Ты выглядишь также, как она

— Скажи, что это не похоже на тот раз, когда ты от Симуса услышал, что он от Дина, который услышал от Парвати, что дом Хагрида пустует, — потребовал Гарри. — Мне до сих пор его псина в кошмарах снится. — А мне пауки в его подвале, — устало ответил Рон. — Нет, тут всё серьёзно. Это стоящее дело. — Литтл Хэнглтон — паршивый район, — парировал Гарри. — Там почти никто уже не живёт. С чего ты взял, что это стоящее дело? — Потому что Драко сам мне сказал. — Что именно сказал? — насела Гермиона. — Жена этого мужика недавно погибла при несчастном случае. Он получил огромную страховую выплату и компенсацию. Попросил наличными. Банкам не доверяет, видите ли. Из таких вот он людей. Гермиона поджала губы, скрестила руки на груди и задумалась. Драко Малфой нечасто давал наводки. Этот напыщенный придурок — скупщик краденного, принимал с задранным носом кверху украденные колье Van Cleef, браслеты Cartier, часы Rolex и сумки Birkin, занижая цену до неприличия и оплачивая им за них лишь жалкие крохи от настоящей стоимости. Но Рон был прав. Дело и впрямь стоящее. Друг детства Рона — Драко был наследником империи страховой компании Малфоев и входил в совет директоров. Однако каждую свободную минуту он отрывался по полной, транжирил наследство и влипал в неприятности с законом — исключительно ради того, чтобы довести родителей до мигрени. Конечно, он точно знал о такой выплате наличными. — Но наличные? — осторожно сказала Гермиона. — Это не похоже на наши обычные дела, Рон. — Потому что это и не обычное дело, — подтвердил он. — Говорю тебе. То, что этот мужик живёт в Литтл Хэнглтоне, ещё не значит, что он не при деньгах. Наверное, остался там по каким-то личным сентиментальным причинам. Драко сказал, что мы можем забрать наличные себе, если раздобудем для него кое-какие… ценные предметы. Гарри фыркнул: — То есть застрахованные предметы. Этот тип просто обожает стрелять себе в ногу. Его же деньги коту под хвост. Рон пожал плечами с показным безразличием: — Похоже, что меня волнуют деньги, которые он выбрасывает? — Что мешает кому-то из нас просто взять деньги и смыться? — потребовала ответа Гермиона. — Он сам передал нам эту информацию на блюдечке. — Ну, — медленно протянул Рон, — он предупредил, что если мы такое выкинем, он посвятит жизнь и состояние тому, чтобы выследить нас и медленно убивать. Все трое начали было посмеиваться, но смех угас так же быстро, как и начался. Они знали: если Драко Малфой на что и способен, так именно на это.

***

Извлёкши урок из того, что они неохотно называли «делом Хагрида», они сначала устроили слежку за домом, прежде чем вломиться внутрь. И кое-что выяснили. Узнали, что мужчину зовут Том Марволо Риддл, а его покойную жену — Беллатриса Блэк-Лестрейндж. Согласно соцсетям, они поженились, когда обоим было всего двадцать и прожили в браке четырнадцать лет до её безвременной кончины. Счета за коммунальные услуги и интернет в их почтовом ящике всё ещё приходили на двоих. Простой поиск в Google показал, что Тома с почестями освободили от службы в британских вооружённых силах, а Беллатриса, согласно некрологу, погибла около семи месяцев назад в трагической автокатастрофе. Они выяснили, что Риддл покидает дом только раз в неделю — и отправляется на терапию, связанную с переживанием утраты. Двадцать минут туда, двадцать обратно к кабинету психотерапевта на пятидесятиминутный сеанс с доктором Антонином Долоховым. Они выяснили, что всё, что защищает 777-ю Лейн-роуд, — это проводная камера Ring да решётки на окнах. Никакой домашней сигнализации. Даже сторожевого пса не было. Гарри, Рон и Гермиона переглянулись. Гермиона усмехнулась, Гарри с Роном попытались подавить смех. Это будет самое лёгкое дело в мире.

***

Когда потрёпанная Honda Civic Тома Риддла свернула за угол, все трое пришли в движение. У них было девяносто минут, чтобы проникнуть внутрь, найти антиквариат, который просил Драко, — медальон, кубок и диадему, — которые, как они надеются, лежат в том же сейфе, что и гора наличных, взломать его и уйти. Рон отключил электричество в доме, выведя из строя камеру Ring. Гермиона присела на корточки, в считаные секунды вскрыв шпильками дверную ручку и задвижку. А когда они приоткрыли дверь, Гарри снял цепочку с замка с помощью обычной резинки и маленького гвоздя. Они внутри. Рон быстро включил питание. Проще простого, подумала Гермиона. Риддл едва ли встревожится из-за пятнадцатисекундного разрыва в записи — для него это будет выглядеть как обычный сбой приложения или очередная причуда старой камеры. Гермиона не знала, чего ожидать от этого дома. У неё были какие-то предвзятые представления о горе вдовцов, о том, что мужчины неряхи, о том, что люди, поженившиеся молодыми и служившие в армии, придерживаются традиционных гендерных ролей. Поэтому она удивилась, обнаружив, что дом был чистым — возможно, даже чище её собственной комнаты. Ни пылинки на консолях, пол идеально пропылесосен, даже подушки на диване взбиты. Никакой грязной посуды в раковине. — ’Миона, — голос Рона вернул её к реальности. — Сосредоточься. Она кивнула: — Да. Прости. — В шкафу его комнаты сейф, — донёсся голос Гарри откуда-то издалека. Гермиона пошла на голос и оказалась в комнате с кроватью с балдахином и изумрудно-зелёными простынями. — Выглядит маленьким, — заметила Гермиона, повернув голову к сейфу, стоявшему на встроенной полке. — И слишком лёгким. Вскрою меньше чем за минуту. Гарри встал на цыпочки и снял сейф с полки: — Попробовать не помешает. Может, там одна из тех вещей, что нужны Драко. Попасть внутрь было легко. Почему и с этим должно быть сложно? В его словах был смысл. Гермиона надела наушники, висевшие у неё на шее, плотно прижала их к ушам и приставила самодельный наконечник к передней стенке сейфа, рядом с диском. В Голливуде любят стетоскопы, но Гермиона обнаружила, что её самодельные работают даже лучше настоящих медицинских приборов. Но дело было не только в звуке металла о металл, и не в том, как мельчайшие детали встают на место. Дело было в касании. В том, как пальцы инстинктивно улавливали малейшие движения, как они просто знали. Щёлк. Два поворота направо. Щёлк. Один поворот налево. Щёлк. Дверца сейфа открылась, и Гермиона почувствовала, как две головы заглядывают ей через плечо, пока она стягивала наушники обратно на шею. — Прекрасно, — бесцветно произнёс Рон. Внутри был пистолет. Что ж, по крайней мере Том Риддл серьёзно относился к правилам безопасности и не разбрасывал огнестрел по дому. Гермиона видела пистолеты только в кино. Она даже не знала, что это за модель. И был ли он заряжен. — Круто, — прокомментировал Гарри и потянулся, чтобы взять его. — Гарри, — рявкнула Гермиона, когда его рука обхватила рукоять. — Ты что делаешь? Гарри сунул пистолет за пояс: — Всегда хотел такой. В детстве мечтал стать полицейским. Какая ирония. — Ты знаешь, как я отношусь к оружию, — прошипела Гермиона. — Оно опасное, ты даже не умеешь им пользоваться. Положи на место. Гарри закатил глаза и уже направился к выходу из спальни: — Мы теряем время, Гермиона. Я проверю гостиную. Гермиона стиснула зубы, провожая спину Гарри взглядом, затем метнула молнии в побледневшего Рона. — Я с ним поговорю, — буркнул он. — Спасибо. Я не закрою этот сейф и не поставлю его обратно в шкаф, пока пистолет не будет на месте. Рон хмыкнул и вышел за Гарри. Гермиона поднялась на ноги. Сейфы обычно держат в спальне — подсознательная потребность быть ближе к самому ценному, когда ты без сознания и уязвим. Иногда их прячут в шкафах, как этот. Иногда в стенах за картинами или рамками. Иногда они вообще не спрятаны. Гермиона простучала стены, пытаясь обнаружить пустоту. Прошлась по половицам, осторожно перенося вес, отчаянно надеясь услышать скрип, намёк на тайник. Ничего. В этой комнате почти ничего не было. Взгляд Гермионы упал на маленькие рамки на тумбочках у кровати. Фотографии Тома Риддла и Беллатрисы Лестрейндж на их залётной свадьбе: они пили дешёвое шампанское, широко улыбались. Она видела Риддла издалека, знала, что он высокий и подтянутый, тайно любовалась тёмными волнами, падавшими на лоб, и точёным бледным лицом. На этих фото он был моложе, с ещё детской припухлостью щёк, выглядел не потрясающе красивым и взрослым, а невинным и милым. Гермиона слегка приподняла бровь. Хм. Они с Беллатрисой выглядят почти... Внезапно погас весь свет. Гермиону вырвало из задумчивости пиканье отключающихся приборов. Хотя было утро, стало темно. В комнате Риддла висели шторы, непропускающие свет. Гермиона нахмурилась. Они должны были отключать электричество только на выходе, когда их улов будет лежать в рюкзаке Рона. — Рон? — позвала она, повернув голову к гостиной. — Ты... Она замолчала, услышав характерный звук открывающейся и закрывающейся входной двери. Сердце остановилось. Она замерла. Замерла. — Так-так-так, — разнёсся по воздуху плавный незнакомый голос. — Ну и кто тут у нас?

***

— Боюсь, мне придётся попросить вас уйти, — вежливо продолжил тот же голос. — Всё-таки это частная собственность. Даю вам пятнадцать секунд, чтобы выложить содержимое рюкзака и выйти за дверь, после чего вызову полицию. — Ладно, — тихо сказал Рон. — Ладно. Мы… мы как раз уходили. Правда? И в рюкзаке ничего нет. Гермиона услышала, как Рон потряс сумкой, доказывая, что она действительно пуста. — Спасибо. А теперь, будьте любезны… Гермиона услышала шаги Рона — она узнала бы эти шаги где угодно — они приближались к двери, но затем остановились. — Эй, — сказал он шёпотом, явно обращаясь к Гарри. — Эй. Уходим. Может, Гарри ждал её. Гермиона сглотнула и медленно вышла из комнаты Тома, подняв руки так, чтобы они были навиду у всех, тем самым демонстрируя отсутствие угрозы в её лице. Неторопливо приближаясь к компании, она оценивала обстановку. Глаза Тома тут же метнулись к ней, расширившись от неожиданного появления третьей персоны. Рон тревожно смотрел на Гарри. Лицо Гарри было холодным и напряжённым, одна рука за спиной. Почему его... О. О нет. О нет, нет, нет. Пистолет. Он засунул его за пояс. Краска отлила от лица Гермионы, руки задрожали. — Эй, — прошептала она Гарри, не желая называть его имя и выдавать личность. — Всё в порядке. Уходим. Ну же. Гарри не двинулся, его глаза метались между ней и тем, кем она предположила был Риддл. Гермиона глубоко вздохнула и шагнула к Гарри, протянув руку: — Оно того не стоит, — дрожащим голосом сказала она. Она положила ладонь на его бицепс — на ту руку, что была за спиной. И крепко сжала. — Давай. Он отпускает нас. Уходим. Но то, что не стоило того для Гермионы, вполне могло стоить того для Гарри. Драко сказал им, что выплата Риддлу составила 700 000 фунтов. Такие деньги меняют жизнь таким, как Гарри, тем, кто вырос сиротой, носил только обноски, ел только дешёвый рамён и даже школу не закончил, бросив в семнадцать, тем, кто не был способен задержаться ни на одной работе, потому что не может сойтись с руководством и желает быть «сам-себе-начальником». Всё случилось слишком быстро. Только что она стояла рядом с Гарри, сжимая его бицепс, безмолвно умоляя быть умнее, отпустить ситуацию. В следующее мгновение её оттолкнули, она упала на спину, споткнувшись о собственные ноги, и ударилась затылком о твёрдый пол. Гермиона вскрикнула от удара, застонала, инстинктивно схватившись за голову. Только не очередное сотрясение, только не снова. Сдавленный звук вырвался из Тома. — Гарри! — зарычал Рон. — Какого хрена ты творишь?! — РУКИ ТАК, ЧТОБЫ Я ИХ ВИДЕЛ! — закричал Гарри. Глаза Гермионы распахнулись, она вскочила на ноги, пытаясь игнорировать пульсирующую боль и в голове, и в сердце, пока Гарри Поттер наставлял пистолет Тома на самого Риддла, чьи руки были подняты в воздух. — ПОКАЖИ, ГДЕ ДЕНЬГИ! — орал Гарри. — ПОКАЖИ, ГДЕ АНТИКВАРИАТ, ИЛИ Я... — Гарри! — закричала Гермиона. К чёрту сокрытие личностей. Рон уже всё выдал, а Гарри угрожал застрелить человека! — Ты что, дурак?! Положи пистолет! Немедленно! Гарри проигнорировал её и продолжал целиться прямо в Тома. Гермиона в ужасе посмотрела на Рона, который беспомощно смотрел в ответ, вцепившись руками в свои рыжие волосы. Она повернулась к Тому — и чуть не подпрыгнула, заметив, что, хотя дуло пистолета направлено прямо на него, он не обращает на него внимания. Он даже не смотрел на Гарри. Он смотрел на неё. Его глаза — чернее ночи. Его глаза — бездонные. Она резко обернулась к Гарри. — Гарри, ты сейчас же отдашь мне этот пистолет, или, Богом клянусь, я сама тебя убью, — прорычала Гермиона. — Заткнись, — сквозь зубы процедил Гарри. — Заткнись. Я всё контролирую. Я разберусь. Показывай, где деньги. Я знаю, что они у тебя. Гермиона не думала. Не по-настоящему. Но она знала: что бы ни случилось, Гарри никогда, никогда не причинит ей вреда. И она шагнула прямо под дуло пистолета. — ’МИОНА! — заорал Рон. — ТЫ С УМА СОШЛА?! — Уйди с дороги, — рявкнул Гарри. — Нет. — УЙДИ С ДОРОГИ, ’МИОНА! — Гермиона, я люблю тебя, но уйди с дороги. — Нет. — Гермиона протянула руку ладонью вверх, пытаясь казаться храброй, но тело выдавало её. Рука дрожала. — Отдай мне пистолет, Гарри. Гарри взвёл курок и положил палец на спусковой крючок. — Уйди с дороги, Гермиона, — предупредил он. — Я серьёзно. Сзади раздалось шипение. Гермиона смотрела не на пистолет, а прямо в зелёные глаза Гарри. — Ты собираешься стрелять в меня, Гарри? — голос её сорвался. Теперь настала очередь Гарри дрожать. Его рука тряслась, дрожала кисть, сотрясался и пистолет. Глаза были широко раскрытыми, безумными, отчаянными. Часть Гермионы понимала, что теперь стоять прямо перед дулом ещё опаснее, ведь Гарри на взводе, его палец на спусковом крючке — и может случиться что угодно, пусть и не намерено. Но Гермиона видела. Видела, как его глаза начали слезиться. Видела обречённость на его лице. Видела, как он делает выбор. Видела, как он выбирает её — вместо семисот тысяч фунтов и того, что Драко Малфой заплатил бы за три антикварные вещи, которые ему зачем-то так приспичило заполучить. — Хватит, — раздался голос Тома у неё за спиной. — Хватит. Я покажу. Я всё отдам. Всё. Можете остановиться. Никто не пострадает. Ты… тебе не нужно причинять ей боль. — Отдай мне пистолет, Гарри, — прошептала она. — Отдай. Гарри выглядел несчастным, но наконец-то, наконец-то послушался. Он опустил пистолет и, после мгновения колебаний, вложил его в её протянутую руку, передавая ей и власть, и смерть. Рон издал долгий, протяжный стон облегчения. Несмотря на то, что рука Гермионы пульсировала от прикосновения холодного металла, невзирая на то, что ей хотелось швырнуть пистолет как можно дальше, она осторожно обхватила пальцами рукоять и направила дуло в пол. — Хорошо, — тихо сказала она. — Хорошо, мы уходим. Уходим. — Гермиона начала поворачиваться, чтобы сказать Тому, что она глубоко сожалеет, что ему не нужно показывать, где он держит деньги и антиквариат, который хотел Драко. — Я... Она не закончила фразу. Как и прежде, всё случилось слишком быстро. Только что Гермиона поворачивалась к Тому, сжимая в руке пистолет. В следующее мгновение её отшвырнули за его спину, одна его рука сжала ворот её рубашки, другая вырвала пистолет из её хватки. Только что Гарри стоял перед ней с побеждённым, пристыженным, почти сломленным выражением лица. В следующее мгновение в ушах Гермионы зазвенело, лицо забрызгало чем-то горячим и металлическим на вкус. Только что Рон стоял позади, вопя от ужаса. В следующее мгновение — ещё один громкий, резкий звук, звон в ушах стал ещё мучительнее. Гермиона закричала. Она закричала, увидев Гарри на полу с пробитым лбом и размозжённым затылком, его мозги разлетелись по стене позади. Она кричала, заметив Рона на полу, с кровью, хлещущей из его неподвижной груди и губ, чьи глаза закатились. Она кричала, когда Том медленно повернулся к ней лицом забрызганным багровыми каплями, с широко распахнутыми глазами — чёрными, бездонными; и пистолетом, зажатым в одной руке, в то время, как пальцы другой всё ещё мёртвой хваткой сжимают её рубашку. Она умрёт. Она умрёт прямо здесь, прямо сейчас. Она умрёт из-за грёбаного Драко Малфоя. Она умрёт, потому что Гарри Поттер решил достать пистолет. Она умрёт, потому что уговорила лучшего друга отдать его. Гермиона не хотела умирать. — Пожалуйста, — взмолилась она. — Пожалуйста, клянусь… клянусь, я никому не скажу. Меня здесь не было. Я ничего не видела. Пожалуйста, просто… просто отпусти меня. Том тяжело сглотнул, кадык дёрнулся. — Или я… я скажу, что это была самооборона, — проскулила она. — Гарри наставил на тебя пистолет. Я скажу, что Рон бросился на тебя. Я скажу всё, что ты захочешь. Я пойду в тюрьму за вооружённое ограбление, но… я это заслужила. Я заслужила. Только, пожалуйста… пожалуйста, не убивай меня. Том смотрел на неё, тяжело дыша, почти задыхаясь, зрачки расширены до предела. Он выглядел как зверь. Гермиону затрясло. Слёзы, которые она сдерживала всё это время, хлынули потоком, потому что она знала: он не может её отпустить. Как он может поверить в её молчание или в то, что она не ляпнет ничего лишнего, если он её отпустит? Как он может поверить, что она не побежит прямиком в полицию, если он откроет дверь и скажет: «Давай, иди»? Никак. Он убьёт её. Она удивлялась, почему он ещё этого не сделал. С Роном он не колебался. Возможно, ему было жаль. Она пыталась защитить его, встала под дуло пистолета, когда Рон не стал. Рон даже кричал ей, чтобы она отошла, позволил бы Гарри нажать на спуск перед невиновным человеком. Том был солдатом. Ветераном. Это, наверное, ПТСР. Он не у себя дома. Он в зоне боевых действий, устраняет угрозы своей жизни и жизни невинной женщины. В нём было что-то хорошее. Она знала. Он не хотел убивать её. Более того, он предложил показать Гарри, где прячет деньги, лишь бы ей не причинили вреда. Вот почему он колебался. — Меня зовут Гермиона Грейнджер, — пропищала она. Она однажды читала в статье: чем больше ты себя «очеловечишь», чем больше продемонстрируешь себя как личность, а не препятствие или идею, тем выше шанс выжить, если кто-то задумал тебя убить. — Мне двадцать лет, и у меня есть кот по имени Живоглот. Я не поступила в универ, потому что не могла себе этого позволить. Мой любимый вкус мороженого — медовая лаванда, а любимый цветок — роза, потому что у неё есть шипы. Рука Тома, сжимающая её рубашку, начала дрожать. Сработало, подумала Гермиона. Сработало. — Моё любимое время года — осень, потому что я люблю уютные свитера, — выпалила она. — Я обожаю читать, и моя любимая книга — «Маленькая жизнь» Ханьи Янагихары. Я знаю, она спорная, но я люблю её, потому что она заставляла меня плакать каждый день, когда я её читала. Я никогда не видела северное сияние или великие пирамиды, но я очень хочу. Очень-очень хочу, — зарыдала она. — Я такого роста с двенадцати лет, и я носила каблуки в школу, потому что хотела быть выше, хотя от них болели ноги. Я больше люблю китайскую еду на вынос, чем пиццу. Я люблю латте на овсяном молоке больше, чем чай. Я боюсь крыс и змей и... Гермиона запнулась, когда Том отпустил её рубашку и провёл рукой по её диким кудрям, наматывая локон на палец. — Твои волосы, — пробормотал он. Волосы. Ему понравились её волосы. Это хорошо. Прекрасно. Даже отлично. Ему понравились её волосы. — Я пользуюсь специальным шампунем и кондиционером, — затараторила она. — Заказываю их онлайн, потому что ничего другое мои волосы не берёт. Я сушу их феном с диффузором и... Гермиона вскрикнула, когда Том внезапно резко дёрнул её за волосы, шея выгнулась назад, кожа на затылке горела. — Ты выглядишь также, как она, — выдохнул он. Буквально секунду назад Гермиона стояла на ногах, дрожа, но при этом глядя в чёрные глаза Тома Марволо Риддла. В следующее мгновение пистолет с силой обрушился на её висок.