Запретная зона. Многосерийный психологический триллер.

      После работы нормальным одиноким мужикам положено нетворкать в баре. Если у нормального мужика денег нет — можно нетворкать на улице. Но не в Питере. И не в апреле. Что такое Питер в апреле? Это когда робо-голос Алисы с утра обещает тебе солнце и +10, но ты её не слушаешь и берёшь зонт, который всё равно выломает порывами ветра. Много она понимает о погоде, сидя у себя в пластиковой коробочке. Нет, в апреле в Питере стоит доверять только своему паучьему чутью на погоду.       Помимо внезапных атмосферных аномалий (ладно, в Санкт-Петербурге нет понятия аномалий — тут все осадки в пределах нормы), по весне просыпаются питерские сумасшедшие. И шанс встретить, например, замызганного забулдыгу с хатой в барском доме, который отсидел десятку за убийство любовника своей собутыльницы, резко становится ненулевым. Тот бар на Восстания, в который мы направлялись, как раз и запомнился мне тем, что в первый мой визит туда по пути ко мне привязался тот месье-алкаш и рассказал, как он отстаивал свою поруганную честь. И считал себя победителем. За историю я заплатил ему чекушкой.       Минут семь как мы вышли из метро — и вот я и четверо моих мальчишек спускаемся в подвал дома с красными стенами и белыми когда-то барельефами, которые давно утратили белизну, как зубы мефедронщицы.       Лёня — тот патлатый тихоня — плёлся позади всех. Его, кстати, никто не звал, но он шёл с нами, как будто это само собой разумеющееся приложение к коллективу. К Леониду у меня было отношение однозначно хорошее: он был немногословен, чётко отрабатывал заявки и содержал рабочее место в идеальном порядке. Но одна деталь в нём меня смущала: я никогда не видел его зубов. Понаблюдайте за окружающими. Когда человек разговаривает, ест или смеётся — вы видите его зубы. Лёня всё это проделывал так, что зубов не было видно. Порой казалось, что он говорит, вообще не шевеля губами. Это сильно усложняло коммуникацию с ним, потому что человек большую часть информации считывает не из слов, а из эмоций, мимики и жестов. А Лёня был для меня как открытая книга с прозрачными страницами. Неудивительно, что остальные трое с ним не общались. Это тяжело. Но мне от этого становилось только интереснее.       Он не был похож на других айтишников: густые русые вьющиеся волосы по плечи, слегка отдающие медью, когда на них попадало редкое питерское солнце; грустные серые глаза, веснушки и бледная, почти прозрачная кожа. На тонких запястьях сильно просвечивали вены. Всегда опрятный. Казалось, у него в гардеробе тысяча клетчатых рубашек, которые он меняет каждый день. Начищенные туфли — в отличие от горы стоптанных, провонявших кед, которые пацаны оставляли у входа. Лёня — загадка. И я намерен её разгадать. Каждый бар в Питере — отражение души его хозяина. Значит, у этого бара хозяином был робот Бендер из «Футурамы». Аскетично — я вам так скажу. Интерьер вызывал смешанные чувства: помещение большое, но с низкими потолками. Минимум мебели — несколько столов и деревянные лавки вдоль стен, в центре — пустота. Немногочисленные и разномастные стулья по обыкновению гастролировали между столами. Барная стойка обшита листом железа — все же знают, что катаная сталь создаёт ощущение тепла и уюта в бетонном подвальном помещении. Громко играл металл (ирония?), но это совершенно не мешало бармену принимать заказы, ничуть не напрягая слух. А может, он и не слышал, а выдавал напитки наугад. По здешней публике было непонятно — нравится им или нет. Лица уставшие, хмурые, как и вся улица Восстания. А пёстрые алюминиевые банки крафтового пива были похожи на дорогие авто, припаркованные на той же улице — совершенно не из этой эстетики, но вынужденные терпеть. Ибо капитализм. Какой бы ты ни был нарядный и китчевый — тебя используют, сомнут и выбросят.       Вот и пацаны получили каждый по яркой баночке с ягодами, кислотными фракталами и аниме-девочками. Я взял себе «Атомную прачечную» в стекле — редкостное горькое пойло с Урала, которое «нормисы не выкупают». Это буквально недопиваемая чёрная ссанина, когда пьёшь её впервые. Но стоит распробовать — и ничего другого ты уже не сможешь пить. Атомная прачечная — реликт эпохи интернет-абсурда и мемов с клоунихой, говорящей сиплым мужским голосом: «Харо эвринян, мужики и мужикессы». Это было время, когда казалось, что мир катится в пизду, а мы — топливо для его стремительного падения.       Первые минут пятнадцать мы пьём почти молча. Пацаны гипнотизируют банки, Лёня озирается. Мне не очень даётся коммуникация с людьми, но я выработал стратегию ведения непринуждённых разговоров так, что никто и не заподозрил за мои 28 лет, что со мной что-то не так. Я безукоризненно отыгрываю нормального. Однако этот сценарий годится для обычных людей, а не для айтишников. Поэтому мы продолжали сидеть и молчать, пока наше внимание не привлекла девушка, вышедшая из уборной.       Вернее, она не вышла в привычном понимании этого слова, а вывалилась и достаточно шумно вскарабкалась на барный стул. Двое из наших обернулись. Лёня не пошевелился. Кажется, он наблюдал глазами на затылке.       Девушка с густыми рыжими волосами и в кожаной куртке распласталась по барной стойке и что-то лепетала бармену. Тот дежурно протирал стакан и смотрел сквозь него, сквозь девушку и, наверное, даже сквозь стены. Настолько ему было всё безразлично. Из-за громкой музыки мы не слышали, о чём она говорит, но не могли оторвать взгляд: она была прекрасна и одновременно выглядела опасно и отталкивающе. Женщины за соседним столиком тоже косились на неё и перешёптывались. Всем стало неловко, кроме двух людей: бармена и Лёни. И если лицо бармена выражало полное спокойствие, то Лёня, смотря в одну точку, как-то слишком громко вдыхал прокуренный воздух ноздрями. Его глаза будто остекленели, а тонкие кривые пальцы сжали банку так, что на ней остались вмятины — прямо на лице аниме-девочки. Казалось, что из нашей компании это заметил только я.       — Девушка, вам помочь? — наконец окликнул её самый смелый из нас.       — Не трогай её, видишь — девочка развлекается, — осадил его второй.       — Ага, ищет приключений на свою рыжую киску, — тут же подхватил шутник.       Пацаны рассмеялись. Я тоже ухмыльнулся, хотя мне было не смешно — скорее жалко девушку. Такие вечера обычно ничем хорошим не заканчиваются. А она не выглядела так, будто для неё это привычное времяпрепровождение.       Я успел сделать ещё один глоток прачечной, как вдруг девушка одним махом ноги залезла на барную стойку и попыталась проползти по ней, как кошка, выгибая спину.       Наверное, хотела привлечь внимание бармена.       Но получила совершенно другую реакцию.       Я даже не заметил — с такой скоростью Лёня сорвался с места, стянул её за куртку и потащил обратно в туалет. Только уже в мужской. По пути девушка сначала хихикала и перебирала заплетающимися ногами.       Кто-то из пацанов спросил:       — Они знакомы?       Я пожал плечами. Я, как завороженный, наблюдал за происходящим.       Как только жертва приблизилась к двери, улыбка её моментально исчезла, как и опьянение. Глаза округлились от страха и осознания того, что сейчас случится что-то нехорошее. В следующее мгновение Леонид втолкнул несчастное хрупкое тельце в туалет и вошёл следом. Дверь за ним захлопнулась.       От хлопка тучная женщина по соседству со мной охнула и закрыла рот рукой. Самое жуткое в этой ситуации было то, что посетители бара продолжили сидеть как ни в чём не бывало, а музыка продолжала орать, заглушая, возможно, преступление. Это что, я один всё это видел?       Почему никто не вмешался? Я сидел неподвижно. Кажется, даже забыл проглотить пиво. Руки немного дрожали.       — Что будем делать, шеф?       Пацаны уставились на меня, как будто я капитан могучих рейнджеров и сейчас мы соберёмся в одного мега-рейнджера и пойдём навешивать пиздюлей Лёне Плетнёву. Но у меня в голове не было такого плана. Зато появилось странное, похотливое желание подглядеть: что Лёня делает с этой девочкой за закрытой дверью. Может быть, это вообще был его план — устроить жестокое эротическое представление только для меня? Он знает про историю на прошлом моём месте работы? А что, может, мой новый босс действительно давал IT-отделу задание нарыть на меня инфу? А Лёня это сделал, но не стал сливать? Вполне реально. Лёня — талантливый мальчик. И теперь он хочет меня выманить? Или так намекает, что всё про меня знает?       Я запутался. И понял, что пауза перед ответом затянулась.       — Может, свалим, пока этот псих отвлёкся? Есть шанс от него избавиться.       — Точняк, погнали, пока он не вышел.       Все засобирались к выходу. Женщины за соседним столиком продолжали пребывать в шоке.       — Ребят, вы идите, я закрою счёт, — скомандовал я.       Подойдя к бару, план родился сам собой. Пока бармен отвернулся, я слегка вытащил LAN-кабель из кассы.       — Рассчитайте нас.       — Да, сейчас… что-то касса снова барахлит… как же задолбали эти блокировки…       — Похоже, это не с сетью проблема, а с маршрутизатором. Я вижу, какая на нём индикация моргает. Не удивляйтесь, это моя специальность. Я посмотрю?       — Ну если вам не сложно. Только ничего не сломайте.       Бармен был явно обеспокоен безопасностью вверенного ему оборудования.       — Конечно. Это не сложно.       Я зашёл за стойку. Я не знал, что нужно делать и сколько у меня есть времени, но мне нужно было понять, куда подключены камеры. Я запустил командную строку на половину экрана, чтобы выглядело правдоподобно. По чёрному экрану побежали логи. Ага, пусть на них отвлечётся. Одним движением руки вернул кабель на место. У них стоит не локальная морда регистратора, а облачный кабинет видеонаблюдения. Значит, камеры уже выведены наружу — осталось только выбросить поток в общий доступ.       Готово. Линк запоминаю. Как-нибудь найду.       — Я же говорил, нет проблем. У нас в конторе постоянно камеры… ой, то есть касса отваливалась. Сколько с меня?       Я пулей выскочил на улицу. Ребята курили у входа. Никто и словом не обмолвился о произошедшем с Лёней. Но все были рады от него избавиться — как будто мы принесли в жертву древнему чудовищу рыжую девственницу, чтобы оно оставило нас в покое. И лучшее, что мы можем теперь сделать — никогда больше не вспоминать об этом.