За пределами конвенций | Beyond Conventions

Тяжелый армейский «Хамви» ждал их в тени разрушенной водонапорной башни. Дверь со стороны водителя была распахнута, на подножке застыла лужа свежей крови, а сам мертвый водитель с простреленной головой уже валялся в пыли — Рабастан не шутил. — В машину! Живо! — рявкнула Беллатрикс, толкая Гермиону в спину с такой силой, что та едва не вписалась лицом в бронированную дверь. Гермиона неуклюже залезла на заднее сиденье, обдирая колени о жесткий металл. Беллатрикс запрыгнула следом, захлопывая за собой тяжелую дверь с глухим, отсекающим звуком. Рабастан уже ввалился за руль, сметая с сиденья осколки стекла и чужие мозги, а Родольфус занял пассажирское кресло, высовывая ствол карабина в узкую бойницу. — Гони! — скомандовала Блэк. Двигатель взревел, как раненый зверь. Рабастан вдавил педаль газа в пол. Пятитонная машина рванула с места, сминая чью-то брошенную тележку с боеприпасами. Их отход заметили. По левому борту забарабанили пули, оставляя на толстой броне светлые вмятины. Стекло со стороны Гермионы пошло мелкой паутиной от прямого попадания, заставив ее сжаться в комок и закрыть голову руками. — Держитесь! — проорал Рабастан, направляя тяжелый джип прямо на искореженные остатки южных ворот. Удар был такой силы, что Гермиону подбросило до самого потолка. Ремней безопасности здесь не было. Она больно ударилась плечом о переборку, лязгнули зубы. «Хамви» протаранил заграждение из колючей проволоки, подмял под колеса какую-то бочку, тяжело подпрыгнул на песчаном бруствере и, взревев мотором на максимальных оборотах, вырвался на оперативный простор. Джип летел вперед, унося их всё дальше от догорающей базы. Гермиона прижимала руку к карману, где под слоем грязи и пота покоилась фотография Алисы. Резко крутанув руль, Рудольфус обошел глубокие рытвины, и двигатель взвыл на высоких оборотах. Рабастан на переднем сиденье перезаряжал пулемет, злобно косясь на брата. — Ты ей хоть звонишь? — внезапно спросила Беллатрикс, впиваясь пальцами в сидение. Голос её был хриплым от дыма, но в нём прорезалась какая-то новая, непривычная интонация — не насмешка, а странное, почти человеческое любопытство. — Что? — Гермиона не сразу поняла, о чём речь. — Дочери, Грейнджер, — Беллатрикс выплюнула это, как нечто острое, порезавшее язык. — Каждый день? Раз в неделю? Или ты из тех мамаш, кто шлёт открытки на Рождество и считает, что этого достаточно? Грейнджер сжала зубы. Отвечать не хотелось. Но женщина, сидящая напротив, требовала слов. — Каждый вечер, — сухо произнесла она. — В семь по Лондону. Даже если вокруг стреляют. Даже если нет связи, я записываю голосовое сообщение и отправляю, как только появляется сеть. Беллатрикс хмыкнула. Этот звук был больше похож на кашель. — А моя не дожила до того, чтобы я ей звонила, — сказала она вдруг, и рука её сжалась на спинке кресла и побелела от напряжения. — Ей было бы… примерно столько же, сколько твоей Алисе. В джипе повисла тяжелая, звенящая пауза. Даже Рабастан перестал возиться с пулемётом и уставился в боковое стекло, словно увидел там призрака. Машина, взревев, вылетела на старую бетонку. Сзади раздался оглушительный взрыв — это наконец-то сдетонировала оружейная, осветив предрассветное небо гигантским оранжевым грибом. Рабастан выкрутил руль, уводя машину с пристрелянной дороги прямо в дюны, чтобы сбить преследователей со следа. Джип затрясло на неровностях пустыни. Гермиона сидела, вжавшись в угол сиденья, подтянув колени к груди. Ее трясло. Мелкая, непрекращающаяся дрожь била все тело — от пальцев ног до стиснутых челюстей. В замкнутом пространстве броневика невыносимо воняло порохом, сгоревшим дизелем, застарелым потом наемников и свежей медью крови. Она даже не могла сформулировать хоть какие-то слова сочувствия, ибо в голове проносились мысли одна темнее другой. Она медленно перевела взгляд на свои руки. Они были в чужой крови. Маникюр, с которым она прилетела из Женевы, был забит грязью и сажей. Беллатрикс сидела рядом. Она откинула голову на спинку сиденья, тяжело дыша, но на ее лице не было ни капли страха. Наоборот — она выглядела живой. Абсолютно, пугающе живой. Глаза лихорадочно блестели, грудь быстро вздымалась. Она сбросила пустой магазин на пол, лязгнула затвором, загоняя патрон в патронник нового, и только после этого повернула голову к следователю. На губах наемницы заиграла жестокая, издевательская усмешка. — Ну что, капитан Грейнджер? — протянула Беллатрикс, перекрикивая рев мотора. — Как тебе реальный мир? Не слишком жмет? Гермиона молчала. Она не могла выдавить ни звука. Глаза были стеклянными. Блэк подалась вперед, вторгаясь в ее личное пространство. Острие ее автомата небрежно уперлось в бедро Гермионы. — Где теперь твоя Женевская конвенция? — прошипела Беллатрикс, и в ее голосе звенел чистый яд. — Где твои параграфы и статьи, когда ублюдки пришли резать тебе горло? Ты видела своих хваленых миротворцев? Они бежали первыми, бросая оружие. Гермиона зажмурилась, пытаясь отгородиться от этого голоса, но Беллатрикс грубо схватила ее за подбородок испачканной в крови рукой, заставляя открыть глаза. — Смотри на меня! — рявкнула она. — Смотри на бракованный инструмент, который только что спас твою жалкую, бесполезную жизнь! Грейнджер смотрела. В этих темных, безумных глазах Блэк не было дна. Была только первобытная, темная сила, которая вытащила их из огня. — Ты жива только потому, что я так решила, — чеканя каждое слово, произнесла Беллатрикс, отпуская ее лицо и вытирая испачканную кровью ладонь о штанину. — В этой пустыне нет ООН. Нет трибунала. Здесь есть только песок, жажда и пули. И я. Привыкай, принцесса. Твой диплом юриста здесь даже для подтирки не сгодится. Родольфус на переднем сиденье сухо усмехнулся, не отрывая взгляда от прицела: — Если она будет скулить, мы выкинем ее на ходу, Белла. Нам нужно беречь воду. — Она не будет, — Беллатрикс откинулась обратно на спинку, не сводя тяжелого взгляда с Гермионы. — Она ведь у нас очень умная девочка. Быстро учится. Правда, Грейнджер? Гермиона слабо, едва заметно, кивнула. — Возможно, ты даже доберешься до дочери живой. *** Через два часа солнце поднялось над горизонтом, превращая бронированную коробку «Хамви» в раскаленную духовку. Кондиционер не работал — пуля перебила систему охлаждения еще на базе, и теперь внутрь через пробитое стекло задувал только сухой, обжигающий ветер, несущий с собой мелкий песок. Запах крови, пота и сгоревшего пороха въелся в кожу. Рабастан резко ударил по тормозам, заставив тяжелую машину клюнуть носом в дюну. Гермиону снова швырнуло вперед, но она даже не пискнула, лишь безвольно ударилась плечом о спинку переднего сиденья. Впереди, наполовину занесенный песком, торчал остов искореженного пикапа — типичной местной «технички». Ветровое стекло было высажено, дверцы распахнуты, а на капоте чернели пулевые отверстия. Вокруг не было ни души. Только два высушенных стервятника лениво взлетели с крыши при приближении джипа. — Засада? — сухо бросил Родольфус, приникая к оптике карабина и сканируя барханы. — Вряд ли. Похоже на старую разборку местных, — отозвался Рабастан, глуша мотор. — Но проверить надо. Нам нужна вода. Иначе к вечеру мы начнем пить собственную мочу. Братья синхронно покинули машину. Двигались они с пугающей, отработанной годами слаженностью. Родольфус взял левый фланг, Рабастан — правый. Беллатрикс с лязгом распахнула свою дверь, впуская в салон волну невыносимого зноя, и тяжело вывалилась наружу. Адреналиновый шторм начал спадать, оставляя после себя сосущую пустоту, ломоту в мышцах и глухое, иррациональное раздражение. У нее чесались кулаки. Ей нужно было кого-то разорвать, чтобы сбросить это напряжение. Она обернулась. Грейнджер сидела на заднем сиденье в той же позе, что и два часа назад. Сжавшись в комок, обхватив руками колени. Ее некогда голубая рубашка превратилась в жесткую корку из грязи и засохшей крови. Взгляд был сфокусирован где-то в пустоте. Она даже не моргала. Эта идеальная, немая покорность, этот стекленеющий взгляд вдруг взбесили Беллатрикс до зубовного скрежета. — Эй, командир! — крикнул от пикапа Рабастан. — Нам повезло. Эти идиоты сдохли, не успев выпить свои запасы. Есть канистра, литров десять. И пара рожков к калашу. — Аптечка тут, — Родольфус выудил из-под трупа на пассажирском сиденье грязный брезентовый подсумок. — Бинты, морфин, антисептик. Забираем. Беллатрикс даже не посмотрела на них. Она шагнула обратно к открытой двери джипа, нависая над Гермионой, как хищная птица. — Чего застыла, кукла? — голос Блэк был тихим, но вибрировал от сдерживаемой ярости. — Ждешь, когда тебе подадут кофе и свежую прессу? Гермиона медленно, словно сквозь толщу воды, перевела на нее пустой взгляд. Ее губы были белыми и потрескавшимися. — Не смотри на меня так, — прошипела Беллатрикс, внезапно хватая Гермиону за воротник и грубо дергая на себя. Голова той безвольно мотнулась. — Не смей пялиться на меня! Ты думаешь, это страшный сон? Думаешь, сейчас прилетит твой гребаный вертолет с красным крестом, и все закончится? Блэк встряхнула ее так, что Гермиона клацнула зубами. — Твоя ООН нас списала! Нас нет! И тебя нет! Твои начальники в Женеве уже пишут красивый некролог о героически погибшем следователе. Они выпьют шампанского в твою память и назначат на твое место следующего лощеного идиота! Беллатрикс отшвырнула ее обратно на сиденье. Гермиона ударилась затылком о стекло, но даже не поморщилась. В ее ушах все еще стоял грохот взрывов. Перед глазами раз за разом прокручивалась картина: оторванная рука конвойного, который утром принес ей кофе, и кровь, брызгающая на стену из перерезанного горла боевика. Слова Беллатрикс долетали до нее обрывками, лишенными смысла. — Что, язык проглотила, сука оксфордская?! — Беллатрикс сорвалась на крик, ударив кулаком по бронированной двери так, что металл застонал. — Где твои умные речи про права человека?! Где твои обвинения?! Давай, зачитай мне мои права прямо сейчас, в этой гребаной пустыне! Ну же! Гермиона молчала. Она смотрела на вздувшиеся вены на шее наемницы, на капли пота, стекающие по ее перепачканному сажей лицу, и чувствовала только абсолютную, парализующую пустоту. Идеальная система правосудия, в которую она верила, рушилась здесь и сейчас за пять минут. Здесь не было законов. Здесь была только эта сумасшедшая женщина с автоматом, от настроения которой теперь зависело все. — Оставь ее, Белла, — раздался сзади холодный голос Родольфуса. Он подошел, забрасывая в салон канистру с водой и аптечку. — У нее шок. У нее процессор сгорел. Она сейчас даже свое имя не вспомнит. Беллатрикс тяжело дышала, сверля Гермиону ненавидящим взглядом. Ей хотелось ударить ее. Выбить из нее хоть какую-то реакцию, слезы, истерику — что угодно, лишь бы доказать самой себе, что она сломала эту представительницу «высшего света». Но это было бесполезно. — Идиотка, — с отвращением выплюнула Беллатрикс. Но отвращение было направлено скорее на себя. Адреналиновый угар спадал, уступая место холодному, прагматичному расчету выживальщика. Ей не нужна была сломанная кукла, ей нужен был ходячий билет на свободу. И если для этого нужно вскрыть ей грудную клетку голыми руками — она это сделает. Беллатрикс выхватила у Родольфуса флягу, жадно сделала несколько глотков, утирая подбородок тыльной стороной грязной ладони. Затем она шагнула обратно к Грейнджер и без замаха плеснула остатки воды ей прямо в лицо. Вода была теплой, отдавала пластиком, но этот внезапный физический раздражитель заставил Гермиону вздрогнуть. Она судорожно моргнула. Капли потекли по ее грязным щекам, прокладывая светлые дорожки. Взгляд на долю секунды сфокусировался на лице наемницы. Блэк подалась вперед, опираясь руками о раму двери, вторгаясь в личное пространство Грейнджер. Ее голос потерял ярость, став тихим, вкрадчивым и опасным, как бритва. Она точно знала, что сейчас подействует лучше всего. — Пей, — Блэк жестко втиснула пустую наполовину флягу в ледяные, непослушные руки Гермионы. — И не смей сдыхать, юрист. Потому что если ты сейчас сдашься, твоя Алиса вырастет сиротой. А потом те же люди, что продали нас сегодня, доберутся и до нее. Имя дочери ударило Гермиону сильнее, чем удар о бронестекло. Зрачки резко расширились, рот приоткрылся в беззвучном судорожном вдохе. В пустых глазах мелькнул первобытный, осмысленный ужас. И жизнь. Система перезапустилась. Беллатрикс увидела это. Ей не нужно было больше слов. Она развернулась и зашагала к переднему сиденью, рявкнув на братьев: — В машину! У нас впереди еще двести километров этого дерьма! Гермиона осталась сидеть с флягой в руках. Вода капала с подбородка на пропитанную кровью рубашку. Она механически поднесла горлышко к губам и сделала глоток, чувствуя вкус пластика и песка. И только сейчас, впервые с момента первой упавшей бомбы, по ее щеке вместе с водой скатилась единственная, горячая слеза. Двигатель «Хамви» снова взревел, бросая тяжелую машину на раскаленный песок. Пейзаж за разбитым окном смазался в однообразную, слепящую желто-серую полосу. Гермиона сидела неподвижно. В руке она все еще сжимала помятую пластиковую флягу. Вода. Теплая, отдающая машинным маслом и старым пластиком, она медленно стекала по пересохшей гортани. Этот жалкий глоток стал триггером. Как дефибриллятор, пустивший разряд в остановившееся сердце, он заставил ее нервную систему перезагрузиться. Ватный кокон, глушивший звуки, начал истончаться. В уши ворвался надсадный гул мотора, скрип рессор, лязганье оружия на переднем сиденье и сухой кашель Рабастана. Она моргнула. Один раз. Другой. Слезная пелена, смешанная с грязной водой, сошла, и зрение обрело резкость. Гермиона опустила взгляд на свои колени. Голубая ткань рубашки стояла колом. Она провела подушечками пальцев по темному, запекшемуся пятну на бедре. Кровь. Ее мозг, натренированный на анализ улик, автоматически выдал ответ: артериальная. Брызги. Скорее всего, того парня, которому Беллатрикс вспорола горло у санчасти. Ее затошнило. Желудок спазматически сжался, к горлу подкатил горький ком желчи. Она зажала рот грязной ладонью, судорожно втягивая носом спертый воздух салона. Запах. Боже, этот запах. Смесь паленого мяса, дерьма, пота и железа. Так пахнет настоящая война, а не та, что аккуратно расписана в отчетах на белоснежных листах формата А4. «Ты сдохнешь только тогда, когда я разрешу». Слова наемницы эхом отдавались в черепной коробке, вытесняя парализующий ужас и оставляя после себя холодную, пульсирующую боль. Гермиона медленно подняла глаза и посмотрела на затылок Беллатрикс. Черные, спутанные волосы, въевшаяся в шею грязь, напряженная линия плеч. Там, в карцере, Гермиона видела в ней преступницу, а теперь она видела хищника в естественной среде обитания. Ее идеальный мир, выстроенный на параграфах международного права, конвенциях и вере в справедливость, сгорел за пять минут. Сгорел вместе с ее документами, вместе с мальчишкой-конвойным, вместе с иллюзией безопасности. Беллатрикс была права. В этой выжженной пустоши дипломы Оксфорда стоили меньше, чем глоток грязной воды. Гермиона почувствовала, как по щеке снова скользнула слеза. Она злилась на себя за эту слабость. Злилась на то, что ее тело предает ее. Но это не были слезы горя. Это была паника рухнувшей системы координат. Что ей делать? Звать на помощь? Кого? Тех, кто только что вырезал всю базу? Искать патрули ООН? Их больше нет. Сбежать? Куда — в пустыню, чтобы умереть от обезвоживания через сутки? Она в ловушке. Заперта в бронированной банке с тремя профессиональными убийцами, для которых человеческая жизнь — просто ресурс или помеха. Гермиона зажмурилась до цветных пятен. «Думай, Грейнджер. Ты всегда умела думать», — приказала она себе. Шок отступал, а на его место, медленно, словно ядовитый плющ, начала выползать ледяная ясность. Мозг брал управление на себя. Она вспомнила, как Беллатрикс загородила ее от ствола Рабастана. Для Блэк она сейчас — игрушка, способ потешить эго, живое доказательство ничтожности системы, которая пыталась ее судить. Гермиона глубоко, прерывисто вздохнула. Легкие обожгло сухим воздухом. Она опустила руку от лица. Больше никакой тошноты. Никаких слез. Она методично, сосредоточенно закрутила пластиковую крышку на фляге. Движения пальцев все еще были деревянными, но дрожь унялась. Женщина подняла голову. Ее лицо, перемазанное кровью и грязью, стянуло, как маску. В глазах, еще пять минут назад стеклянных от животного ужаса, появилось что-то новое. Тяжелое. Темное. Инстинкт самосохранения перемалывал остатки наивной идеалистки. — Куда мы едем? — ее голос прозвучал хрипло, как наждачная бумага по металлу. Это были ее первые слова с момента побега с базы. Беллатрикс, сидевшая впереди, медленно повернула голову. Ее бровь вопросительно изогнулась. Она ожидала истерики, ступора, мольбы — чего угодно, но не вопроса, заданного таким тоном. На губах наемницы снова появилась кривая усмешка. — О, спящая красавица проснулась, — протянула Беллатрикс, разглядывая Гермиону так, словно видела ее впервые. — Голос прорезался. Родольфус, не отрываясь от прицела, хмыкнул: — Мы едем в ад, капитан. Но по пути заскочим в «Черный квадрат» на границе. Там у нас схрон и связи. Если, конечно, нас не накроет авиация до заката. Гермиона кивнула. Одно короткое движение. Она не стала спрашивать, что такое «Черный квадрат». Ей не нужны были детали. Ей нужна была цель. Выжить до заката. А там — посмотрим. Она прижала флягу к груди, как единственную ценность в этом новом мире, и отвернулась к разбитому окну, вглядываясь в дрожащее над барханами марево. *** Горизонт сожрала желто-багровая стена. Она надвигалась с пугающей скоростью, стирая очертания барханов и пожирая небо. — Хабуб! — рявкнул Рабастан, сбрасывая скорость и выкручивая руль, чтобы поставить тяжелый «Хамви» капотом по ветру. — Закрыть все щели! Удар песчаной бури был похож на столкновение с бетонной стеной. Джип содрогнулся. Свет померк, сменившись мутной, удушливой оранжевой мглой. Песок бил по броне и стеклам с таким остервенением, словно миллионы крошечных игл пытались прошить металл насквозь. Температура внутри салона мгновенно подскочила. Воздух стал плотным, скрипящим на зубах. Гермиона натянула воротник грязной рубашки на нос, стараясь дышать мелко и неглубоко. Песок проникал даже сквозь закрытые заслонки вентиляции, оседая на волосах, забиваясь в уши, ослепляя. Дышать стало физически больно. Ей казалось, что их заживо хоронят в стальном гробу. Но она не издала ни звука. Она сидела, вжавшись в сиденье, закрыв глаза и отключив все эмоции. «Это просто физика. Ветер и песок. Это закончится», — повторяла она про себя, как мантру. Беллатрикс, сидевшая впереди, скосила на нее глаза сквозь мутную пелену. Ни паники, ни причитаний. Только ритмичное, ровное дыхание. Наемница едва заметно хмыкнула. Зверек оказался с характером. Буря бушевала сорок минут и ушла так же внезапно, как и появилась, оставив после себя перекроенный ландшафт и толстый слой пыли на всем вокруг. — Двигаем, пока движок не остыл и песок не спекся, — Родольфус уже протирал оптику своей винтовки. Рабастан завел мотор, и «Хамви» с натугой вырвался из песчаного плена. Но не успели они проехать и мили, как Родольфус резко поднял руку, сжатую в кулак. — Контакт. На одиннадцать часов. Две «технички». Буря согнала их с курса, и они выскочили прямо на патруль тех самых бойцов, что час назад вырезали их базу. В кузовах пикапов торчали станковые пулеметы ДШК. — Они нас срисовали, — спокойно констатировал Рабастан. — Работаем, — в голосе Беллатрикс зазвенело знакомое кровожадное предвкушение. Она передернула затвор АК-47. — Рабастан, дави их. Руди, сними пулеметчиков. — Голову вниз, Грейнджер! — рявкнула Блэк, даже не оборачиваясь к Гермионе. Но та уже была на полу. Она свернулась в позу эмбриона за бронированной спинкой сиденья, зажав уши руками. Грохнул выстрел из снайперской винтовки Родольфуса. В кабине запахло порохом и озоном. Один из пикапов впереди вильнул и врезался в бархан — водитель был мертв. Вторая машина открыла шквальный огонь. Крупнокалиберные пули забарабанили по броне «Хамви», отрывая куски металла. Один трассер прошил салон насквозь, пройдя в десяти сантиметрах над головой Гермионы и обдав ее снопом искр. Она лишь крепче стиснула зубы. Страх был, он ледяной змеей скручивался в животе, но паники больше не было. И это было херово. Рабастан с ревом направил джип прямо на оставшийся пикап, протаранив его в бок. Раздался скрежет сминаемого металла. Беллатрикс выбила ногой поврежденную дверь, вывалилась наружу прямо на ходу и открыла огонь одиночными, методично добивая тех, кто пытался вылезти из-под обломков. Все закончилось за полторы минуты. Беллатрикс запрыгнула обратно в машину. От нее несло свежей кровью и порохом. — Чисто. Едем. Она оглянулась на заднее сиденье. Гермиона медленно поднималась с пола. В ее волосах была металлическая стружка, на щеке — свежая царапина от отлетевшего осколка. Она встретилась взглядом с Блэк. Глаза Грейнджер были темными, расширенными, но твердыми. — Жива? — бросила наемница. — Да, — односложно, без дрожи в голосе ответила Гермиона, отряхивая песок с колен. Блэк снова усмехнулась, на этот раз без издевки. Было не до этого. *** К ночи температура в пустыне упала с сорока градусов плюса до околонулевой отметки. Тепло ушло в песок, сменившись пронизывающим, режущим до костей холодом. Рабастан загнал «Хамви» в глубокое русло высохшей реки — вади, спрятав машину от тепловизоров потенциальных беспилотников под нависающим каменным карнизом. Разводить огонь было равносильно самоубийству. Салон джипа остыл за полчаса. Гермиона сидела в своем углу, мелко, безостановочно дрожа. Ее тонкая рубашка, пропитанная потом и чужой кровью, теперь стояла колом, совершенно не согревая. Губы посинели, зубы выбивали барабанную дробь. Она обхватила себя руками, пытаясь сохранить хоть крупицу тепла, но холод проникал прямо в кости. Лестрейнджи, привычные к таким контрастам, уже натянули тактические флиски и распределили смены караула. Родольфус ушел на хребет с прибором ночного видения. Рабастан дремал за рулем. Беллатрикс сидела на капоте машины снаружи, куря сигарету, найденную в вещах убитых боевиков. Красный огонек пульсировал в кромешной темноте. Закончив, она растерла окурок каблуком и залезла обратно в салон, принеся с собой запах морозного воздуха и табака. Она посмотрела на бьющуюся в ознобе Гермиону. Та держалась из последних сил, сжав челюсти так, что, казалось, они вот-вот треснут, но не просила о помощи. Гордость. Или дурость, продиктованная инстинктом. В этом ее упрямстве было что-то звериное, глухое. То, что Беллатрикс могла понять. То, что она, против своей воли, могла начать уважать. Беллатрикс стянула с себя плотную тактическую куртку с подкладкой, оставшись в одной черной водолазке. Она небрежно, как бросают кость собаке, швырнула куртку на заднее сиденье. Тяжелая ткань упала Гермионе на колени. Куртка пахла порохом, машинным маслом и Беллатрикс. Гермиона замерла, недоверчиво глядя на спасительное тепло. — Надень, пока не сдохла от переохлаждения, — тихо, чтобы не будить Рабастана, произнесла Беллатрикс. — Мне не нужен труп на заднем сиденье. Он будет вонять. Гермиона не стала спорить. Окоченевшими, непослушными пальцами она натянула на себя огромную куртку наемницы, мгновенно утонув в ней. Чужое тепло начало медленно согревать онемевшие плечи. — Спасибо, — сухо и глухо произнесла она. Беллатрикс обернулась. В полумраке салона ее глаза блестели, как у ночного хищника. — Не благодари, — голос Блэк был тихим, бархатным и пугающим. — Ты ведь сегодня поняла правила, Грейнджер? Гермиона подняла взгляд. Она больше не была испуганной девочкой из Женевы. Холодная ярость и жажда жизни сковали ее новый стержень. — Я поняла, что закон мертв, Блэк, — произнесла Гермиона ровным шепотом. Беллатрикс издала тихий, хриплый смешок. В нем не было насмешки. — Выживай, Грейнджер. Выживай изо всех сил, — усмехнулась она в ответ, отворачиваясь. — Завтра будет еще хуже. Внутри бронированной коробки стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым, сиплым дыханием спящего Рабастана на водительском сиденье. Гермиона зарылась носом в воротник чужой куртки. От нее пахло порохом, костром, застарелым потом и каким-то едва уловимым, горьковатым парфюмом. Запах женщины, которая сейчас сидела всего в метре от нее. Сон не шел. Стоило закрыть глаза, как под веками снова вспыхивали трассеры и брызгала кровь. Поэтому Гермиона смотрела во тьму. Беллатрикс тоже не спала. В тусклом свете звезд, пробивающемся сквозь окно, Гермиона видела ее профиль. Наемница сидела, откинув голову на подголовник, ее глаза были открыты, а рука привычно покоилась на рукояти автомата. Она казалась расслабленной, но это была расслабленность свернувшейся кольцами змеи. — Не спится, юрист? — голос Беллатрикс прозвучал так тихо, что едва перекрыл шум ветра снаружи, но в замкнутом пространстве он ударил по натянутым нервам, как смычок по струне. — Боюсь, что если усну, проснусь с перерезанным горлом, — так же тихо, хрипло ответила Гермиона. В темноте раздался тихий, сухой смешок. — Если бы я хотела перерезать тебе горло, я бы сделала это еще на базе. Ты бы даже не проснулась, Грейнджер. Твой страх нерационален. Гермиона глубже закуталась в куртку. — Рациональность осталась там, рядом с карцером, — медленно произнесла она. — Вместе с моей верой в то, что мир подчиняется правилам. Беллатрикс чуть повернула голову. Ее темные глаза блеснули во мраке. — Правила придумали те, кто сидит в теплых кабинетах и боится испачкать руки, — шепотом, с ледяным презрением ответила наемница. — Они отправляют таких дурочек, как ты, с бумажками и печатями, чтобы вы делали вид, будто контролируете хаос. Но хаос нельзя контролировать, Грейнджер. Его можно только оседлать. Или он сожрет тебя. — И ты считаешь, что оседлала его? — в голосе Гермионы, вопреки ее воле, промелькнул вызов. Беллатрикс подалась назад, просовывая руку между передними сиденьями, и оказалась почти вплотную к лицу Гермионы. — Я и есть хаос, принцесса, — выдохнула она прямо в губы Грейнджер. — И то, что ты сейчас дышишь, доказывает, что я права. Твои бумажки тебя не спасли. Тебя спасла моя пуля, выпущенная в голову того ублюдка. Тебя спасло насилие. Признай это. Тебе больно, потому что твоя хрустальная иллюзия разбилась, и осколки режут тебя изнутри. Гермиона смотрела в эти черные, безумные глаза в упор. Сердце колотилось где-то в горле, но она не отвела взгляд. Беллатрикс была права. Это осознание причиняло физическую боль. Оксфорд, Женева, трибунал — все это казалось теперь детской игрой в песочнице. — Признаю, — едва слышно прошептала Гермиона. — Закон здесь не работает. Беллатрикс хищно улыбнулась во тьме, собираясь ответить, но внезапно слова застряли у нее в горле. Стоило Грейнджер попытаться закрыть глаза, как под веками снова вспыхивал огонь, а в ушах раздавался влажный хруст ломающихся костей. Мозг, перегруженный насилием, отказывался отключаться, гоняя по кругу одни и те же чудовищные кадры. Гермиона задыхалась в собственной голове. Ей нужен был якорь. Что-то, за что можно уцепиться, чтобы не сорваться в бездну панической атаки. Онемевшие пальцы скользнули в карман ее изодранной рубашки, нащупав там то, что осталось от следователя ООН: крошечный служебный блокнот, чудом уцелевший в мясорубке, и огрызок простого карандаша. Гермиона вытащила их, пряча в тени от воротника куртки. В полумраке остывающего джипа она едва видела бумагу. Но глаза были и не нужны. Пальцы отчаянно требовали чего-то методичного, простого и ритмичного. Она прижала блокнот к колену. Грифель тихо, почти неслышно заскрипел по плотной бумаге. Штрих. Еще штрих. Гермиона вырисовывала плавные очертания барханов. Холодные, мертвые волны песка, которые окружали их сейчас со всех сторон. Никаких людей. Никакой крови. Только геометрия пустыни. Линии накладывались друг на друга, грифель царапал бумагу с монотонным скрипом. Это примитивное, повторяющееся действие начало работать. Скрип карандаша вытеснял из головы звуки выстрелов. Темнота барханов на бумаге поглощала вспышки взрывов под веками. Дрожь в руках постепенно унималась, трансформируясь в жесткие, контролируемые движения художника, рисующего собственный персональный ад, чтобы взять над ним контроль. Беллатрикс, сидевшая впереди, слышала этот тихий, мышиный скрип с заднего сиденья. Она не обернулась. Она просто прикрыла глаза, понимая: Грейнджер нашла свой способ не сойти с ума. На разгрузке спящего Рабастана вдруг ожила трофейная рация. Она издала короткий, режущий слух всплеск статики. Беллатрикс молниеносно отшатнулась от Гермионы. Ее рука метнулась к груди Лестрейнджа, и она зажала динамик ладонью, одновременно свободной рукой зажимая рот Рабастану, чтобы тот не дернулся спросонья. Гермиона замерла, задержав дыхание. Сквозь пальцы Беллатрикс пробился искаженный помехами механический голос на английском: «…Альфа-Один, это База. Подтверждаю, сектор 4-Грэй скомпрометирован. Они подтверждают потерю объекта. Статус: «Выжженная земля». Птички в воздухе. Повторяю, Птички вошли в квадрат. Любое движение на земле считать враждебным. Конец связи…» Гермиона почувствовала, как кровь отливает от лица. Статус «Выжженная земля». Они были списаны, как и говорила Блэк. За ними отправили дроны, чтобы зачистить следы катастрофы. И ее тоже. Рация умолкла. Беллатрикс медленно убрала руку ото рта Рабастана. Здоровяк уже не спал, его глаза были широко открыты и напряжены. И в этот момент они услышали это. Сначала это был просто вибрирующий звук на границе восприятия. Словно назойливый комар жужжит где-то под черепом. Звук нарастал, превращаясь в низкий, монотонный гул, идущий прямо с неба. — Жнецы, — одними губами прошептал Рабастан. В приоткрытую дверь джипа бесшумной тенью скользнул Родольфус. — Два ударных беспилотника «MQ-9 Reaper», — доложил он шепотом, его лицо в свете звезд казалось высеченным из камня. — Идут челночным курсом. Сканируют тепловизорами. — Машина остыла? — быстро и бесшумно спросила Беллатрикс. — Почти. Но если они зацепят тепло наших тел через стекло… — Родольфус не договорил. Все и так знали: «Хеллфайр», ракета класса «воздух-земля», превратит бронированный «Хамви» в лужу расплавленного металла вместе со всеми, кто внутри. — Всем лечь на пол. Накрыться бронежилетами, куртками, чем угодно, что глушит тепло, — приказала Беллатрикс. Никакой усмешки, никакой игры. Только холодный расчет. Она повернулась к Гермионе и перебралась на заднее сидение. — На пол. Живо. И не дыши, если хочешь жить. Твои миротворцы прилетели тебя спасать. Гермиона сползла с сиденья в тесное пространство между рядами, свернувшись в клубок на грязном металлическом полу. Куртка Беллатрикс укрывала ее почти с головой. Наемница тяжело опустилась рядом, ее тело плотно прижалось к спине Гермионы в тесноте салона. Беллатрикс накинула поверх них двоих тяжелый брезентовый чехол от пулемета, пахнущий машинным маслом. Гул приближался. Теперь он вибрировал в зубах, отдавался в грудной клетке. Это был звук бездушной, абсолютной смерти, у которой не было глаз, чтобы посмотреть в них перед гибелью, а были лишь инфракрасные сенсоры. Под тяжелым брезентом, в абсолютной темноте, прижатая к металлу, Гермиона чувствовала жесткое тело Беллатрикс, вжавшееся в нее. Сердце наемницы билось ровно и медленно, как часовой механизм. Сердце Гермионы грохотало, как птица, бьющаяся о стекло. Беллатрикс медленно, успокаивающе положила свою тяжелую ладонь на затылок Гермионы, жестко вдавливая ее лицо в воротник куртки, чтобы даже дыхание не выдало их тепло на экранах операторов за тысячи миль отсюда. Тень смерти накрыла вади, в котором они прятались. Гул над головой из назойливого зудения превратился в физически ощутимое давление. Казалось, воздух в тесном салоне «Хамви» загустел, стал тяжелым, как свинец. Под душным, пахнущим мазутом брезентом Гермиона задыхалась. Ее сердце билось с такой безумной скоростью, что грудная клетка ходила ходуном. Она чувствовала каждый удар, отдающийся в висках. Это были «Жнецы». Оружие правосудия. Оружие ее мира. Те самые дроны, чьи удары она с ледяным спокойствием оправдывала на брифингах в Женеве, называя это «сопутствующим ущербом ради блага». Теперь этим «ущербом» должна была стать она сама. Ее списывали со счетов, даже не пытаясь найти. Сзади, вжимая ее грудью в холодный металлический пол, лежала Беллатрикс. Тело наемницы было твердым, как камень. Она не дрожала. Ее дыхание оставалось ровным, глубоким, контролируемым. И вдруг гул изменился. Появился новый звук — тонкий, пронзительный, нарастающий свист, от которого кровь стыла в жилах. Звук разрываемого пополам неба. Ракета «Хеллфайр» пошла к цели. В ту же секунду, прежде чем Гермиона успела даже осознать этот звук, рука Беллатрикс метнулась вперед. Грубая, мозолистая ладонь, пахнущая порохом и старой кровью, намертво впечаталась в лицо Гермионы, прижимая. Сила была такой, что голова Грейнджер больно ударилась затылком о пол. Наемница навалилась на нее всем весом, вдавливая в металл, буквально расплющивая под собой. — Не смей, — услышала Гермиона прямо в ухо беззвучный, горячий выдох Беллатрикс. А затем мир перестал существовать. Взрыв не просто оглушил — он выбил дух, разорвал пространство, выпотрошил реальность. Ударная волна бахнула в каменные стены вади, срикошетила и обрушилась на тяжелый броневик. Пятитонный «Хамви» подбросило, как игрушечный. Металл застонал, стекла, чудом уцелевшие ранее, брызнули внутрь салона мелкой шрапнелью, барабаня по брезенту. Свод сухого русла не выдержал. На крышу джипа с оглушительным грохотом рухнули тонны камня и песка. Гермиона хотела закричать. От животного, всепоглощающего ужаса, от того, что земля уходит из-под ног, от лопнувших, казалось, барабанных перепонок. Она инстинктивно дернулась, открывая рот в немом крике, но жесткая ладонь Беллатрикс превратилась в тиски. Наемница сжала пальцы на ее щеках, ногтями впиваясь в кожу, не давая издать ни звука, не давая вдохнуть обжигающую пыль, которая мгновенно заполнила салон. Тело Гермионы забилось в судорогах паники. Она была словно в гробу. Темнота. Давящий вес. Отсутствие кислорода. Ей казалось, что взрыв оторвал ей ноги, что они уже горят, что их завалило заживо. Она забилась, как пойманная птица, ее руки вцепились в запястье Беллатрикс, пытаясь оторвать спасительно-жестокую руку от лица. Но Беллатрикс держала ее мертвой хваткой. Одной рукой зажимая рот, другой — стальным обручем обхватив поперек груди, пригвоздив к полу. «Терпи, сука, терпи!» — на периферии восприятия рычала Беллатрикс сквозь стиснутые зубы, хотя в оглушительном звоне контузии Гермиона читала эти слова только по вибрации ее грудной клетки. Прошло десять секунд. Или десять часов. Время потеряло смысл. Земля перестала содрогаться. Гул дронов, сделавших свое дело, начал медленно удаляться, растворяясь в ночном небе. Они ударили по ложной тепловой сигнатуре — возможно, по стае шакалов или нагретым камням в километре от них. Внутри машины висела плотная, удушливая взвесь бетонной пыли и кордита. Звенящая, мертвая тишина давила на уши. Пальцы Беллатрикс начали медленно разжиматься. Сначала она отпустила грудь Гермионы, затем убрала руку с ее рта, но осталась нависать сверху, тяжело и хрипло дыша. Гермиона судорожно, со всхлипом втянула в себя воздух, тут же закашлявшись от едкой пыли. Ее трясло так, что она не могла сжать кулаки. Слезы текли по грязным, расцарапанным щекам, промывая светлые дорожки. Это была истерика чистой, неприкрытой физиологии — тело праздновало то, что оно все еще живо. Беллатрикс рывком откинула брезент. Сквозь выбитые окна в салон лился бледный лунный свет, подсвечивая клубящуюся пыль. Наемница перехватила Гермиону за воротник куртки и притянула к себе. Лицо Беллатрикс было в сантиметре от лица следователя. Темные глаза горели диким, первобытным огнем, зрачки расширились так, что почти поглотили радужку. На ее щеке кровоточил свежий порез от стекла. — Ну как, Грейнджер? — прошипела Беллатрикс. Ее голос дрожал от зашкаливающего адреналина. — Чувствуешь? Чувствуешь запах свободы и демократии?! Гермиона смотрела на нее расширенными, полными слез и ужаса глазами. Ее губы тряслись. Она не могла произнести ни слова. Звон в ушах мешал думать. — Твои начальники только что пытались сжечь тебя заживо, — Беллатрикс встряхнула ее так, что голова Гермионы мотнулась. — Для них ты — кусок мяса. Просто строчка в отчете об «устраненной угрозе». Запомни этот момент, идиотка. Запомни его на всю жизнь! Гермиона зажмурилась, слезы хлынули с новой силой, смешиваясь с кровью из разбитой губы. Она вцепилась побелевшими пальцами в плечи Беллатрикс, не отталкивая ее, а наоборот, хватаясь, как утопающий за спасательный круг. Единственным реальным, осязаемым объектом в этой вселенной, единственным человеком, который только что не дал ей умереть, была Блэк. И с этим стоило начинать считаться. — Посмотри на меня! — рявкнула Беллатрикс, ее голос разрезал звон в ушах. Гермиона открыла глаза. — Кто я? — спросила Беллатрикс, и в ее тоне больше не было издевки. Был только абсолютный, жесткий контроль. Гермиона сглотнула кровь и песок. Ее голос прозвучал как надломленный шелест. — Блэк, отъебись, я в сознании. Беллатрикс медленно кивнула. Хватка на воротнике Гермионы ослабла, превратившись в почти бережное прикосновение. Она провела большим пальцем по щеке следователя, стирая кровь и слезы, размазывая их по грязной коже. — Умница, — выдохнула наемница, и в этом выдохе прозвучало мрачное удовлетворение. — Добро пожаловать в ад. С переднего сиденья раздался хриплый кашель Рабастана. — Машина цела. Завалена, но мы выедем. Птички ушли. — Заводи, — бросила Беллатрикс, не отрывая взгляда от сломленной, дрожащей Гермионы. — До рассвета мы должны быть в «Черном квадрате». Рабастан вдавил педаль газа в пол. Тяжелый дизель взревел, как раненый зверь, колеса бешено закрутились, выплевывая из-под протекторов фонтаны песка и щебня. Машина дернулась, подалась вперед на полметра и со скрежетом села днищем на каменный валун, рухнувший с края вади. — Сидим на пузе, — мрачно констатировал Рабастан, глуша мотор, чтобы не перегреть движок. — Левая ось заблокирована. Родольфус уже выбивал заклинившую дверь плечом. — Лопаты в багажнике. Придется поработать ручками, пока за нами не прислали группу зачистки пешком. Беллатрикс одним слитным движением перемахнула через переднее сиденье и пнула покореженную пассажирскую дверь. Та со скрипом поддалась, впуская в салон ледяной воздух и запах озона, оставшийся после взрыва. Наемница обернулась к Гермионе. Следователь сидела, привалившись к стойке, тяжело дыша. Ее трясло от холода и отходняка, но взгляд, устремленный на Блэк, больше не был затравленным. В нем тлел мрачный, угрюмый огонь. «Отъебись» — это было лучшее, что она могла сказать в такой момент. Это значило, что инстинкт самосохранения вытеснил панику. — На выход, принцесса, — бросила Беллатрикс, спрыгивая на землю. — Твой бесплатный проезд закончился. Пойдешь разгребать завалы. Гермиона не ответила. Она молча вытерла рукавом огромной куртки кровь с подбородка и, цепляясь за сиденья, выбралась наружу. Ноги дрожали, как желе. Пейзаж вокруг напоминал лунный кратер: обугленные камни, воронка метрах в тридцати, от которой до сих пор поднимался дымок, и засыпанный землей «Хамви». Родольфус молча сунул ей в руки саперную лопатку с укороченным черенком. — Под левое заднее, — коротко приказал он. Следующие двадцать минут превратились в ад физического истощения. Гермиона рыла пересохшую, спрессованную землю, отбрасывая камни. Ногти обломались до мяса, на ладонях грозились надуться и лопнуть кровавые мозоли. Каждое движение отдавалось болью в отбитых ребрах и контуженной голове. Но она не остановилась. Она стиснула зубы до скрежета, вгрызаясь лопатой в грунт. Злость, которую она сейчас испытывала — на ООН, на дроны, на Беллатрикс, на собственную беспомощность — выливалась в методичные, ожесточенные удары по земле. Мысли об Алисе отрезвляли. Наверное, это было единственным, что держало ее так сильно. Беллатрикс и братья Лестрейнджи ворочали валуны голыми руками, используя обломок трубы как рычаг. Никто не ныл. Никто не жаловался. Они работали как слаженный механизм, спасающий свою жизнь. И Гермиона, сама того не осознавая, стала шестеренкой в этом механизме. — Давай, Рабастан! — рявкнула Беллатрикс, упираясь плечом в бампер машины. — Пошел! Двигатель снова взревел. — Грейнджер, давай за руль! И без сюрпризов! — крикнул Рудольфу, видя, что от ее попыток ноль результата. Гермиона бросила лопатку, и заскочила за руль, как только Рабастан вышел. Родольфус уперся плечом в багажник. Колеса взвизгнули, резина задымилась, цепляясь за очищенный камень, и тяжеленная машина, скрежетнув днищем, вырвалась из каменного плена, выскочив на ровное место. Гермиона затормозила. Легкие горели. Руки дрожали так, что она не могла сжать пальцы. Да, шанс сейчас, когда она за рулем, был прекрасный... уйти на пару километров вперед и сдохнуть там, так как она совершенно не знала маршрута. Она соскочила с водительского сидения на землю, сплевывая попавший на зубы песок. Над ней нависла тень. Беллатрикс стояла рядом, тяжело дыша. Ее лицо было черно от сажи и пота. Она посмотрела на сбитые в кровь руки Гермионы, затем встретилась с ней взглядом. — В машину, — коротко бросила наемница. Без издевки. Ровно. Они загрузились в салон, который теперь продувался всеми ветрами из-за отсутствия окон. Рабастан врубил передачу, и «Хамви» рванул прочь от места несостоявшейся казни, сливаясь с темнотой пустыни. *** До рассвета оставался час, когда небо на востоке начало наливаться болезненным, фиолетовым цветом. Они не сказали друг другу ни слова за всю дорогу. Адреналин сгорал, оставляя после себя сосущую пустоту и смертельную усталость. Гермиона сидела, спрятав искалеченные руки в карманы куртки Блэк, и смотрела, как черные силуэты барханов сменяются скалистыми ущельями. — Подъезжаем, — хрипло нарушил тишину Рабастан. Впереди из предрассветного мрака выросла монолитная скальная гряда. Она казалась абсолютно непроходимой, но Рабастан уверенно направил машину в узкую, едва заметную расщелину. Стены ущелья сомкнулись над ними, скрыв небо. Они въезжали в «Черный квадрат». Это место не значилось ни на одной карте. Когда-то, в восьмидесятых, здесь была секретная подземная база снабжения, выдолбленная прямо в горе. Теперь — нейтральная территория. Вавилон для отбросов общества, контрабандистов, наемников, торговцев оружием и информацией. Место, где законы Интерпола и ООН заканчивались у шлагбаума. Из темноты наперерез машине вышли три силуэта с автоматами наизготовку. В лучах фар блеснули стволы и настороженные глаза. — Глуши мотор. Свет, — скомандовал Родольфус. Рабастан подчинился. Беллатрикс толкнула дверь и вышла из машины, держа руки так, чтобы охранники их видели, но не убирая ладони далеко от пистолета на бедре. Один из охранников, бородатый амбал в разгрузке поверх грязной дишдаши, подошел ближе, светя мощным фонарем прямо в лицо Беллатрикс. Она даже не поморщилась. — Закрой пасть своему фонарику, Хасан, пока я не засунула его тебе в задницу, — ледяным тоном произнесла Блэк на беглом арабском. Свет скользнул по ее лицу, перешел на братьев Лестрейнджей, сидящих в машине. Хасан опустил фонарь. На его губах появилась щербатая улыбка. — Белла. А говорили, ты гниешь в тюрьме, — хрипло рассмеялся он. — Слухи сильно преувеличены, — процедила она. — Нам нужно укрытие. И медик. Срочно. Свет фонаря внезапно скользнул на заднее сиденье и выхватил из темноты лицо Гермионы. Бледное, перемазанное чужой кровью и грязью, с расширенными глазами. Она выглядела здесь абсолютно чужеродным элементом. — А это что за птичка? — Хасан сузил глаза, шагнув к задней двери. — Новенькая? Беллатрикс сделала неуловимо быстрое движение, загородив собой обзор. Ее рука легла на рукоять пистолета. — Это мой груз, Хасан, — голос Блэк стал тихим и опасным, как шипение кобры. — Очень дорогой. И если ты на нее еще раз посмотришь, я выколю тебе глаза. Мы проезжаем? Охранник поднял руки в примирительном жесте, ухмыляясь. — Проезжайте. Том будет рад видеть старых друзей. Он махнул рукой, и тяжелые металлические ворота, замаскированные под скалу, медленно поползли в сторону, открывая въезд в освещенный тусклыми желтыми лампами бетонный тоннель. Беллатрикс запрыгнула обратно в машину. — Добро пожаловать на дно, Грейнджер, — бросила она через плечо. — Держись рядом со мной и не смей ни с кем говорить. Если кто-то протянет к тебе руку — я ее отрежу, но если ты сама сглупишь — я позволю им сделать с тобой все, что они захотят. Усекла? Гермиона кивнула. Женевы больше не существовало даже в мыслях.