Его взгляд скользнул по бледной Кэтрин, задерживаясь на капле крови на её шее. — Тебе необходимо восстановиться, — Элайджа протянул ей флягу. Запах внутри был специфическим: кровь, смешанная с чем-то густым и сладковатым. — Пей. Это молоко с кровью и укрепляющими травами. Кэтрин закатила глаза так сильно, что едва не увидела собственные мозги. — Молоко с кровью? Вы серьезно? Может, еще колыбельную споете? — Пей, пока я не влил это в тебя насильно, — бросил Клаус, садясь за руль. — Они пытались подавить магию детей, — продолжал Элайджа, садясь рядом с Кэтрин, пока Ребекка устраивалась спереди. — Это затея Давины. Она нашла способ отсечь их от источника силы Древних. — Наш всезнающий Элайджа, спасибо за информацию. Чтобы я без тебя делала в этом лесу, — огрызнулась Кэтрин, делая глоток из фляги. Вкус был отвратным, но тепло мгновенно начало разливаться по телу. — Помолчи и пей, — Клаус рванул с места так, что всех вжало в сиденья. — Советую послушать моего брата. Скотч в бардачке, и я более чем готов его использовать. — Какой он сегодня галантный. Просто кавалер года, — пробормотала Кэтрин, привалившись к окну. Ребекка бросила на неё предостерегающий взгляд через зеркало заднего вида, но Кэтрин уже не слушала. Она смотрела на мелькающие деревья и думала о том, что её только что спасли существа, которые еще даже не родились. «Ну, миссис Пирс, — подумала она, прикрывая глаза. — Похоже, твои детишки не собираются давать тебя в обиду. Это начало чего-то нового. Или просто очень долгого и кровавого конца». Внедорожник мчался сквозь ночь Нового Орлеана, увозя в своем чреве самую опасную беременную женщину в мире и двух нерожденных монстров, которые уже начали перекраивать историю под себя.