I'm fine. Save me.

      Он просыпается на матрасе, лежащем на полу, с несколькими одеялами на себе — некоторые сбились в ногах. Он понимает, что раздет до трусов, и его немного лихорадит.       Он оборачивается, замечая множество заваленных полочек. Какие-то пёстрые плакаты явно популярной музыкальной группы наклеены небрежно на выцветшие обои. На одной из полок стоит кактус. В голове всплывает его научное название и тут же исчезает.       Взгляд Юнги останавливается на сидящем возле него парне. Тот одет в простые спортивные штаны и футболку. Белые волосы неаккуратно свисают на глаза, заслоняя внимательный взгляд, который читает тетрадь. Его тетрадь.       — Это моё, — голос Юнги звучит хрипло и безжизненно. Он с опаской смотрит на этого странного паренька, который, резко вскинув голову, ярко заулыбался ему.       — О, вы очнулись, — он захлопывает тетрадь, кидая её возле матраса, и опирается на свои колени руками, всматриваясь в него очень внимательно. — Вы в отключке были три дня.       — Почему я здесь? — резонно спрашивает Юнги, понимая, что, видимо, в квартире этого странного парня.       — А, это, — он неуверенно отводит взгляд, прикусывая нижнюю губу — неприлично пухлую, отмечает про себя Юнги, — вы только не ругайтесь, но это я, скорее всего, виноват в том, что вам стало плохо.       Он встал с пола, грациозно потягиваясь.       — Я неправильно подал вам того осьминога, вы отключились. И я не придумал ничего лучше, кроме как привести вас к себе.       Он снова обезоруживающе улыбнулся, оборачиваясь:       — Сейчас чего-нибудь приготовлю, то, что вас не будет пытаться убить.       Он скрылся в другой комнате — кухне, судя по всему.       Юнги осторожно сел, осматривая бардак в небольшой комнате. Даже его «клетка» была больше. Взглядом он нашёл свой костюм — чистый и выглаженный — он аккуратной стопочкой лежал на стуле.       Одевшись, он наступил на что-то шуршащее. Поднял.       Ректальные свечи?       Пачка была почти пустой.       С ней он зашёл на кухню, смотря на шустро двигающегося парня, который быстро, двигаясь, насыпал в кастрюлю разную зелень и помешивал.       — Что это?       — Суп, — парень даже не обернулся, тщательно отмеряя горсть какой-то очередной специи.       — Я про это, — Юнги помахал перед собой полупустым блистером.       — А, ну, сами подумайте: как ещё сбивать температуру человеку в отключке? — его личный повар нагло подмигнул, поворачиваясь обратно к плите.       А Юнги, кажется, впервые за прошедшие годы ощутил, как от осознания и стыда вспыхивают щёки. Он сел за небольшой стол, пытаясь побороть невесть откуда взявшееся смущение.       — Как тебя зовут?       — Чимин. Пак Чимин, — парень постучал ложкой о край кастрюли и полностью развернулся к нему. — Не против, если на «ты»? — Не дождавшись ответа, он сел напротив. — Я тут имел наглость прочесть твои тетради. И… чёрт, это всё ужасно, то, что с тобой произошло. Что будешь делать?       Он и правда выглядел обеспокоенно, звучал искренне.       Юнги чуть прикрыл глаза, ощущая забытые эмоции. Ему сочувствовали. Грусть, смешанная с благодарностью, заставила уголки глаз чуть защипать. Но он не будет плакать. Не сейчас.       — Буду искать того, кто со мной это сделал.       Чимин понятливо покивал. Такой юный, невинный.       — С чего начнёшь?       — Не знаю.       Парень вздохнул, откидываясь на стуле:       — Юнги, давай поедим, потом измерим тебе температуру. Уже потом решим, что будем делать.

***

      Они ели молча. Суп оказался простым, но сытным — овощной бульон с зеленью, без мяса. Он ел и чувствовал, как тепло разливается по животу, поднимается к горлу, согревает изнутри. Он не знал, когда в последний раз ел что-то, приготовленное специально для него. Не просунутое в щель. Не одинаковое с тем, что было вчера и будет завтра.       Чимин не смотрел на него. Уткнулся в свою тарелку, иногда откидывал волосы со лба, иногда вздыхал. Молчание не было неловким, оно было почти домашним. Будто они уже сотню раз так сидели — вдвоём.       — Температуру, — напомнил Чимин, когда тарелки опустели.       Он протянул руку через стол, прикоснулся пальцами к чужому лбу. Ладонь была сухой и тёплой. Юнги не успел отдёрнуться. Этот странный парень всё делал как-то быстро, молниеносно, но в то же время плавно.       — Вроде нормально, — Чимин убрал руку, но взгляд не отвёл. — Немного горячий ещё, но уже не так страшно, как было.       Он встал, убрал посуду в раковину, повернулся, опираясь спиной о столешницу, и сложил руки на груди.       — Слушай, Юнги. Ты не знаешь, с чего начать. Я не знаю, как помочь. Но я умею готовить, умею молчать и умею читать твои тетради, пока ты в отключке. — Он улыбнулся, но не ярко, почти грустно. — Этого мало, но это хоть что-то.       Юнги смотрел на него и не понимал. Зачем этому парню всё это? Какая ему выгода? Кто он такой, чтобы лезть в чужую жизнь, в чужую боль…       — Ты странный, — заметил Юнги.       — Обычный, — Чимин кивнул, улыбаясь ярче. Подошёл к столу, сел рядом, прямо на пол, рядом со стулом Юнги, и задрал голову вверх, глядя на него.       — Ты говорил в бреду. Всё время, пока был без сознания. Кричал, плакал. — Чимин замолчал, провёл рукой по лицу, будто смахивая непрошенные видения. — Я не знаю, зачем это с тобой сделали. Но считаю, что помочь могу.       Юнги сглотнул. Горло сжалось, как перед приступом кашля.       — Ты меня не знаешь, — выдавил он.       — Ну да, — Чимин пожал плечами. — А ты не знаешь меня. — Он снова ярко улыбнулся и подмигнул.       Юнги замер.       Чайник закипел.       Чимин встал, разлил им по кружке и поставил перед ним кружку, отдающую запахом мяты.       — Держи. И перестань смотреть на меня как на привидение. Я просто человек, который не прошёл мимо.       Юнги взял кружку. Обжёг пальцы. Не отпустил.       — Спасибо, — сказал он. И это слово тоже было забытым.       Чимин кивнул, сел напротив, обхватил свою кружку ладонями.       — Ты писал, что она была всегда одинаковой, — полуспросил вдруг Чимин, смотря поверх куда-то в стену. — Значит, её делал кто-то конкретный. На заказ.       Юнги недоумевающе уставился на него.       — Ты о чём?       — Еда. Мы можем найти, где её готовили. За пятнадцать лет ты вряд ли забыл её вкус.       Юнги неуверенно кивнул. Он вдруг осознал, что у него нет причин доверять этому парню. Ни одной.       Но у него не было и причин уходить.       Он допил чай, поставил кружку на стол и закрыл глаза. Голова кружилась. Тело болело. Но впервые за пятнадцать лет он знал, что проснётся не в бетонной коробке.       Рядом кто-то дышал.       И этот кто-то не хотел ему навредить. По крайней мере, пока.