Ложь Первого Короля

На следующее утро после инцидента в переулке небо над замком было свинцовым, давящим на башни, словно готовым обрушиться. В тронном зале стоял гул голосов. Король Уэнделл сидел на троне, выслушивая жалобы. Его лицо было каменным, но в глазах плясал холодный огонь. Перед ним стояли двое мужчин. Мясник и торговец зерном. Они были красными от возмущения, их животы натягивали дорогие камзолы, контрастируя с худобой людей за воротами замка. — Ваше Величество, это недопустимо, — гудел мясник, стуча перчаткой по воздуху. — Мой сын всего лишь играл. А этот... Малфой... угрожал нам темницей. Из-за каких-то монет! Король слушал молча, барабаня пальцами по подлокотнику. Его взгляд был холодным, оценивающим. Он не любил, когда его слуги становились популярными в народе. Популярность — это первый шаг к предательству. Но он также знал закон крови. Одна Королева. Один Воин. Убить Малфоя сейчас — значит ослабить защиту Принцессы. Этого он позволить не мог. Но проучить — обязан. — Драко Малфой действовал в рамках своих полномочий, — сказал наконец Король. — Он поддержал порядок. — Но он унизил нас! — взвизгнул второй. Король поднял руку. Тишина наступила мгновенно. — Порядок требует жесткости, — сказал Уэнделл. — Но также и милосердия. Народ голоден. Это создает... нестабильность. Он посмотрел на стоящего в тени Драко. Воин стоял неподвижно, но мышцы под мундиром были напряжены как струны. — Ты вмешался в дело детей, Драко. Это похвально. Но ты забыл о законе. Воровство есть воровство, независимо от возраста. Как и участие в драках. Драко опустил голову. — Виновен, сэр. Гермиона, стоявшая рядом с троном, не выдержала. Она сделала шаг вперед. — Отец, это несправедливо! Мальчик защищал себя. Драко поступил правильно, он предотвратил... — Молчать! — рявкнул Король. Голос прогремел под сводами, как удар хлыста. Гермиона замерла, словно её ударили физически. — Отец... — начала она. — Стража! — Король даже не посмотрел на неё. — Уведите Принцессу в покои. Она устала и теряет рассудок. Ей запрещено покидать комнату до вечера. Два гвардейца подошли к Гермионе. Она попыталась вырваться. — Отпустите! Драко дернулся. Его рука потянулась к мечу. Инстинкт защитника сработал быстрее мысли. Руны на спине вспыхнули болью. Не смей. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони до крови. Он не мог поднять оружие на Короля. Не сейчас. Не когда её жизнь зависит от его послушания. Гермиону грубо увели. — Поэтому будет компромисс, — продолжил Король, словно ничего не произошло. Он посмотрел на отцов хулиганов. — Сегодня на площади будет роздана помощь от Короны. Хлеб и яблоки. Ты, Драко, будешь раздавать их лично. Чтобы люди видели лицо милости Короля. Он сделал паузу, и его глаза сузились. — А те дети... Крэбб, Гойл и Долгопупс... они будут наказаны за нарушение общественного порядка. Драка и попытка кражи. Они очистят площадь после раздачи. Публично. До ночи. Скребками. В зале повисла тишина. Драко поднял голову. — Сэр, мальчик... Долгопупс... он сирота. У него нет родителей. — Закон един для всех, — отрезал Король. — Иначе это не закон, а хаос. Ты выполнишь приказ. Или я найду способ сделать твою службу невыносимой для тебя и для неё. Драко сжал челюсти. Руны заныли, предчувствуя боль Гермионы в заточении. — Как прикажете. К полудню площадь перед замком заполнилась людьми. Голодные глаза смотрели на телеги, покрытые брезентом. Стража держала толпу кольями. Драко стоял на возвышении. Рядом с ним лежали корзины с яблоками и буханки черного хлеба. Он выглядел неудобно. Раздавать милостыню было не работой воина. Это было работой короля. Уэнделл перекладывал ответственность: если хлеб будет черствым — виноват Малфой. Если люди будут недовольны — виноват Малфой. Драко брал яблоко, клал в протянутую руку. — От Короля, — говорил он тихо. — Спасибо, лорд Малфой, — шептали в ответ. Но в глазах людей была не только благодарность. Была жалость. Они понимали, что он тоже слуга. Марионетка. Когда корзины опустели, на площадь вывели троих мальчиков. Невилл, Крэбб и Гойл. Им не связали руки, но дали в руки жесткие металлические скребки. Указали на участок брусчатки у фонтана, где за ночь лошади стражи оставили больше всего грязи. — Чистить, — приказал капитан стражи. — Пока не увидите камень. Толпа зашумела. — Смотрите! Это те воришки! — Сын мясника тоже здесь? — Ой, это же тот бедолага, которого зажали в угол? Отец Крэбба побледнел в толпе. Он ожидал, что накажут только бедняка Долгопупса. Но Король был хитер. Он наказал всех, чтобы показать беспристрастность. И унизил отцов, показав, что их деньги не защищают сыновей от закона Короля. Драко стоял рядом, наблюдая. Его задача была следить, чтобы они не сбежали. Невилл скреб камень, согнувшись в три погибели. Его руки дрожали. Крэбб и Гойл работали молча, сгорая от стыда перед своими отцами, которые стояли в толпе и не смели вмешаться. Драко смотрел на Невилла. Мальчик был самым слабым. Он уже отставал. Драко ничего не сказал. Он просто стоял как статуя. Но его взгляд был тяжелым. Раздача закончилась. Мальчиков отпустили только после заката. Они ушли, хромая, с стертыми в кровь ладонями. Драко снял плащ стражника, оставшись в темной рубахе. Он не пошел в замок. Он знал, где живет Долгопупс. На окраине, в полуразвалившемся домике у леса. Драко постучал в дверь. Никто не ответил. Он вошел. Внутри пахло сыростью и болезнью. На кровати лежала старуха, бабушка Невилла. Она дышала тяжело, сквозь хрип. Невилл сидел у стола, пряча лицо в ладонях. Он вздрогнул, увидев воина в дверях. — Сэр... — прошептал он, вставая. Ноги подкосились, он упал на колени. — Простите... я не хотел... Драко прошел внутрь. Положил на стол сверток. Там были лечебные травы из королевской аптеки и его собственный кусок хлеба, который он не ел весь день. — Встань, — сказал Драко. Голос был холодным. Невилл поднял голову. Глаза были красными от слез. — Для неё, — Драко кивнул на травы. — Заваришь. Каждое утро. — Спасибо... — Невилл потянулся поцеловать край его плаща. Драко отступил. — Не надо. Он навис над мальчиком. Тень от его фигуры накрыла Невилла полностью. — Ты плакал сегодня, — сказал Драко. — На площади. — Мне было больно... и стыдно... — Боль пройдет. Шрамы заживут, — Драко говорил жестко, без жалости. — Но если ты будешь плакать каждый раз, когда жизнь бьет тебя... ты не сможешь защитить её. Он кивнул на бабушку. Невилл замер. — Я... я слабый, сэр. — Сейчас да, — согласил Драко. — Но слабость — это не приговор. Это причина стать сильнее. Он повернулся к двери. — Однажды у тебя снова будут проблемы. Крэб не забудет. Гойл не простит. Тебе нужно учиться быть сильным. Не для себя. Для неё. Невилл смотрел на его спину. На широкие плечи. На силу, которая казалась недосягаемой. — Я буду сильным, — прошептал Невилл. — Как вы. Драко остановился у порога. Не обернулся. — Не как я, — сказал он тихо. — Лучше меня. Он вышел в ночь. Драко вернулся в замок через служебный вход. Он шел по коридору к казармам. У двери покоев Принцессы стояла стража. — Её Величество спит, — сказал стражник. Драко кивнул. Он ушел в темноту коридора. Вверху, в своем кабинете, Король Уэнделл смотрел в окно на площадь. — Милосердие, — прошептал он, крутя кубок в пальцах. — Самый опасный яд. Цена хлеба высока. Но цена лояльности Воина — выше. И Уэнделл был готов заплатить любую цену, чтобы сохранить трон. Король улыбнулся в темноту.