За пределами конвенций | Beyond Conventions

Шел третий день допросов. Если ад существует, он пахнет нагретым брезентом, растворимым кофе и дешевым табаком, а температура там держится на стабильной отметке в плюс сорок два градуса. «Сконцентрируйся. Ты здесь ради правосудия», — сказала она себе. А потом перед глазами на долю секунды возникло смеющееся лицо Алисы. Четыре годика. Кудряшки, пахнущие детским шампунем, и крошечные ручки, обнимающие за шею. «Я вернусь к тебе, милая. Обязательно вернусь». Эта мысль выпрямила спину лучше корсета. Капитан Гермиона Грейнджер, специальный следователь Комиссии ООН, стояла у крошечного зарешеченного окна палатки, пытаясь поймать хоть дуновение свежего воздуха. Бесполезно. Воздух был густым, как сироп, и обжигал легкие. За эти четыре дня ее идеальная выдержка дала трещину. Светло-голубая рубашка миротворца безжалостно липла к влажной спине, рукава были нервно закатаны до локтей, а обычно безупречно уложенные волосы начали виться от влажности, выбиваясь из строгого пучка. Гермиона злилась. Злилась на невыносимый климат, на некомпетентность местного командования, но больше всего — на женщину, сидящую за привинченным к полу железным столом. Беллатрикс Блэк. Позывной «Белладонна». Она сидела на складном стуле, закинув ноги в тяжелых армейских берцах на край стола. Ее правое запястье было приковано наручниками к металлическому кольцу столешницы — единственная уступка безопасности, которую Гермионе удалось выбить у начальника базы. Но даже в наручниках эта женщина излучала такую расслабленную, хищную угрозу, что конвойные старались не смотреть ей в глаза. — Вы потеете, капитан, — лениво протянула Беллатрикс. Тихий шелест цепи наручников аккомпанировал ее хриплому голосу. — Пятно между лопаток становится все больше. Еще пара часов в этой духовке, и ваша очаровательная рубашка станет прозрачной. Мои парни за периметром оценят. Гермиона резко обернулась. В ее карих глазах плескалась холодная ярость. — Заткнитесь, Блэк, — процедила она, подходя к столу и опираясь на него обеими руками. — Мы возвращаемся к двадцать четвертому числу. Деревня Аль-Сафи. Вы утверждаете, что отдали приказ открыть огонь на поражение только после того, как по вашему джипу выстрелили из РПГ. Беллатрикс зевнула, демонстрируя полное пренебрежение. Свободной левой рукой она потянулась к пачке сигарет, выудила одну губами и щелкнула зажигалкой. — Я утверждаю, Грейнджер, что мне скучно. Мы жуем это дерьмо четвертый день. Я уже рассказала вам, кто стрелял, куда стрелял, и как именно разлетелись мозги того ублюдка с гранатометом. — Вы лжете! — Гермиона ударила ладонью по столу, заставив диктофон подпрыгнуть. — Данные беспилотника показывают, что первого выстрела со стороны деревни не было. Вы вошли туда и начали зачистку. Вы убили пятнадцать мирных жителей! Беллатрикс выпустила струю дыма прямо в лицо Гермионе. — Мирных? — ее губы изогнулись в издевательской усмешке. Темные глаза сузились. — Мирные жители, Грейнджер, пекут хлеб и пасут коз. А эти «мирные» прятали под юбками своих жен тротиловые шашки. Если бы я не сровняла этот кишлак с песком, на следующий день мой конвой взлетел бы на воздух. Но вам из вашего кондиционированного кабинета в Женеве, конечно, виднее, как выглядит враг. — Моя работа — следить за тем, чтобы такие бешеные псы, как вы, не превращали военные конфликты в бойню! — голос Гермионы дрожал от сдерживаемого гнева. Она ненавидела то, как Блэк выводила ее из себя. Ненавидела эту снисходительную ухмылку. Беллатрикс подалась вперед, насколько позволяла цепь. Игривость исчезла с ее лица, уступив место чему-то темному и опасному. — Бешеные псы? — прошептала она. Ее взгляд скользнул по лицу Гермионы, задержался на пульсирующей жилке на шее и спустился к расстегнутой верхней пуговице рубашки. — Ты даже не представляешь, капитан, как выглядит настоящая бойня. Ты читаешь о ней в отчетах. Ты рассматриваешь фотографии и думаешь, что понимаешь войну. Но ты девственница в этом мире. Гермиона сцепила челюсти, чувствуя, как краска приливает к щекам. Не от смущения — от обжигающего бешенства. — Я следователь ООН. И я отправлю вас под трибунал, Блэк. У меня достаточно улик... — У тебя есть бумажки, — перебила ее Беллатрикс, откидываясь назад на спинку стула и снова принимая расслабленную позу. — Бумажки горят, Грейнджер. А люди ломаются. Вот ты... ты уже на грани. Три дня жары, и твоя идеальная осанка пошла к черту. Ты плохо спишь. Под глазами тени. Ты бесишься, потому что я не вписываюсь в твои аккуратные юридические рамки. Тебя раздражает, что я прикована, но всё равно контролирую эту комнату. Гермиона задохнулась от возмущения, готовая выплюнуть резкий ответ, но Беллатрикс дернула скованной рукой. Цепь с резким звоном натянулась. — Здесь нет законов, капитан. Здесь есть только те, кто стреляет первым, и те, кто гниет в песке, — глаза Беллатрикс горели маниакальным огнем. Гермиона судорожно сглотнула, борясь с желанием отшатнуться назад. В голове вспышкой пронеслось лицо Алисы. Нет. Она ничего ей не сделает. Не сможет. Грейнджер еще не знала, насколько она может заблуждаться. — Знаешь, что самое забавное? — голос наемницы упал до интимного, вибрирующего полушепота. — Ты злишься не из-за мертвых людей. Ты злишься, потому что каждый вечер возвращаешься в свой офицерский блок, ложишься на жесткую койку и понимаешь, что думаешь обо мне.  В палатке повисла мертвая тишина. Был слышен только натужный гул старого вентилятора и прерывистое, тяжелое дыхание Гермионы. Следователь потянулась к диктофону, и ее пальцы слегка дрожали. Она нажала кнопку остановки записи. — Как самонадеянно, Блэк. На сегодня допрос окончен, — голос Грейнджер был тихим, но ледяным. — Охрана отведет вас в карцер. Посмотрим, как ваша самоуверенность переживет ночь при плюс десяти на бетонном полу. Беллатрикс рассмеялась. Сухо, лающе. Она поднялась со стула, возвышаясь над Гермионой, и с удовольствием наблюдала, как та инстинктивно делает полшага назад. — Спокойной ночи, капитан, — промурлыкала Блэк, протягивая скованные руки вошедшим конвойным, но не сводя глаз с Грейнджер. — Оставь окно открытым. Вдруг мне захочется зайти в гости. Гермиона осталась одна в душной палатке. Она оперлась обеими руками о стол, низко опустив голову, и попыталась выровнять дыхание. Жара определенно сводила ее с ума. ***  День четвертый. 14:00. Пик жары. Гермиона Грейнджер выучила урок. Прошлая ночь в офицерском блоке ушла на то, чтобы собрать себя заново, загнать эмоции в глухой, звуконепроницаемый бункер и запереть дверь на все засовы. Она снова была представителем ООН. Волосы стянуты так туго, что болела кожа головы. Никаких закатанных рукавов. Никаких реакций на провокации. Она сидела за столом, сцепив пальцы в замок, и смотрела на Блэк абсолютно пустым, стеклянным взглядом. Беллатрикс, снова прикованная к кольцу столешницы, сегодня была мрачнее. Ее бесила эта внезапная заморозка Грейнджер. Наемница чувствовала себя как хищник, который вчера почти перегрыз жертве горло, а сегодня обнаружил, что та обросла кевларовой броней. — Экспертиза тел из деревни Аль-Сафи, — монотонно, как метроном, произнесла Гермиона, придвигая к краю стола лист со штампами. — Жертва номер четыре. Мальчик, двенадцать лет. Причина смерти — два пулевых ранения калибра 5.56. В спину. Она подняла глаза. — Объясните суду, командир Блэк, какую тактическую угрозу представлял ребенок, убегающий от вашего отряда? Беллатрикс брезгливо скривилась, даже не глянув на бумагу. Она откинулась на спинку стула, покачиваясь на задних ножках. — Он бежал не от нас. Он бежал к детонатору, Грейнджер. Провод был протянут через всю улицу к заминированному пикапу. Но в ваших отчетах же не пишут про мозоли на пальцах двенадцатилетних мальчиков от того, что они с пеленок учатся крутить провода? — Вскрытие не выявило следов взрывчатки на его руках, — отрезала Гермиона. Ни один мускул не дрогнул на ее лице. — Потому что он не собирал бомбу, идиотка, он должен был нажать на кнопку! — Беллатрикс грохнула передними ножками стула об пол, подаваясь вперед. Цепь звякнула. — Знаешь, что такое осколочно-фугасный заряд в замкнутом пространстве узкой улицы? Это когда от твоих парней остаются только куски мяса, вплавленные в броню. Ты когда-нибудь собирала своих коллег по кускам в пластиковые мешки, капитан? Нет? Так что не смей трясти передо мной этим дерьмовым листком бумаги. Я спасла жизни своих людей. А цена — один мертвый маленький ублюдок. Выгодная сделка. Гермиона смотрела на нее, не моргая. — Вы оправдываете убийство ребенка прагматизмом. Это риторика военных преступников и мясников. — Я мясник? — Беллатрикс рассмеялась. Смех был сухим и злым, похожим на кашель. — О нет, милочка. Мясник — это тот, кто отправляет нас сюда. А вы, стервятники из ООН, приходите после, в своих чистеньких белых перчатках, чтобы поковыряться в трупах и написать красивые отчеты для политиков. Вы — паразиты, Грейнджер. Вы строите свои блестящие карьеры на нашей крови. Блэк подалась еще ближе, ее темные глаза буравили Гермиону с откровенным, презрительным отвращением. — Ты думаешь, ты лучше меня, потому что знаешь наизусть статьи Женевской конвенции? Ты пустышка. Туристка, с твоего позволения. Ты сидела в своем Оксфорде или где ты там высиживала свой диплом, пила латте и рассуждала о гуманизме. А здесь — реальный мир. И в нем такие, как ты, не выживают и дня без таких бешеных псов, как я. Ты спишь спокойно только потому, что я делаю грязную работу, от которой тебя тошнит. Гермиона выдержала этот словесный удар в упор. Она не отвела взгляд. Не покраснела. Не повысила голос. Она просто медленно, методично собрала бумаги со стола и аккуратно выровняла края стопки. Когда она заговорила, ее голос был тихим, ровным и хирургически точным. — Вы переоцениваете свою значимость, Блэк. Вы не щит, стоящий между нами и хаосом.  Она посмотрела Беллатрикс прямо в глаза, и в этом взгляде было абсолютное, ледяное превосходство. — Я читала ваше досье. Высших наград нет. Выслуга лет прервана с позором увольнением из регулярной армии. Вы не солдат, защищающий родину. Вы наемник. Вы продаете свой палец на спусковом крючке тому, кто больше платит, потому что больше ничего в этой жизни не умеете. У вас нет ни идеалов, ни цели. Только зависимость от адреналина и чужой смерти. Вы сломанный, бракованный инструмент. И когда такие инструменты начинают убивать без приказа, система их утилизирует. Беллатрикс замерла. В ее глазах вспыхнуло что-то по-настоящему страшное. Это больше не была насмешка. Это была чистая, неприкрытая жажда убийства. Лицевые мышцы наемницы напряглись, челюсть сжалась так, что желваки заходили ходуном. Гермиона, наконец, пробила ее броню. Она ударила по единственному, что у Блэк оставалось — по ее извращенной профессиональной гордости. — Моя работа, — так же ровно продолжила Грейнджер, поднимаясь из-за стола, — выявлять брак. Вы отправитесь в Гаагу. И будете сидеть в одиночной камере размером два на три метра до конца своей жалкой, пустой жизни. Это не философия. Это факт. Воздух между ними затрещал, как от статического электричества. Лицо Беллатрикс оказалось в паре сантиметров от ее лица. Запах табака, адреналина и немытого тела смешался с ее собственным запахом. — Ты читала мое досье, куколка? — голос Блэк превратился в змеиное, смертоносное шипение. Глаза, черные и пустые, сейчас горели геенной огненной. — А ты читала те черные замазанные строчки? Читала ли ты, почему меня вышвырнули? Гермиона попыталась вырваться, но стальная хватка Беллатрикс не сдвинулась ни на миллиметр. — Твоя идеальная система, капитан, — Блэк выплюнула это звание как ругательство, — послала мой взвод в Фаллуджу. Без прикрытия. Без эвакуации. Они бросили нас сдыхать, потому что мы стали политически неудобными. Твои гребаные политики в отглаженных костюмах, которые пишут конвенции, списали нас в утиль еще до того, как мы высадились! Она сжала руку чуть сильнее. Гермиона сдавленно хрипнула, но ее карие глаза смотрели на наемницу с непоколебимым, отчаянным упрямством. — Я не инструмент, Грейнджер. Я — последствие. Я то, что остается, когда ваши законы перестают работать! — Беллатрикс оскалилась, и в этом оскале было столько боли и ярости, что Гермионе на секунду стало страшно не за свою жизнь, а за рассудок этой женщины. — И если ты думаешь, что я убиваю ради денег... ты еще глупее, чем кажешься. Я убиваю, потому что если я не нажму на курок, такие чистенькие, правильные идеалистки вроде тебя захлебнутся собственной кровью! Она отпустила ее и откинулась обратно на стул. В ее глазах плескался неподдельный триумф, однако помимо этого, мелькнуло что-то еще. Женщина вдохнула, чувствуя, как обжигает раскаленный воздух. Молча она повернулась к двери и хрипло отдала приказ. — Охрана, увести заключенную. Она не стала оборачиваться, когда конвойные зашли в палатку. Она чувствовала затылком тяжелый, полный ненависти взгляд Беллатрикс. Взгляд зверя, который запомнил запах того, кто рискнул дернуть его за хвост. В этот момент они обе ненавидели друг друга так сильно, что воздух в палатке, казалось, можно было резать ножом. И ни одна из них не собиралась отступать. *** Тяжелая дверь карцера лязгнула, отрезая Беллатрикс от раскаленного воздуха улицы. Щелкнул замок. Карцер представлял собой переоборудованный транспортный контейнер. Днем он раскалялся так, что к металлическим стенам нельзя было прикоснуться, а ночью температура падала до десяти градусов, вытягивая тепло из костей через бетонный пол. Из удобств — туалет в углу и тусклая лампочка под потолком, забранная металлической сеткой. Она осталась одна в стерильном, залитом безжалостным люминесцентным светом металлическом кубе. Беллатрикс прислонилась лбом к горячей, прогретой стене и закрыла глаза. Ее грудь тяжело вздымалась. Правая рука, брошенная вдоль тела, мелко дрожала. Не от слабости. От передозировки адреналина и ярости, которая всё еще кипела в венах едкой кислотой. Ее пальцы всё еще помнили пульс Грейнджер. Бешеный, бьющийся птицей под тонкой кожей на шее. Пятнадцать минут назад. Допрос. Грейнджер сидела напротив нее, застегнутая на все пуговицы своей идеальной голубой ооновской рубашке, и говорила о международном праве, о трибунале, о том, что система правосудия — это единственный способ наказать виновных. Эти слова звучали как издевательство. Как плевок на могилы тех, кого эта самая система стерла в порошок. Беллатрикс даже не поняла, как оказалась на другой стороне стола. Наручники звякнули, когда она, игнорируя боль в запястьях, рывком дернула Грейнджер на себя, перехватывая запястье. Охранники за дверью не дернулись. — Твоя идеальная система, капитан, — Блэк выплюнула это звание как ругательство, прямо в побледневшее лицо следователя, — послала мой взвод в Фаллуджу. Без прикрытия. Без эвакуации. Они бросили нас сдыхать, потому что мы стали политически неудобными. Твои гребаные политики в отглаженных костюмах, которые пишут конвенции, списали нас в утиль еще до того, как мы высадились! Она сжала руку чуть сильнее. Гермиона сдавленно выдохнула, но ее карие глаза смотрели на наемницу с непоколебимым, отчаянным упрямством. Она не пыталась вырваться, не звала на помощь. Она просто смотрела. — Я не инструмент, Грейнджер. Я — последствие. Я то, что остается, когда ваши законы перестают работать! — Беллатрикс оскалилась, и в этом оскале было столько боли и ярости, что Гермионе на секунду стало страшно не за свою жизнь, а за рассудок этой женщины. — И если ты думаешь, что я убиваю ради денег... ты еще глупее, чем кажешься. Я убиваю, потому что если я не нажму на курок, такие чистенькие, правильные идеалистки вроде тебя захлебнутся собственной кровью! В следующую секунду она отпустила ее и рухнула на скамью. В боксе было тихо, только монотонно гудела лампа под потолком. Но для Беллатрикс этой тишины не существовало. Сорвав эту печать, выплюнув эти слова Грейнджер в лицо, она сама открыла ящик Пандоры в своей голове. Белые стены начали темнеть, покрываясь копотью и песком. Запах антисептика сменился тошнотворно-сладким запахом сгоревшего дизеля, паленого мяса и горячей меди. «Браво-два, мы прижаты! Запрашиваю птичку! Где, мать вашу, эвакуация?!» Голос ее радиста, девятнадцатилетнего пацана из Огайо, зазвенел прямо у нее в ушах. Беллатрикс сползла по стене на пол, вцепившись побелевшими пальцами в собственные волосы. Она снова была там. Желтая, удушающая пыль Фаллуджи. Жара в сорок градусов, от которой плавится кевлар. Кровь, заливающая визор каски. Три дня в окружении на заброшенной фабрике. Три дня они ждали вертушки, которые командование отозвало, чтобы не провоцировать «дипломатический скандал» в зеленой зоне. Она помнила, как закрывала глаза своим бойцам одного за другим. Как перерезала горло боевикам обломком штык-ножа, когда кончились патроны. Как вытаскивала на себе единственного выжившего, пока генералы в Женеве и Вашингтоне подписывали меморандумы о прекращении огня. — Суки... — хрипло выдохнула Беллатрикс в пустоту камеры. — Ненавижу. Ее трясло. Эти воспоминания всегда приходили вместе с панической атакой, которую она научилась душить жестокостью. Она поднялась на ноги, подошла к умывальнику и с силой, раздирая костяшки в кровь, ударила кулаком по зеркалу из полированного металла. Звук удара и вспышка физической боли на мгновение заглушили крики мертвецов в голове. Беллатрикс включила ледяную воду и плеснула ею в лицо, тяжело дыша, уставившись на свое искаженное отражение в помятом металле. Она вспомнила глаза Грейнджер там, в допросной. Когда Блэк схватила ее, выкрикивая свою правду, в этих карих глазах не было животного ужаса. Там был шок, да. Но за ним пряталось что-то еще. Понимание? Упрямство? Эта кабинетная крыса не сломалась. Она слушала. Она впитывала каждую унцию ярости Беллатрикс, не отводя взгляда. Блэк вытерла лицо рукавом рубашки. Губы скривились в мрачной, надломленной усмешке. — Посмотрим, на сколько тебя хватит, идеалистка, — прошептала Беллатрикс своему отражению. Она загнала мертвецов Фаллуджи обратно в их братскую могилу на задворках сознания, заперла дверь и повесила замок. До следующего раза. До следующего срыва. *** Беллатрикс не спала. Она методично, раз за разом, отжималась от ледяного бетона. Пятьдесят. Шестьдесят. Семьдесят. Мышцы горели, пот заливал глаза, но она не останавливалась. Ей нужно было выжечь адреналин. Выжечь звук ровного, надменного голоса Грейнджер из своей головы. «Вы бракованный инструмент. Вы пустышка». — Сука, — выдохнула Беллатрикс сквозь стиснутые зубы на восемьдесят пятом отжимании. Тяжелый засов лязгнул. Металлическая дверь со скрипом приоткрылась, впуская внутрь сквозняк и двоих мужчин в полном тактическом обвесе без опознавательных знаков. Конвойных ООН в коридоре не было видно — видимо, внезапно решили выйти покурить. У «Лестрейндж Тактикал» были свои методы убеждения: иногда доллары, а иногда — дуло у виска.   Внутрь шагнул Родольфус Лестрейндж — снайпер, высокий, худой, с абсолютно мертвыми глазами расчетливого убийцы. За ним протиснулся его младший брат Рабастан — двухметровый шкаф, специалист по тяжелому вооружению и ближнему бою. От него всегда пахло оружейной смазкой, потом и порохом.   Беллатрикс плавно поднялась с пола, стряхивая пыль с ладоней. Дыхание было ровным, словно она только что проснулась, а не отработала сотню.   — Какого хрена вы здесь делаете? — хрипло спросила она. — Если эта оксфордская стерва узнает, что голубые каски пускают к задержанным...   — Плевать на нее, Белла, — басом перебил Рабастан, сплевывая на пол контейнера. — Мы пришли за приказами. Эта бумажная крыса копает слишком глубоко. Мы перехватили ее рапорты в Женеву. Она пришила нам не только Аль-Сафи, но и тот склад в Кабуле полгода назад. Завтра утром прибудет транспортный вертолет. Тебя собираются экстрадировать под трибунал.   Родольфус молча кивнул, прислонившись к железной стене. — Скажи слово, командир. Мы вырежем охрану за три минуты. Связь на базе заглушим. Грейнджер... Грейнджер исчезнет. В пустыне много ям. Никто не найдет ни ее, ни ее гребаные диктофоны. Уйдем через южный периметр, до границы с Сирией у нас есть коридор.   Беллатрикс подошла к Рабастану вплотную. В тусклом свете лампы ее лицо казалось высеченным из камня. Рассеченная бровь снова закровила от напряжения.   — Вырежем охрану? Убьем следователя ООН? — ее голос был тихим, обманчиво спокойным. — И кем мы тогда станем, Рабастан?    Она резко схватила огромного наемника за разгрузку, без видимых усилий притягивая к себе. — Мы станем ровно тем мусором, которым она меня назвала! Загнанными в угол тупыми животными, которые только и умеют, что спускать курок, когда страшно. Ты думаешь, если мы убьем ее, Женева остановится? Они спустят на нас всех цепных псов Интерпола.    Она оттолкнула его и повернулась к старшему Лестрейнджу. — Нет. Грейнджер не умрет сегодня ночью.    Родольфус скептически приподнял бровь, скрестив руки на груди. — Это личное? Ты играешь с огнем, Белла. Если вертолет сядет завтра...   Беллатрикс не ответила, отворачиваясь и обозначая этим оконченный разговор.    ***  05:14 утра. Над базой висела обманчивая, вязкая тишина раннего рассвета. Небо только начало наливаться грязно-свинцовым светом. Гермиона Грейнджер не спала. После вчерашнего допроса внутри нее все дрожало от перенапряжения. Она выпила две чашки мерзкого эспрессо, надела свежую, еще пахнущую прачечной голубую рубашку и, зажав под мышкой папку с делом, направилась к блоку одиночных камер. Ей нужно было закончить это. Сломать Блэк до того, как прилетит вертолет. Она не дошла до контейнера Беллатрикс и десяти метров. Сначала пропал звук. Воздух вдруг стал плотным, как бетон. А потом небо раскололось пополам. Свист минометного снаряда длился долю секунды. Удар пришелся прямо в караульную вышку рядом с блоком содержания. Оглушительный грохот выбил из легких Гермионы весь кислород. Ударная волна смахнула ее с ног, как тряпичную куклу, швырнув спиной на жесткую утрамбованную землю. Папка вылетела из рук, листы с доказательствами белым снегом брызнули в воздухе, тут же занимаясь огнем. Земля встала на дыбы. Внутри камеры Беллатрикс спала коротким, чутким сном наемника. Взрыв швырнул ее прямо на противоположную стену. Она сильно ударилась плечом, в ушах зазвенело. Контейнер содрогнулся, металл заскрежетал, разрываясь по швам. Второй снаряд лег где-то за стеной, и этот удар оказался фатальным для карцера. Взрывная волна выворотила заднюю стенку контейнера вместе с решеткой. Тусклая лампочка лопнула. В образовавшуюся дыру хлынул густой, едкий дым и оранжевое зарево пожара. Беллатрикс тряхнула головой, сплевывая кровь от прикушенной губы. Никакого плана не было. Никаких Лестрейнджей поблизости. Базу просто стирали с лица земли. Завыла сирена, тут же захлебнувшись в треске автоматных очередей — нападавшие уже прорвали периметр. Инстинкты сработали быстрее мыслей. Беллатрикс метнулась в пролом, перепрыгивая через искореженный горящий металл. Ей нужно было оружие и укрытие. Она вывалилась в клубы черного дыма и едва не споткнулась о тело в светло-голубой рубашке. Грейнджер. Следователь ООН стояла на четвереньках, оглушенная, пытаясь сфокусировать взгляд. По ее виску, из рассеченной от падения ссадины, текла тонкая струйка крови, пачкая идеальный воротник. Гермиона слепо шарила рукой по земле, пытаясь собрать разлетевшиеся горящие листы своего отчета. — Черт... — прохрипела она, задыхаясь от пыли. Беллатрикс замерла на долю секунды. Над их головами со злым жужжанием прошли трассирующие пули, вгрызаясь в обшивку соседнего модуля. Кто-то истошно закричал в стороне казарм. — Идиотка! — рявкнула Беллатрикс, перекрывая грохот бойни. Она в один прыжок оказалась рядом с Гермионой. Наемница грубо сгребла ее за шиворот голубой рубашки и тактический пояс, рывком ставя на ноги. Гермиона задохнулась от возмущения и боли, попыталась вывернуться. — Отпусти меня, животное! Я могу... — Ты можешь только сдохнуть! — Блэк тряхнула ее так, что у Гермионы клацнули зубы. Лицо наемницы, перемазанное кровью и копотью, оказалось в сантиметре от нее. В глазах Блэк была только ледяная, прагматичная злоба. — Как зовут твоего спиногрыза? Алиса?! Если хочешь, чтобы она выросла не в приюте для сирот, ты сейчас заткнешься и будешь перебирать своими правильными ножками так быстро, как никогда в жизни! Пошла! Еще один взрыв потряс землю у главных ворот. Вспышка осветила пыльное облако: сквозь пробитую ограду на территорию базы уже врывались пикапы с крупнокалиберными пулеметами. Беллатрикс не дала Гермионе времени на истерику. Она мертвой хваткой вцепилась в запястье женщины и с силой дернула ее за собой, увлекая в узкий проход между горящими штабными палатками. — Туда нельзя, там оружейная, она сдетонирует! — крикнула Гермиона, спотыкаясь на ходу, но послушно поддаваясь стальной хватке Блэк. Мозг следователя начал отмирать от шока и переходить в режим анализа. — Значит, пойдем через санчасть! — Беллатрикс толкнула ее за груду мешков с песком как раз в тот момент, когда из-за угла выскочили двое местных боевиков. У Блэк не было ни секунды на раздумья. Она бросилась вперед. Схватив первого боевика за ствол автомата, она резко вывернула его вверх, одновременно нанося сокрушительный удар коленом ему в пах. Боевик охнул, опускаясь, и Беллатрикс выхватила нож из его разгрузки, тут же всаживая лезвие ему в шею. Второго она встретила его же автоматом, нажав на спусковой крючок прямо сквозь пальцы убитого. Гермиона, вжавшись в мешки с песком, с ужасом смотрела на то, как Беллатрикс за три секунды, голыми руками, превратилась из подсудимой в машину для убийств. Кровь брызнула на стену санчасти. Блэк выдернула трофейный автомат из мертвых рук, сбросила с трупа разгрузку с магазинами и повернулась к Грейнджер. Ее лицо было забрызгано чужой кровью, глаза горели диким, первобытным огнем. — Вставай, принцесса! — Беллатрикс снова схватила Гермиону за локоть, вздергивая на ноги. — Экскурсия в ад началась. Не отставай, иначе я оставлю тебя здесь истекать кровью! Они рванули в сторону южного периметра, сквозь дым, крики и разрывающуюся на куски базу, перешагивая через трупы тех самых миротворцев, которых Гермиона еще вчера называла гарантами безопасности. Гермиона задыхалась. Ее легкие горели от едкого кордита и дыма горящей резины. Она споткнулась о чей-то бронежилет, едва не рухнув лицом в грязь, но рывок за предплечье снова вздернул ее на ноги. Пальцы Беллатрикс впивались в ее кожу до синяков. — Ноги переставляй! — рявкнула наемница, даже не оборачиваясь. Она стреляла короткими, скупыми очередями, расчищая путь. Автомат в ее руках дергался с ритмичностью отбойного молотка. Впереди, у бетонного забора с колючей проволокой, из джипа вывалились трое боевиков. Блэк срезала двоих еще до того, как они успели вскинуть оружие, а третий нырнул за колесо, открыв слепой заградительный огонь. Пули защелкали по кирпичной кладке санчасти прямо над их головами, осыпая женщин красной крошкой. Беллатрикс швырнула Гермиону за штабель пустых металлических бочек, рухнув рядом. — Дерьмо. Он зажал нас, а патронов в этом рожке на донышке, — Блэк отстегнула магазин, проверила остаток и грязно выругалась. — Если мы здесь застрянем, нас накроют. Гермиона сидела на корточках, прижимая руки к ушам. Ее колотило. Она только что видела, как человеку вспороли горло. Ее мир протоколов рассыпался, как пепел. Но когда пуля пробила верхнюю бочку и на ее плечо брызнула вонючая дождевая вода пополам с ржавчиной, аналитический мозг следователя сделал то, что умел лучше всего. Он отключил эмоции. Гермиона открыла глаза. Она посмотрела на джип, за которым прятался стрелок. Затем перевела взгляд чуть левее. — Блэк, — ее голос прозвучал сухо и странно звонко сквозь грохот выстрелов. — Тридцать градусов влево от джипа. Кислородные баллоны из полевого госпиталя. Они полные. Беллатрикс резко повернула голову. Ее черные глаза сузились, оценивая дистанцию и угол. Металлические синие баллоны стояли ровно за спиной стрелка. — А ты не такая уж бесполезная сука. Закрой уши и открой рот. Блэк высунулась из-за бочек ровно на секунду. Одиночный выстрел. Пространство разорвал оглушительный взрыв. Взрывная волна швырнула Гермиону на землю, засыпав гравием и кусками раскаленного металла. Джип подбросило в воздух, а от стрелка не осталось ничего крупнее ботинка. Дыра в периметре была открыта. — Пошла! Пошла! Пошла! — Беллатрикс схватила Гермиону за шиворот, вытаскивая из укрытия, и они бросились в брешь, перепрыгивая через дымящиеся обломки.   ***  База горела. Сладковатый, тошнотворный запах горящего пластика и жареного мяса смешался с едкой гарью и порохом. Гермиона бежала, спотыкаясь о куски искореженного металла и чьи-то оторванные конечности. Ее легкие горели, глаза слезились от дыма. Она больше не была следователем ООН. Она была просто куском мяса, который тащила за собой обезумевшая от адреналина убийца. Шок накрыл ее тяжелым ватным одеялом. Звуки выстрелов доносились словно из-под воды. Мир сузился до спины Беллатрикс, заляпанной чужой кровью, и ее стальной хватки на запястье Гермионы. Наемница двигалась с пугающей скоростью: пригибалась от пуль, перепрыгивала препятствия, короткими очередями отстреливалась от мелькающих в дыму силуэтов. Они обогнули пылающий остов бронетранспортера возле автопарка, когда из густого облака черного дыма прямо на них вынырнули две гигантские тени. Гермиона задохнулась, инстинктивно отшатываясь, но Беллатрикс не сбавила шаг. Она лишь резко вскинула автомат. — Свои, командир! Не стреляй! — рявкнул из дыма густой бас. Из гари выступили братья Лестрейнджи. Они выглядели как демоны, вырвавшиеся из преисподней. Лицо Рабастана было перемазано сажей и кровью, в одной руке он держал дымящийся ручной пулемет, а в другой — окровавленный тактический томагавк. Родольфус, холодный и собранный, двигался бесшумно, его снайперская винтовка была закинута за спину, а в руках он сжимал штурмовой карабин. — Белла! — Родольфус быстро оглядел ее, убеждаясь, что она цела. — Мы шли к карцеру. Думали, тебя там завалило. Периметр прорван в трех местах, там минимум рота обдолбанных фанатиков. — Я в норме, — выдохнула Беллатрикс, сбрасывая пустой магазин и на ходу выхватывая полный из разгрузки Рабастана. — Что с транспортом? — У южных ворот бронированный «Хамви» с полным баком. Ключи в замке, водитель... немного мертв, — оскалился Рабастан, утирая пот со лба. В этот момент взгляд огромного наемника упал на то, что Беллатрикс волокла за собой. Глаза Рабастана сузились. Гермиона стояла, прислонившись спиной к раскаленному металлу БТРа, и тяжело дышала. Ее идеальная голубая рубашка была перепачкана сажей, кровью и песком. Лицо было белым как мел, а в расширенных глазах плескался абсолютный, парализующий ужас. Она узнала их. Фотографии из досье, пришпиленные к доске в Женеве, внезапно обрели плоть, объем и запах пороха. — Какого хрена, Белла? — Рабастан угрожающе шагнул вперед, поднимая пулемет. Ствол уставился прямо в грудь Грейнджер. — Зачем ты тащишь с собой эту ооновскую суку? Брось ее. Она балласт. Родольфус тоже поднял карабин, беря Гермиону на прицел. Его глаза были пустыми и равнодушными, как у рептилии. — Убьем ее здесь. Никто даже не будет искать, — спокойно констатировал старший брат. — Спишем на потери при атаке. Отойди, командир. Гермиона замерла. Сердце ударилось о ребра и, казалось, остановилось. Вот оно. Конец. Женевские конвенции, дипломатический иммунитет, законы — все это рассыпалось прахом здесь, в пыли, перед дулами двух наемников. Она посмотрела на Беллатрикс, ожидая, что та просто шагнет в сторону и позволит им нажать на курок. Беллатрикс медленно повернула голову. В ее глазах не было ни жалости, ни сочувствия. Но она не сдвинулась с места. Более того, она сделала полшага вперед, частично закрывая Грейнджер собой, и положила руку на ствол пулемета Рабастана, с силой опуская его вниз. — Опусти оружие, Рабастан, — голос Беллатрикс был тихим, но в нем лязгнул такой металл, что здоровяк инстинктивно подчинился. — Она нас под трибунал отдаст, как только доберется до связи! — рыкнул Рабастан. — Не отдаст, — Беллатрикс хищно усмехнулась, оглядываясь на застывшую от ужаса Гермиону. — Капитан Грейнджер сейчас проходит ускоренный курс полевой реальности. К тому же... нам полезно будет иметь кого-то вроде нее, когда это закончится. Я не позволю вам пристрелить ее просто потому, что вы ленивые ублюдки и не хотите везти лишний груз. Она резко повернулась к Гермионе, схватила ее за воротник и дернула на себя так, что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. — Слушай меня внимательно, принцесса, — прошипела Беллатрикс, обдавая ее запахом крови и адреналина. — Твои миротворцы мертвы или бегут. Закон здесь больше не работает. Работаю я. С этой секунды ты делаешь то, что я говорю, когда я говорю и как я говорю. Пискнешь — и я лично отдам тебя Рабастану. Поняла? Гермиона судорожно сглотнула. Ее горло пересохло, слова застряли где-то в груди. Она смогла только коротко, прерывисто кивнуть. Идеалистка внутри нее билась в истерике, но первобытный инстинкт выживания взял верх. — Отлично, — Беллатрикс отшвырнула ее обратно к броне и повернулась к Лестрейнджам. — Родольфус, на передовую, чистишь дорогу. Рабастан, кроешь тыл. Выдвигаемся к джипу! Трое наемников мгновенно перестроились в боевой порядок, взяв Грейнджер в жесткую «коробочку». Грейнджер ничего не оставалось, кроме как подчиниться и побежать за ними прямо в сердце этого пылающего ада. Она больше не контролировала ситуацию.