За пределами конвенций | Beyond Conventions

Рассвет над пустыней не принес облегчения — он принес угрозу. Как только бледное зарево превратилось в слепящий, режущий глаза солнечный диск, температура начала стремительно ползти вверх. Сырая одежда, пропитанная канализационной водой, сначала неприятно холодила кожу, а затем начала превращаться в жесткий, вонючий панцирь. Они спустились по осыпающемуся каменистому склону к трассе. Это была даже не трасса, а разбитая бетонка, змеящаяся сквозь ущелья. — Стоять, — Родольфус вскинул кулак, припадая к земле за валуном. Остальные мгновенно рухнули в пыль. Гермиона больно ударилась локтем, но подавила стон, пряча забинтованные руки под грудью. Издалека, со стороны «Черного квадрата», донесся нарастающий гул мотора. Над дорогой поднялся шлейф пыли. — Патруль Тома? — хрипло спросил Рабастан, снимая винтовку с предохранителя. Родольфус прищурился в оптический прицел. — Нет. Старый пикап «Тойота Хайлюкс». Кузов забит бочками, скорее всего, вода или соляра. Мелкий контрабандист. Один водитель. Наш билет отсюда. Беллатрикс хищно оскалилась. — Берем. Без стрельбы. Не хватало еще привлечь внимание. Перехват занял ровно пятнадцать секунд. Когда раздолбанный, покрытый ржавчиной пикап поравнялся с их укрытием, Родольфус метнул под колеса кусок арматуры. Водитель резко ударил по тормозам, машину занесло. В ту же секунду Рабастан рывком открыл водительскую дверь и выдернул щуплого, перепуганного мужика на асфальт, приставив нож к его горлу. — Тихо, брат, — пробасил Лестрейндж. — Жить хочешь? Тот судорожно закивал, таращась на покрытых грязью, вооруженных до зубов демонов, появившихся из ниоткуда. — Вытряхивай карманы, — скомандовала Беллатрикс, запрыгивая за руль. Родольфус забрал у водителя ключи, скрутил его же собственным ремнем и оттащил в кювет, в тень под скалу. — К полудню тебя кто-нибудь подберет. Молись, чтобы это были не люди Тома, — бросил наемник, закидывая в кузов рюкзаки. Гермиона забралась на заднее сиденье рядом с Рабастаном. Сиденья из кожзама были раскалены, в салоне пахло дешевым табаком и бензином. Но как только Беллатрикс вдавила педаль в пол и пикап с ревом рванул вперед, в открытые окна ударил спасительный ветер. Они гнали по бетонке около двадцати минут, уходя все дальше от «Черного квадрата». Гермиона смотрела на проносящиеся мимо скалы, чувствуя, как адреналиновый коктейль в крови сменяется тупой, звенящей усталостью. Внезапно Беллатрикс резко ударила по тормозам и выкрутила руль влево. Пикап съехал с дороги, пробил хлипкое ограждение из проволоки и с жестким ударом подвески выскочил на каменистое плато, ведущее в бескрайнюю, слепящую пустошь. Машину затрясло так, что Гермиона клацнула зубами. — Какого черта, Блэк?! — крикнула она, вцепляясь локтями в спинку переднего сиденья. — Трасса ведет к границе! У нас есть паспорта! Беллатрикс даже не обернулась, продолжая маневрировать между торчащими валунами. — Забудь про границу, Грейнджер. Те, кто это организовал сейчас поднимают в воздух беспилотники, считывают камеры на дорогах и активируют спутники. На трассе мы как мишень в тире. — И куда мы едем?! — Гермиона смотрела в окно. Пейзаж стремительно становился другим. Камни сменились рыжим, зыбучим песком. Впереди, насколько хватало глаз, расстилались гигантские дюны, похожие на застывшие волны океана. — В Руб-эль-Хали, — мрачно ответил Рабастан, доставая из-под сиденья пластиковую канистру с водой. Он открутил крышку и протянул ее Гермионе. — Пустая четверть. Море Смерти. Гермиона замерла, не взяв воду. Ее сердце пропустило удар. — Там ничего нет. Только песок. Там никто не живет. — Именно поэтому мы туда и едем, — голос Беллатрикс звучал холодно и расчетливо. — Дронам там не за что зацепиться — тепловой фон днем под шестьдесят градусов, камеры слепнут от бликов. Мы уйдем на дно. Растворимся. — На сколько? — Гермиона сглотнула пересохшим горлом. Родольфус обернулся с переднего пассажирского сидения и посмотрел на нее без всякого сожаления. — Чтобы пересечь Пустую четверть и выйти к побережью вне радаров, нам понадобится неделя. Семь дней, юрист. Гермиона перевела взгляд на кузов машины. Там болтались четыре пластиковые канистры с водой. Двадцать литров бензина. Ящик армейских сухпайков. На четырех человек. На неделю в самом жестоком месте на планете. — Мы там сдохнем, — тихо сказала она. Не с истерикой. Это была простая констатация факта. Беллатрикс ударила по рулю, выжимая из старой «Тойоты» последние соки, бросая машину на штурм первой барханной гряды. — Выживем, — процедила наемница. В зеркале заднего вида Гермиона поймала ее взгляд — темный, маниакальный, горящий вызовом самой природе. — Мы не сдохли от пуль, не сдохли от взрывов, не сдохли от ножа. Песок нас тоже не сожрет. Пристегнись, Грейнджер. Цивилизация закончилась. Пикап перевалил через гребень дюны, и бетонная дорога позади исчезла из вида. Вокруг них, до самого горизонта, сомкнулся абсолютный, безжалостный, золотой ад. Рабастан молча вложил открытую канистру с водой в руки Гермионы. — Пей по глотку. Не трать зря ни капли. Она кивнула. Сделала крошечный, обжигающе-теплый глоток, и закрутила крышку. Вода была с металлическим привкусом канистры. Язык прилипал к нёбу. Губы уже начали трескаться от сухого, раскаленного ветра, врывавшегося в открытые окна. Пикап полз по песку, надрывно воя двигателем. Беллатрикс вела машину с какой-то звериной интуицией, находя проходы между барханами, где песок был плотнее, утрамбованнее. Один неверный поворот — и колеса зароются по оси, а выбраться из песчаного плена без лебедки почти невозможно. Гермиона смотрела в окно. Пейзаж был инопланетным: бесконечные волны рыжего песка, сливающиеся с выцветшим добела небом. Ни единого ориентира. Ни тени. Ни намека на жизнь. Только солнце, висящее над головой раскаленным молотом, и песок, проникающий повсюду — в волосы, в уши, в складки одежды. Семь дней. Мысль пульсировала в висках вместе с болью. Алиса. Она закрыла глаза, пытаясь отгородиться от тряски и воя мотора, и позволила себе провалиться в воспоминание.

Женева, три месяца назад. Их последний день вместе перед командировкой.

Дождь барабанил по стеклам их небольшой, но светлой квартирки в Женеве. Алиса сидела на полу в гостиной, окруженная цветными карандашами и листами бумаги. Светлые кудряшки, перехваченные нелепой розовой заколкой-бабочкой, подпрыгивали, когда она энергично водила карандашом.

— Мама, смотри!

Гермиона оторвалась от ноутбука, где просматривала предварительные материалы дела «Лестрейндж Тактикал».

— Что это, солнышко?

— Это ты! — Алиса подняла рисунок. На нем была корявая фигурка в синем, с чем-то, похожим на оружие, в руке. — Ты ловишь плохих дядей!

У Гермионы сжалось сердце. Она опустилась на пол рядом с дочерью, притянула ее к себе, вдыхая запах детского шампуня.

— Да, малышка. Я ловлю плохих дядей.

— А когда ты вернешься? — Алиса задрала голову, глядя на нее огромными, доверчивыми глазами — единственное, что досталось ей от отца, с которым Гермиона развелась два года назад.

— Очень скоро. Я обещаю.

— Поклянись! — потребовала Алиса, выставляя мизинец. — Поклянись на мизинчиках!

Гермиона улыбнулась, сцепляя свой мизинец с крошечным пальчиком дочери.

— Клянусь.

— Если нарушишь клятву, превратишься в жабу! — торжественно объявила Алиса и захихикала.

Гермиона рассмеялась, прижимая ее к себе. Она не знала тогда, что через три месяца будет сидеть в прокаленном солнцем пикапе посреди самой страшной пустыни на земле в компании тех, кого должна была отправить под трибунал.

«Я вернусь, Алиса. Даже если для этого мне придется превратиться в жабу. Или в кого похуже».

— Грейнджер! Голос Беллатрикс вырвал ее из воспоминания. Гермиона открыла глаза. Пикап стоял. Двигатель молчал. — Что случилось? — Привал, — коротко бросила женщина, вылезая из машины. — Двигатель перегрелся. Нужно остудить, пока не заклинило. Гермиона выбралась наружу, и жара ударила в лицо, как кулак. Воздух был настолько горячим, что казалось, он обжигает легкие при каждом вдохе. Раскаленный песок под ногами чувствовался даже сквозь подошву ботинок. Она инстинктивно подняла руку, чтобы прикрыть глаза от слепящего света, и поморщилась — бинты натерли свежие раны. Рабастан и Родольфус уже возились с капотом, из-под которого валил пар. Беллатрикс остановилась чуть поодаль, на вершине небольшого бархана, и смотрела в бинокль на северо-восток. Ее фигура, темная на фоне ослепительного неба, казалась вырезанной из камня. Гермиона подошла к ней, увязая в песке по щиколотку. — Что ты там высматриваешь? — Ничего, — Беллатрикс опустила бинокль. — В этом и проблема. Абсолютно ничего. Ни дорог, ни следов, ни дыма. Мы одни в этой печке. Она повернулась к Гермионе. На ее лице, покрытом слоем пыли и пота, читалось что-то новое — не цинизм, не жестокость, а скорее мрачная сосредоточенность хищника, загнанного в угол. — Как руки? — Жить буду, — Гермиона подняла забинтованные ладони. — Твоя мазь работает. — Это хорошо. Потому что сегодня вечером тебе придется учиться. — Чему? Беллатрикс криво усмехнулась, и в этой усмешке мелькнул отблеск прежней Белладонны — жестокой, насмешливой. — Стрелять по-настоящему. Не по бумажным мишеням в тире с кондиционером. А по живой цели, которая хочет тебя убить. Я видела, как ты держала пистолет еще в лагере. Ты боишься его. Боишься себя с ним в руках. Это пройдет. Она развернулась и пошла к пикапу, бросив через плечо: — Или не пройдет, и тогда ты сдохнешь. Выбор за тобой, юрист. Гермиона осталась стоять на бархане, глядя в бескрайнюю, слепящую пустоту. Ветер бросал в лицо пригоршни песка, мелкого, как пыль. Он скрипел на зубах, забивался под веки. Семь дней. Она опустила руку в карман тактических штанов, которые дала ей Беллатрикс, и нащупала фотографию Алисы. Та была на месте, прижатая к бедру, защищенная от песка слоем ткани. — Я вернусь, — прошептала она в пустоту. — Клянусь на мизинчиках. Они двинулись дальше через час, когда двигатель остыл, а Рабастан долил в радиатор драгоценную воду из отдельной канистры. Беллатрикс выругалась сквозь зубы, но промолчала — без машины они были трупами. Солнце начало клониться к горизонту, но жара не спадала. Песок, накопивший дневной зной, дышал в лицо, как раскрытая печь. Гермиона потеряла счет времени. Реальность сузилась до монотонной тряски, воя двигателя и бесконечных барханов, наползающих один на другой. Она снова и снова прокручивала в голове воспоминания об Алисе, как четки, перебирая каждое драгоценное мгновение. Как Алиса впервые сказала «мама». Как она училась ходить, держась за диван, и шлепнулась на попу, заливаясь смехом. Как они вместе пекли имбирное печенье на Рождество, и вся кухня была в муке. Как Алиса плакала, когда Гермиона уезжала в свою первую командировку, и как она клялась, что это в последний раз. Это не было в последний раз. Командировки становились все длиннее, а возвращения — все короче. Работа следователя ООН по военным преступлениям пожирала ее жизнь, оставляя Алису на попечение няни и бывшего мужа, который при каждом удобном случае напоминал Гермионе, какая она «никудышная мать». Может, он был прав. Она тряхнула головой, отгоняя эту мысль. Не сейчас. Сейчас важно только одно — выжить. Вернуться. Обнять Алису. — Смотрите! Голос Родольфуса прозвучал резко, как выстрел. Он указывал куда-то вправо. Гермиона проследила за его рукой и похолодела. На соседнем бархане, метрах в двухстах от них, стоял человек. Одинокая фигура в развевающихся черных одеждах, с автоматом Калашникова за спиной. Он смотрел прямо на их пикап. — Откуда он здесь? — прохрипел Рабастан, хватаясь за винтовку. — Тут на сотни километров ни души! — Бедуин? — предположила Гермиона, хотя что-то в осанке незнакомца заставило волосы на затылке встать дыбом. — Нет, — отрезала Беллатрикс. В ее голосе звенел металл. — Бедуины не ходят по Пустой четверти в одиночку. И не носят «калаши» с подствольниками. Она вдавила педаль газа. Пикап взревел, буксуя в песке, и рванул вперед, вниз по склону бархана. — Он нас видел? — спросила Гермиона, оборачиваясь. Фигура на бархане не двигалась. Просто стояла и смотрела им вслед, пока пикап не скрылся за очередной песчаной грядой. — Видел, — мрачно ответила Беллатрикс. — И он не один. Я заметила отблеск оптики на втором бархане, восточнее. За нами следят. В салоне повисла тяжелая, звенящая тишина. Гермиона почувствовала, как страх холодной змеей сворачивается в животе. — Кто это? — тихо спросила она. Беллатрикс не ответила сразу. Она смотрела в зеркало заднего вида, и в ее глазах Гермиона увидела то, чего не ожидала увидеть никогда. Тень страха. — Охотники, — наконец произнесла наемница. — Они не нападут сейчас. Будут идти по следу, ждать, пока мы ослабеем от жажды и жары. А потом… возьмут тепленькими. Она перевела взгляд на дорогу и добавила таким тоном, что у Гермионы кровь застыла в жилах: — Добро пожаловать в Пустую четверть, мисс следователь. Игра началась по-настоящему. — Нахрена мы охотникам? — голос Гермионы дрогнул, но она заставила себя смотреть прямо на напряженный профиль Беллатрикс. — Мы в самом центре мертвой пустоши. У нас почти нет воды. Рабастан, сидевший сзади, нервно и коротко хохотнул, с лязгом передергивая затвор штурмовой винтовки. Звук металла в замкнутом пространстве ударил по нервам. — А ты как думаешь, принцесса? Ждут, пока мы им автографы раздадим? За твою кудрявую голову и тот кусок пластика, что ты прихватила, сейчас дают столько, что можно купить небольшую африканскую страну. — Не только, — отрезала Беллатрикс, не отрывая взгляда от дрожащего в мареве горизонта. Костяшки ее пальцев, сжимающие руль, побелели. — Том поднял ставки. Если здесь эти ублюдки, значит, он активировал «Красный контракт» по всей теневой сети. Это приказ на полное уничтожение без ограничений юрисдикции. Живыми, мертвыми, по частям — неважно. Главное — диск. И показательная казнь. Гермиона инстинктивно прижала руку к груди, туда, где во внутреннем кармане лежал жесткий диск с серверов Яксли. Тот самый, ради которого она пожертвовала своей прежней жизнью. — Но почему они не стреляли? — она оглянулась назад, на пустую, выжженную солнцем колею. — Он был в двухстах метрах. Отличная мишень для оптики. — Потому что это «Азраилы», Грейнджер. Призраки песков, — голос Родольфуса прозвучал необычно глухо. Он не отрывался от бинокля, сканируя каждый бархан. — Они не тратят пули на тех, кого может убить пустыня. Беллатрикс резко вывернула руль, обходя глубокую песчаную воронку, и мотор натужно взвыл. — Они знают, что у нас мало бензина и почти нет воды, — процедила наемница. — Они будут идти параллельным курсом. Как волки за раненым оленем. Будут мелькать на горизонте, не давая нам остановиться, не давая спать. Заставят нас гнать машину, пока мотор не словит клина от перегрева. А когда мы встанем, они просто подождут. Гермиона почувствовала, как по спине, несмотря на удушающую жару, потек ледяной пот. — Подождут чего? — одними губами спросила она. — Пока мы не начнем пить радиаторную жидкость, — буднично, оттого это прозвучало еще более страшно, ответил Рабастан. — Пока у нас не начнутся галлюцинации. Пока мы от отчаяния и паранойи не поубиваем друг друга. Зачем им рисковать своими людьми в перестрелке с Лестрейнджами, если солнце и жажда сделают всю грязную работу? Им останется только спуститься и забрать твой диск с остывающего трупа. В салоне повисла звенящая, удушливая тишина. Слышен был только хруст песка под шинами и надрывный гул закипающего мотора. Гермионе вдруг стало физически тошно. Контраст был слишком чудовищным. Еще полчаса назад она вспоминала запах имбирного печенья, мягкие ладошки Алисы, ее смех в безопасной, светлой кухне. А теперь она — кусок мяса в консервной банке, который медленно, методично гонят на убой посреди самого большого песчаного кладбища на планете. *** Была еще одна остановка и они выбрались наружу. Температура начала стремительно падать. Пустыня готовилась сменить испепеляющий жар на пронизывающий холод. Гермиона вылезла из машины, чувствуя, как дрожат колени. Она не стала садиться на песок, ожидая, пока ее обслужат. Вместо этого, стиснув зубы, она подошла к кузову. Забинтованными руками она умудрилась вытащить брезентовый тент и бросить его Рабастану. — Помоги натянуть от машины к земле, — скомандовала она пересохшим голосом. — Ветер сменится через час, нас засыплет. Рабастан с уважением кивнул, подхватывая край тента. Беллатрикс в это время потрошила ящик с провизией, который они забрали у контрабандиста. Ее лицо мрачнело с каждой секундой. — У нас проблема, — бросила Блэк, швырнув жестяную банку в песок у ног Родольфуса. — Наш дорогой водитель был идиотом. Это не армейские сухпайки. Гермиона подошла ближе, заглядывая в ящик. Внутри лежала дюжина банок дешевой фасоли в томате, пара пакетов заплесневелой лепешки и килограмм фиников. — Половина банок вздулась, — Гермиона пнула одну из жестянок носком ботинка. — Ботулизм. Сожрете это — и сдохнете в мучениях от паралича дыхания быстрее, чем от обезвоживания. У нас безопасной еды от силы на два дня. А ехать еще шесть. — Мы не проедем шесть, если не решим вопрос с охотниками. А у них и оружие, и топливо, и вода, и еда. Гермиона опустилась на корточки возле ящика. Боль в руках пульсировала, но мозг пока справлялся. Бюрократ из ООН уступил место расчетливому тактику. — Нам нужны калории, чтобы откапывать машину, когда мы застрянем. А мы застрянем. Она подняла взгляд на Беллатрикс. — Я инспектировала лагеря беженцев в Судане, Блэк. Я знаю, как люди умирают от голода. Сначала отказывают мышцы, потом голова. Мы не можем себе этого позволить. Значит, мы будем есть то, что дает пустыня. Беллатрикс прищурилась, складывая руки на груди. Ей нравилось то, что она видела. Девочка-юрист брала на себя логистику выживания. — И что ты предлагаешь ловить в этом море песка, Грейнджер? Миражи? — Охотников. У вас есть оружие, припасы. Мы можем подставиться и взять их тепленькими, а не наоборот. Беллатрикс медленно опустилась на корточки рядом с Гермионой. Их лица оказались на одном уровне. В сгущающихся сумерках глаза наемницы блестели. — Охотники, — повторила она, пробуя слово на вкус. — Ты хочешь, чтобы мы устроили засаду на тех, кто сам устраивает засады? — Я хочу, чтобы мы выжили, — Гермиона не отвела взгляда. Ее голос звучал хрипло, но твердо. — Ты сама сказала: мораль — это слабость, из-за которой гибнут солдаты. Так вот, я больше не хочу гибнуть. У меня есть причина вернуться. Она не назвала имени, но обе поняли. Беллатрикс выдержала паузу, затем хмыкнула и поднялась. — Рабаст! Род! Слушайте сюда. У нас новый план. Братья Лестрейндж, возившиеся с тентом, обернулись. В скудном свете угасающего дня их лица казались высеченными из камня — грубые, обветренные, с глубокими тенями под глазами. — Я предлагаю перестать бежать, — Гермиона посмотрела на Беллатрикс в упор. Страх никуда не делся, он всё еще ледяной змеей сидел в животе, но теперь к нему примешалась жгучая, первобытная злость. Она вспомнила обещание, данное самой себе. Она обещала вернуться к Алисе. И она не собиралась сдохнуть в этом песке. — Они ждут, что мы запаникуем и загоним машину до смерти. Они играют на истощение. — Ближе к делу, Грейнджер, — поторопил Родольфус, напряженно вглядываясь в дрожащее марево позади. Он, прихрамывая на раненую ногу, подошел ближе. — Белла, у них может быть тепловизор. Ночью они увидят нас за километр. — Не увидят, — Гермиона поднялась, отряхивая песок с колен. — Пустыня ночью остывает неравномерно. Камни держат тепло дольше песка. Если мы зароемся в песок у подножия скального выхода, тепловизор покажет только размытое пятно. Они примут нас за камни. Все трое уставились на нее. — Откуда ты… — начал Рабастан. — Я следователь, — перебила Гермиона. — Перед тем, как меня закинули сюда, я изучала отчеты о выживании в экстремальных условиях. В том числе тактику уклонения от теплового обнаружения. Думаете, я только протоколы читать умею? Беллатрикс смотрела на нее с новым выражением — не насмешка, не уважение, а что-то среднее. — …мы устроим им кровавую баню в узком горлышке каньона, — фыркнула Беллатрикс. Она переключила передачу, и пикап резко вильнул, меняя курс на юго-запад. — А ты действительно быстро учишься, юрист. Ладно. План твой. Но командую операцией я. И если ты хоть на секунду замешкаешься, когда придет время стрелять, — ты труп. Поняла? — Поняла. — Тогда за работу. У нас есть час, чтобы найти подходящее место и подготовиться. *** Солнце упало за горизонт стремительно, как подстреленная птица. Без перехода — из ослепительного пекла в ледяную черноту. Температура рухнула на тридцать градусов за полчаса. Гермиона чувствовала, как холод пробирается под тактическую куртку, как начинает бить дрожь. Они нашли место — невысокий скальный выход, торчащий из песка, как ребра доисторического чудовища. Пикап отогнали на полкилометра в сторону и замаскировали брезентом, присыпав песком. Теперь он сливался с ландшафтом. Беллатрикс распределила позиции. Рабастан — на вершине скалы, с винтовкой и оптическим прицелом. Родольфус — в расщелине у подножия, с автоматом. Сама Беллатрикс залегла за крупным валуном, откуда просматривался весь подход с востока — именно оттуда, по ее расчетам, придут охотники. Гермиону она уложила рядом с собой. — Ложись на живот. Зарывайся в песок, — скомандовала наемница, помогая ей нагрести песок на ноги и спину. — Только руки оставь свободными. И пистолет держи наготове. Гермиона повиновалась. Песок был ледяным, он высасывал тепло из тела с жадностью голодного зверя. Дрожь усилилась. Зубы начали выбивать дробь. — Тихо, — прошипела Беллатрикс. — Зубы сожми. Они услышат. Гермиона вцепилась зубами в воротник куртки. Дрожь не унималась. Алиса. Она закрыла глаза и представила дочь. Ее теплую, пахнущую чем-то уютным и детским мылом, прижатую к груди. Как они лежали вместе на диване в дождливые вечера, укрывшись пледом, и смотрели мультики. Алиса засыпала, уткнувшись носом в шею матери, и ее дыхание было ровным, спокойным, живым. «Мама, ты — мой супергерой». Это было год назад. Алиса тогда впервые посмотрела какой-то дурацкий мультфильм про женщину-полицейского и заявила, что ее мама — тоже супергерой, потому что «ловит плохих дядей». Гермиона тогда рассмеялась, чмокнула ее в макушку и сказала, что супергерои не существуют. Теперь она поняла: супергерои — это просто люди, которым есть ради кого жить. Дрожь унялась. Не от тепла — от ярости. Холодной, расчетливой ярости, которая вытеснила страх. Я вернусь. Я увижу, как ты вырастешь. Я буду держать тебя за руку в первый школьный день. Я буду ругать тебя за оценки и тайком разрешать смотреть мультики допоздна. Я вернусь, Алиса. Ради тебя. Она открыла глаза. В темноте пустыни, под бездонным куполом звезд, она видела только силуэт Беллатрикс рядом — неподвижный, как изваяние. — Они идут, — прошептала наемница. Гермиона напряглась, вглядываясь в черноту. Сначала она ничего не видела. Потом — движение. Едва уловимое, на границе восприятия. Тени, скользящие между барханами. Охотники. Их было трое. Один двигался впереди, низко пригибаясь, с прибором ночного видения на шлеме. Двое других — по флангам, с интервалом в двадцать метров. Профессионалы. Они шли по следу, оставленному пикапом, и этот след вел прямо к скальному выходу. Прямо к засаде. Гермиона сжала рукоять пистолета. Пальцы, обмотанные бинтами, слушались плохо, но она чувствовала холод металла. Тот самый холод, которого она боялась. Теперь — нет. «Ты боишься себя с ним в руках. Это пройдет». Беллатрикс была права. Это прошло. Ведущий охотник остановился. Он был метрах в пятидесяти, и Гермиона могла разглядеть его силуэт — коренастый, в тактической разгрузке, с автоматом, оснащенным глушителем. Он медленно поворачивал голову, сканируя местность. Слева раздался шепот Рабастана: — Вижу троих. Жду команды. — Рано, — так же шепотом ответила Беллатрикс. — Пусть подойдут ближе. Пусть поверят, что мы спим. Охотник сделал еще шаг. Еще. Его ботинки увязали в песке, издавая едва слышное шуршание. Двое других приближались с флангов, беря скальный выход в полукольцо. Гермиона перестала дышать. Сорок метров. Тридцать. Двадцать. — Давай, — выдохнула Беллатрикс. И ночь вспыхнула фейерверками выстрелов. Первым выстрелил Рабастан. Глухой хлопок винтовки — и ведущий охотник рухнул, как подкошенный, даже не вскрикнув. В тот же миг Беллатрикс и Родольфус открыли огонь из автоматов. Очереди, приглушенные глушителями, звучали как яростный шепот. Второй охотник попытался укрыться за барханом, но Родольфус достал его — три пули в корпус, одна в голову. Третий охотник оказался быстрее. Он метнулся в сторону, уходя с линии огня, и выпустил короткую очередь в направлении вспышек. Пули взбили песок в метре от Гермионы. Она не думала. Тело сработало быстрее мозга — результат бесконечных часов в тире, которые она когда-то считала бесполезной тратой времени. Она вскинула пистолет, поймала в прицел темный силуэт, метнувшийся между камнями, и нажала на спуск. Выстрел. Второй. Третий. Отдача ударила в израненные ладони, и боль отозвалась неприятно где-то за уровнем груди, но она не остановилась. Охотник пошатнулся, схватился за плечо, но устоял. Он развернулся к ней, вскидывая автомат. И тогда Беллатрикс вышла из-за валуна. Она не стреляла. Она просто шагнула вперед, в полный рост, и охотник на мгновение замешкался — достаточно, чтобы она оказалась рядом. Нож вошел ему под подбородок снизу вверх — быстрое, смазанное движение, почти невидимое в темноте. Охотник захрипел, выронил автомат и осел на песок. Тишина. Только ветер свистит между скал, да где-то далеко, на грани слышимости, затихает эхо выстрелов. — Чисто, — голос Беллатрикс был ровным, будто она только что не убила человека голыми руками. — Рабаст, проверь тела. Род, осмотри снаряжение. Грейнджер… Она повернулась к Гермионе, которая все еще лежала в песке, сжимая пистолет побелевшими от напряжения пальцами. — Ты попала. В плечо, но попала. С двадцати метров, ночью, с израненными руками. Неплохо для бумажного юриста. Гермиона медленно опустила пистолет. Ее трясло — теперь уже от адреналина, а не от холода. Она посмотрела на свои руки. — Я убила его? — спросила она хрипло. — Нет, — Беллатрикс подошла ближе, опустилась рядом, взяла ее за запястье и проверила пульс. — Но ты дала мне время. Это уже кое-что. — Первый бой, — сказала наемница. — Ты справилась. Не обосралась. Не закричала. Стреляла в человека. Как ощущения? Гермиона посмотрела на темную фигуру охотника, лежащую на песке. Она ждала ужаса, отвращения, чувства вины. Но внутри была только пустота. И странное, почти неуместное облегчение. — Я все еще хочу домой, — сказала она. — К Алисе. И это все, что я чувствую. Беллатрикс кивнула, будто это был единственный правильный ответ. — Хорошо. Держись за это. Потому что это еще не конец. Она поднялась и пошла к телам, бросив через плечо: — Идем, юрист. Посмотрим, что у них в рюкзаках. Надеюсь, они ели лучше, чем тот идиот-контрабандист. Гермиона поднялась на ноги. Колени дрожали, но держали. Она сунула пистолет за пояс и пошла следом за Беллатрикс, ступая по остывающему песку, под бездонным куполом звезд, чувствуя, как внутри что-то необратимо меняется. Тела охотников обыскали быстро и без церемоний. Рабастан сноровисто обшаривал карманы, выкладывая на брезент добытое: три автомата с полным боекомплектом, запасные магазины, четыре гранаты, прибор ночного видения, аптечку, гораздо богаче той, что была у них, и — самое ценное — несколько фляг с водой и упаковки высококалорийных батончиков. Родольфус, морщась от боли в ноге, обшаривал рюкзак второго убитого. Внезапно он замер. — Белл-с. Взгляни-ка. Он вытащил сложенную в несколько раз карту — плотную, ламинированную, с нанесенными от руки пометками. Беллатрикс взяла ее, развернула, поднесла ближе к свету налобного фонаря. Гермиона подошла, заглядывая через плечо. На карте была изображена Пустая четверть — детальная топографическая съемка с обозначением высот, старых караванных троп и колодцев. И среди безжизненных барханов, в сотне километров к северо-востоку от их текущего местоположения, красным маркером был обведен крошечный квадрат. Рядом — едва различимая надпись арабской вязью и пометка на английском: «SCHEMA-7. ЗАПАСНОЙ». — Схрон, — выдохнула Беллатрикс. — Люди Тома оборудовали схрон в Пустой четверти. Вот почему они шли по нашему следу — охраняли периметр. Гермиона вгляделась в карту. От схрона отходила тонкая пунктирная линия, ведущая дальше на северо-восток, к побережью. — Там может быть связь, — сказала она. — Или транспорт. Или и то, и другое. — Или ловушка, — мрачно добавил Рабастан, закидывая трофейное оружие на плечо. — Том не дурак. Если он узнает, что его люди мертвы, он вышлет вторую группу. — Значит, мы должны добраться до схрона раньше, чем он узнает, — отрезала Беллатрикс. — Клянусь, Грейнджер, — наемница шагнула к ней, глядя сверху вниз с мрачным восхищением. — Если мы выберемся отсюда, я найму тебя своим интендантом. Ты страшнее, чем был весь мой отряд. — Я подумаю над твоим предложением. Сразу после того, как отправлю тебя за решетку, — привычно огрызнулась Гермиона, пытаясь встать, но покачнулась от резкого приступа головокружения. Беллатрикс мгновенно оказалась рядом, жестко, но надежно перехватив ее за талию, не давая упасть в песок. От Блэк пахло порохом, потом и опасностью — запах, который стал для Гермионы ассоциироваться с жизнью. — Присядь, следователь. Твои геройства на сегодня закончены, — Беллатрикс усадила ее на песок. Затем достала из аптечки свежие бинты и фляжку с водой. — Давай свои руки. Посмотрим, чего там у тебя. Опустившись, Гермиона протянула руки. В свете простого фонарики они выглядели намного лучше, чем она ожидала: бинты, хоть и запылились, оставались без следов крови или нагноения. Под ними кожа саднила, но терпимо — мазь, которую наложила Беллатрикс раньше, делала своё дело. Признаков инфекции не было. — Неплохо, — констатировала наёмница, смачивая чистую марлю водой из фляги и осторожно протирая кожу вокруг. — Заживает как на собаке. Повезло тебе с организмом, юрист. В пустыне любая царапина гнить начинает за сутки. Она достала из аптечки охотников тюбик с мазью и нанесла её тонким слоем, двигаясь с пугающей аккуратностью, совсем не вязавшейся с её грубыми, покрытыми шрамами пальцами. Гермиона смотрела на склоненную голову Беллатрикс, на спутанные чёрные волосы, выбившиеся из хвоста, на бисеринки пота на висках, смешанные с чужой кровью. В горле вдруг встал ком — острый, неожиданный. — Ты могла оставить меня там, — тихо сказала она. — В тоннеле. Или у Тома. Зачем я тебе на самом деле? Беллатрикс замерла на долю секунды, потом продолжила бинтовать — уже свежими бинтами, туго, но не пережимая. — Ты — мой билет, — ответила она ровно, не поднимая взгляда. — Единственный свидетель с репутацией, который сможет подтвердить подлинность файлов. Без тебя всё это, — она кивнула на спутниковый телефон, торчащий из рюкзака, — просто набор символов. С тобой — оружие против тех, кто сидит в Женеве и Лондоне и наживается на этой войне. Она закончила перевязку и, наконец, подняла глаза. В свете звёзд они казались бездонными. — Но это не единственная причина. Она встала, отряхнула колени и, не оборачиваясь, пошла к мешкам с тем, что они нашли. Гермиона осталась сидеть, чувствуя, как под свежими бинтами пульсирует заживающая кожа, и как внутри медленно разгорается что-то похожее на понимание. Они добрались до оставленного ими пикапа, погрузили трофеи и тронулись в путь ещё до рассвета, чтобы использовать прохладные часы. Карта лежала на коленях у Беллатрикс, и она время от времени сверялась с ней, подсвечивая фонариком с красным фильтром. До порта, по прикидкам, было четыре дня пути — если не сломается машина, если не кончится вода, если их не настигнут люди Тома или тех, кто стоит над ним. Слишком много «если». *** Схрон был обнаружен. И это немного перевернуло восприятие Гермионы о пустыне, как таковой. Внутри схрона было неожиданно просторно. Бетонированный бункер, уходящий на несколько метров под землю. Стеллажи с оружием и боеприпасами. Ящики с сухпайками и водой. Рация, подключённая к автомобильному аккумулятору. И — самое главное — старый, но на вид рабочий дизель-генератор. Пока Беллатрикс возилась с рацией, выдирая провода с крайним остервенением, Гермиона осматривала помещение. Её взгляд упал на массивную брезентовую штору в дальнем конце бункера, за которой угадывалось ещё какое-то пространство. — Что там? — спросила она. Рабастан, проходивший мимо с ящиком патронов, хмыкнул. — Гараж. У Тома везде всё с запасом. Он отдёрнул брезент, и в тусклом свете генераторных ламп Гермиона увидела его. Внедорожник. Старый, видавший виды «Тойота Ленд Крузер» с усиленной подвеской, расширенными колёсными арками, ободранным пескоструйкой кузовом и массивным багажником на крыше. Рядом, на стеллаже, лежали запасные канистры с топливом, домкрат, сэнд-траки и прочее пустынное снаряжение. — Вот это я понимаю, — присвистнул подошедший Родольфус. — Том знает толк по подготовке. Тут и кондиционер, мать его, есть. Гермиона подошла ближе. Машина была не новая, но ухоженная. На лобовом стекле — следы от пуль, замазанные герметиком. На дверце — выцветшая эмблема, закрашенная чёрной краской. Видимо, трофей с какой-то прошлой войны, заботливо восстановленный и спрятанный здесь на чёрный день. — Наш пикап не дотянет до порта, — констатировала Беллатрикс, появляясь из-за спины Гермионы. Она обошла внедорожник, постучала носком ботинка по колесу, заглянула под капот. — А этот — дотянет. Решено. Грузимся в «Крузер», пикап оставляем здесь. — А если Том хватится? — спросила Гермиона. — Когда хватится, мы уже будем далеко, — отрезала Беллатрикс. Они перетащили всё ценное из пикапа во внедорожник. Воды хватило, чтобы заполнить все канистры в багажнике и на крыше. Оружие разложили в салоне, под рукой. Карту Беллатрикс пристроила на приборную панель. Блэк обошла машину и заметила, что Рудольфу, возившийся с двигателем, как-то неестественно переносит вес на правую ногу, стараясь не нагружать левую. На его штанине, чуть выше колена, темнело пятно — не свежее, но и не старое. Засохшая кровь, припорошённая песком. — Ты ранен, — сказала она, подходя ближе. Тот дёрнул плечом, не оборачиваясь. — Царапина. Ерунда. — Дай посмотрю, — в этот момент подошла Гермиона следом за Беллатрикс. Она давно приметила эту внезапно начавшуюся хромоту, но тогда она была не такой явной. Он наконец повернулся. Его лицо, грубое и обветренное, с глубокими складками у рта, выражало скепсис. — Ты вообще юрист, а не медик. — Сядь, Руди. Пусть посмотрит. У нас нет лишних людей, чтобы тебя тащить, — Беллатрикс за язвительным тоном явно маскировала свое отношение к этой ситуации и Грейнджер видела это. Рудольфу несколько секунд смотрел на неё, затем хмыкнул — звук, отдалённо похожий на одобрение, — и тяжело опустился у внедорожника, вытянув раненую ногу. Гермиона опустилась рядом на корточки. Беллатрикс подошла ближе, но вмешиваться не стала — просто стояла, скрестив руки на груди, и наблюдала. — Штанину вверх, — Гермиона вздохнула, понимая, что если там уже началось воспаление и нагноение, то это ничем хорошим им не обернется. — Знакомы без году неделя, а уже за штаны взялась. Вот это хватка, капитан. Родольфус закатал штанину до середины бедра. Под ней открылась рана — длинная, рваная борозда, идущая по внешней стороне бедра, сантиметров пятнадцать в длину. Края были неровными, запёкшимися, но без гноя, без воспаления, без характерного сладковатого запаха инфекции. Пуля или осколок прошли по касательной, разорвав кожу и верхний слой мышцы, но не задев кость и крупные сосуды. — Когда это случилось? — спросила Гермиона, доставая из аптечки флягу с водой и чистую марлю. — В тоннеле, — неохотно ответил мужчина. — Когда прикрывали отход. Осколок от стены. Я думал, просто ушиб. — А это не ушиб, — Гермиона смочила марлю и начала осторожно промывать рану, смывая запёкшуюся кровь и песок. Родольфус напрягся, но не издал ни звука. Только желваки заходили на скулах. — Удивительно, что легко отделался. Беллатрикс еще раз прошлась вдоль стеллажа, думая, что им еще может пригодиться, но ничего не взяла. Все необходимое уже было у них. Рабастан тем временем проверял машину на предмет GPS-трекеров, залезая под каждый выступ и рассматривая с фонариком зазоры. — Ладно, перерыв окончен. Руди, как нога? — Держит, — тот поднялся, осторожно перенёс вес на здоровую ногу, поморщился, но устоял. — Ехать смогу. — Тогда заводи. Впереди снова было палящее солнце и непредсказуемость пустыни. *** Двигатель «Ленд Крузера» начал перегреваться ближе к вечеру. Беллатрикс, сверяясь с картой, высматривала хоть какое-то укрытие для ночлега — и нашла. На горизонте, в дрожащем мареве заката, показался тонкий, покосившийся силуэт. Водонапорная башня. Она стояла посреди плоской, как стол, равнины — ржавая, изъеденная пескоструйкой времени, с облупившейся краской и проломленной в нескольких местах крышей. Остов лестницы, ведущей наверх, сохранился лишь фрагментами. Но тень у её подножия была густой и спасительной — бетонное основание, когда-то служившее насосной станцией, давало укрытие от ветра и палящего солнца. — Здесь, — скомандовала Беллатрикс. — На ночь встанем. Рабастан заглушил двигатель, и тишина навалилась оглушительная — только ветер посвистывал в дырах ржавой конструкции да где-то высоко скрипел незакреплённый лист железа. Пока братья выгружали из багажника коробку с пайком и разводили крошечный огонь из сухих колючек, чтобы разогреть банки из схрона, Беллатрикс отошла в тень башни и поманила Гермиону пальцем. — Иди сюда, юрист. Гермиона, которая только что присела на перевёрнутый ящик и позволила себе несколько минут забытья, с трудом поднялась. Ноги гудели, спина ныла от многочасовой тряски, а руки, хоть и заживали, всё ещё отзывались тупой болью при резких движениях. — Что ещё? — Тренировка, — коротко бросила Беллатрикс. — Я не привыкла бросать слова на ветер. Если нас зажмут в ближнем бою, твоих навыков тира не хватит. Я покажу тебе базу. Без фанатизма — мы обе вымотаны. Но хоть что-то. Гермиона хотела возразить — силы были на исходе, каждый шаг давался с трудом, — но слова замерли на губах. Она вспомнила лицо охотника, в которого стреляла. Вспомнила, как дрожали руки после этого. Если бы он оказался ближе, если бы Беллатрикс не успела… Она молча кивнула и вышла на открытое пространство перед башней. Беллатрикс уже сняла разгрузку и осталась только в футболке. Мышцы на её руках, покрытые шрамами и татуировками были визуально заметны и Гермиона поспешила отвести взгляд, чтобы та не сказала, что она пялится. Двигалась Беллатрикс с заметной тяжестью — пустыня высасывала силы даже из неё. — Первое: стойка, — начала она, вставая боком к воображаемому противнику. — Ноги на ширине плеч, одна чуть впереди. Колени полусогнуты, вес на подушечках стоп. Не на пятках — потеряешь равновесие. Руки перед собой, пистолет двумя руками, но не напрягай плечи — забьются мышцы, руки начнут трястись. Гермиона повторила стойку, чувствуя, как нелепо выглядит со стороны — юрист в грязной тактической куртке, с забинтованными ладонями, пытающаяся изображать солдата. — Локти не разводи, — Беллатрикс подошла и поправила её руки грубым, но точным движением. — Держи ближе к корпусу. Так отдача уходит в тело, а не в кисти. И не смотри на пистолет. Смотри туда, куда стреляешь. Оружие — продолжение твоего взгляда. Гермиона попробовала снова. Беллатрикс обошла её, оценивая. Гермиона вдруг поймала себя на том, что чувствует её присутствие спиной — тепло, запах пота, смешанный с песком и металлом, и что-то ещё, от чего по позвоночнику пробегала странная, неуместная дрожь. Она отогнала эту мысль, списав на усталость и адреналин. — Уже лучше. Теперь доставай свой «Глок». Только достань магазин. Там еще есть патроны, не будем их переводить. Просто отработаем хват и подъём ствола. Гермиона вытащила пистолет из-за пояса. Он был тяжёлым, непривычным в руке, но за последние дни она начала привыкать к этому весу. Беллатрикс встала напротив. — По моей команде: поднимаешь ствол, ловишь цель, выдох, плавный спуск. Поняла? Поехали. Цель — во-о-н та ржавая заклёпка на столбе. — Есть. Гермиона подняла пистолет, стараясь держать руки ровно. Мышцы предплечий тут же заныли — сказывалось обезвоживание и усталость. Она сфокусировалась на заклёпке, задержала дыхание, плавно нажала на спуск. Сухой щелчок. — Медленно, — прокомментировала Беллатрикс. — Ты думаешь. В бою думать некогда. Тело должно работать само. Ещё раз. Они повторили раз десять. Потом ещё. Гермиона чувствовала, как пот заливает глаза, как дрожат руки от напряжения, но продолжала. Беллатрикс не давала поблажек, но и не давила сверх меры — видела, что Грейнджер на пределе. — Хватит стрельбы, — наконец сказала она. — Это чуть больше, чем ничего. — Жёстко, — выдохнула Гермиона после повторения, чувствуя, как кружится голова. — На войне не бывает мягко, — отрезала Беллатрикс. — Либо ты, либо тебя. Запомни это. Она отошла к стене башни, тяжело опустилась на корточки и прикрыла глаза. Гермиона видела, как вздымается её грудь — Беллатрикс тоже выдохлась, хоть и не подавала виду. — Зачем тебе это? — тихо спросила Гермиона, опускаясь рядом. — Учить. Тратить силы. Беллатрикс не открывала глаз. — Ты уверена, что хочешь услышать ответ сейчас? Грейнджер не ответила. Она смотрела на её профиль — острый, с твёрдой линией челюсти и упрямым подбородком. Словно почувствовав её взгляд, Беллатрикс открыла глаза и повернулась. Этот долгий изучающий взгляд был… ощутим, если не кожей, то где-то на периферии сознания он почти отметился, как физический контакт. В её глазах читалось что-то сложное — узнавание, вопрос, и ещё что-то, что Гермиона не могла назвать. Рука дернулась, словно она хотела ее поднять, но в последний момент остановилась. Отвернулась. Посмотрела на догорающий закат. — Эй, мы разобрались с едой. — Раздался голос Рабастана со стороны, где был автомобиль. — Удивительная способность при наличии двух женщин готовить еду самим. — Буркнул Родольфус, когда Грейнджер и Блэк нашли в себе силы подняться и подойти к импровизированной поляне среди песка. — Если ты увидишь меня за готовкой, вероятно, это будет последнее, что ты вообще видишь в этой жизни, — хрипло хохотнул Белла, забирая миску и недовольно шикая, потому что горячо. Грейнджер последовала ее примеру. Беллатрикс опустилась по другую сторону огня, не глядя на неё, и сосредоточенно принялась за еду. Грейнджер осталась ближе к машине, опускаясь на подножку. — Мне не нравится, насколько все спокойно, — вдруг произнес Рабастан, взглядом сканируя видимое пространство. — Мы еще успеем побывать в мясорубке, это факт. Я не думаю, что они остановились. Вероятно, временно упустили из виду, но долго это не продлится. Нужно быть готовыми. — Беллатрикс сделала глоток воды. — Ты права, Белл-с. — Родольфус на автоматизме проверил оружие и ладонью хлопнул по колену. — Мы поочередно подежурим, ты утром сядешь за руль. Нога уже полегче, спасибо Грейнджер. - Там где-то в багажнике есть несколько спальников, вы можете устроиться там, - Рабастан кивнул на водонапорную башню и что-то вроде хозпостройки из блоков с осыпающимися стенами. - Обожаю вашу способность отправить меня нахрен с глаз долой, - ухмылка появилась на лице женщины и ее поза стала более расслабленной. - Юристку захвати. Вам есть о чем посплетничать, девочки, - расхохотался Рабастан, тонкой веткой пошевеливая тлеющие угольки на песке. - В схроне были запасные зубы? - беззлобно отозвалась Беллатрикс, поднимаясь. Пожалуй, стоило воспользоваться возможностью и отдохнуть. Сейчас это было драгоценным. - Грейнджер, поднимай зад. Хватит гипнотизировать тот бархан, бери спальник. Оружие с собой. Гермиона промычала что-то утвердительное, поднимаясь на ноги. По телу разливалась тяжелая усталость, колени подрагивали, а сознание было готово отправиться на перегрузку хоть сейчас. Они устроились на ночлег у подножия водонапорной башни, под единственной уцелевшей бетонной плитой, которая давала хоть какую-то защиту от ветра. Тишина давила. В ней было слишком много пространства для мыслей, а мысли были вязкими. О дочери, ждущей в Женеве. О мужчине, в которого она стреляла. О всей ситуации в целом и о том, что она не знает, где выход. Она закрыла глаза и заставила себя дышать ровно. Ночь текла медленно. Звёзды равнодушно взирали с высоты. А где-то внутри, под слоем усталости, страха и песка, зрело что-то совсем чужеродное, странное, непривычное. Что-то, чем нельзя было дать имя.