Запретная зона. Многосерийный психологический триллер.

      Приёмная нового босса была подозрительно залита солнечным светом. Откуда они взяли солнце в Питере? Воруют, что ли? Несправедливый доступ к ресурсам теперь и света касается?       Я поймал себя на мысли, что сижу с недовольным лицом. А ещё заметил, что секретарша на меня пялится практически не отрываясь. «Шестое собеседование за неделю. Соберись», — подумал я. По моему лицу вообще мало что можно было понять. Оно практически ничего не отображало, так что тот редкий случай кислой рожи… «Секретарше крупно повезло — теперь она знает, что я не робот».       — Константин, проходите, вас ждут.       Я вошёл в кабинет директора. Света стало ещё больше. Белые стены приёмной сменились панорамными окнами. «Да как они здесь работают? Глазам же больно». Но виду не подал — шестое собеседование всё-таки.       — Присаживайтесь, рассказывайте, — устало приказал господин в костюме.       — Что рассказывать?       А ведь я правда мог многое рассказать. Только нужно уточнить — про кого. Про себя, ибо моя история действительно занятная штука. Или про него, потому что до собеседования я успел нарыть на господина в костюме такое, что теперь моя история уже и не казалась такой забористой.       — Как вы докатились до жизни такой? — ухмыльнулся костюм и плюхнулся в кожаное кресло, которое вот-вот станет ему мало.       — Шесть лет без нареканий, — сказал он, перелистывая мое резюме. — А потом скандал. Массовое увольнение.       Директор поднял на меня глаза. Я сидел неподвижно на кончике стула.       — Вы же понимаете, что я должен спросить, что произошло.       Я пожал плечами.       — Понимаю. Но если я расскажу эту историю сейчас, она потеряет всякую ценность.       — Ценность?       — Да. Это не должно быть просто объяснение. Это… натуральный роман.       Он некоторое время смотрел на меня, потом откинулся в кресле.       — Хорошо. Тогда вот мои условия. Я вас нанимаю. Всё-таки ваши компетенции вопросов не вызывают. Но когда закончите свою историю… если она мне не понравится — я позабочусь, чтобы вы больше нигде не работали по специальности.       В этот момент я понял две вещи: здесь я проработаю очень долго, и этому господину в костюме моя история точно понравится.       Он долго смотрел на меня. Потом спросил:       — Камеры в вашем офисе действительно были неисправны?       Уголок моего рта дёрнулся вверх.       — Именно так всё и началось.

***

      Бытие определяет сознание – на эту идиотскую цитату из пацанских пабликов подкинулось наше начальство и вот, мы пакуем коробки и переезжаем в новый чистый светлый офис в центре. Я прощаюсь со своей пыльной каморкой, куда нельзя было войти без стука.       Теперь я сижу в моднейшем open-space в окружении весьма шумных и экстравертных коллег спиной ко входу. Уязвимая позиция. Все видят мой монитор, невозможно расслабиться. Если бы я был животным, у меня бы шерсть на затылке вздыбилась.       Но человек сам кузнец своего счастья. Я отправился на поиски другого более уединенного места, и нашел его. Оно идеально: в меру душное и не в меру тёмное (настоящий пердячий угол) и то, что оно было занято какой-то аутичной девочкой-дизайнершей ничуть меня не смутило. Мы изредка контактируем, обсуждаем нейросети и фототехнику, она большую часть времени молчит и слушает музыку. Меня устраивает такое соседство.       Занятно, что этот тёмный закуток располагался в центре большого зала, но был окружен с трех сторон стенами, а с четвертой тонированным стеклом – идеальный штаб наблюдения. Но тогда я еще не понимал, что это место определит не только мою дальнейшую судьбу, но и судьбу всей компании.       — Значит, массовое увольнение, — сказал он. — Сколько человек?       — Одиннадцать, если считать меня.       Он приподнял бровь.       — И что же вы такого сделали?       Я некоторое время смотрел на его стол.       — Ничего.       — Тогда за что вас уволили?       — Слушайте дальше. Важна каждая деталь.

***

      Мой мозг устроен парадоксальным образом: я могу заниматься несколькими делами параллельно — например, смотреть видео на YouTube, кодить и слушать то, что мне сейчас говорят. А на фоне у меня запущен ассистент, которого нужно контролировать хотя бы одним глазком.       Но вот в чём парадокс: я не могу сосредоточиться даже на одном деле, если вдалеке кто-то раздражающе шумит. А в моём случае из всего офисного шума выделялся один-единственный голос.       Это был… назовём его Малыш Д.       Его тембр, акцент, просто женственная манерность, дебильные фразочки и невпопад вставленный мат. Боже, он вскрикивал как девка, когда общался с клиентами. Звук его голоса был для меня подобен пресловутому пенопласту по стеклу. Я стал отвлекаться, злиться, сильнее стучать по клавиатуре, кашлять и ёрзать на месте. Бывало, даже выходил подышать на улицу — чего раньше не делал, ибо свежий воздух и свет меня не особо привлекают. Но быстро выяснилось, что Малыш Д. ещё и курит и, игнорируя всякий распорядок, по счастливому совпадению следом за мной шёл на улицу. Тогда я обходил здание по кругу, лишь бы не стоять с ним рядом и не слушать его мерзейший голосок. Возвращался на место — и мучения продолжались.       — Константин, хотите шутку? — похихикивая спросила девочка-дизайнерша.       Этот вопрос выщёлкнул сознание из транса, в который погрузил меня гундёж Малыша Д. с его «подружками».       — Нет, — растерянно ответил я.       — Я попросила нейросеть сгенерировать фото типичной ванной комнаты в России, а она поставила на борт ванны «Доместос» и «Фэйри». То есть она думает, что типичный русский моется белизной! Вы прикиньте!       Я резко сорвался с места и покинул свой пердячий угол со скоростью пули. Не потому, что мне не понравилась шутка, а потому что уже было невыносимо от этой скрипучей возни Малыша Д., из-за которой я не слышал буквально ничего. Я поймал себя на том, что уже десять минут тупо смотрю в код и не могу ничего написать. С каждой минутой я всё сильнее и сильнее погружаюсь в пустоту, ведомый туда его голосом. Сделаю вид, что мне нужно что-то в подсобке, досчитаю до ста и вернусь.       Вот оно — место силы айтишника. Здесь даже нет вентиляции и окон. Если выключить свет, ты остаёшься наедине со своими мыслями. Один. Без голосового постороннего сопровождения. Я прижался спиной к двери и закрыл глаза. Ноги сами подкосились, и я сел на пол, опустив голову. Камер здесь тоже нет. Случись что со мной сейчас — и найдут меня, дай бог, к следующей неделе, когда кому-то понадобится новый монитор или бесперебойник. Хорошо.       Но тут в дверь постучали. Нет, удары были не кулаком — глуше и неритмичные. Кто-то стукнулся об дверь. Я прижался ухом и услышал тот самый голос Малыша Д. Только он звучал беспокойно, и это был шёпот.       — Это не самое лучшее место для твоих шуточек. Отпусти!       С кем он говорит? Не разобрать. Голос слишком низкий. Плохо слышно, об дверь будто кто-то трётся.       — Нет. Нет! Ну не здесь. Я тоже тебя хочу, но не хочу, чтобы всё было так.       После этого последовал ещё удар, на этот раз сильнее — так, что я отшатнулся. Затем удаляющиеся шаги.       Что я только что услышал? С кем был Малыш Д.? С каким-то мужиком? Презрение сменилось странным чувством внизу живота, потом жар ударил в голову. Мне стало страшно и непонятно в равной степени — и от того, что я только что услышал, и от своих телесных реакций. Нужно возвращаться. Меня долго нет. Но сначала надо успокоиться.       — Так что вы там сказали? «Доместос»? Неужели! Ха-ха, действительно забавно! Я выпалил это практически без эмоций и рухнул на стул.       До конца дня я больше ни с кем не заговорил и не двинулся с места. Я даже не мог оторвать взгляд от монитора и посмотреть на Малыша Д. Почему-то я был уверен, что если взгляну на него, то он обязательно это почувствует и посмотрит в мою сторону. И я не выдержу этот взгляд.       — Знаете, кажется, нам придётся попрощаться прямо сейчас. Меня эта история не то что не впечатлила — она меня крайне возмутила! — на лбу директора выступили капли пота, уши покраснели, он тяжело дышал. — Вы пришли рассказывать мне про гомосеков? Какой стыд! Скандал!       Константин оставался невозмутим. Он вздохнул, поднялся и протянул руку.       — Хорошо. Тогда не могли бы вы встать из-за стола и пожать мне руку на прощание?       На лице Кости появилась доброжелательная, почти сочувственная улыбка. Мужчина в костюме был явно растерян и смотрел куда-то вниз. Костя продолжил:       — Или вы не можете… потому что у вас стояк?       Растерянность на лице директора медленно сменилась улыбкой — той самой, которая появляется у человека, когда он вдруг понимает, что перед ним достойный соперник в шахматной партии.       — Ладно, я понял, — сказал он наконец. — Значит, теперь у нас один секрет на двоих.       Он откинулся в кресле и добавил:       — Зайди на следующей неделе. Продолжим. Я люблю растягивать удовольствие.