Я не жду твоего ответа, Бакуго

После той ночи в общежитии после Культурного фестиваля всё изменилось. Но не так, как пишут в романах. Сара, оглушенная интенсивностью чувств Кацуки и собственным страхом потерять контроль, начала медленно отступать. Каждый раз, когда они сталкивались в коридоре, она опускала взгляд. Каждый раз, когда он пытался подойти к ней после тренировок, она находила повод уйти раньше. Она боялась, что эта близость сделает её слабой, что в мире, где злодеи становятся всё сильнее, любовь — это мишень на груди. Бакуго бесился, взрывал всё вокруг, но не давил — он ждал, когда она сама перестанет бежать. А потом пришло время, когда бежать стало некуда. Период между той памятной ночью после Культурного фестиваля и началом большой войны был для них обоих настоящим адом, который они создали своими руками. Сара выбрала самую болезненную тактику — холодную вежливость. Она не просто уходила, она общалась с ним так, будто между ними ничего не было, кроме учебы. Это сводило Бакуго с ума. Его гордость была задета так глубоко, как не удавалось даже Деку. Их перепалки стали ежедневным ритуалом в классе 1-А. — Эй, ты! Двигайся быстрее, тормозишь весь строй! — орал Кацуки на тренировке, хотя Сара шла в своем обычном темпе. — Виновата, Бакуго-кун. Постараюсь соответствовать твоему уровню, — спокойно отвечала она, даже не глядя на него. Это «Бакуго-кун» жалило его больнее, чем любая обида. Он ненавидел это дистанцирование. На втором курсе их агрессия достигла пика. Однажды во время спарринга, Бакуго перестал сдерживаться. Он наступал на неё с серией взрывов, оттесняя к стене. — Какого хрена ты это делаешь?! — прорычал он, когда дым окутал их, скрывая от глаз учителей и одноклассников. — Ты трахнула мне мозг той ночью, а теперь притворяешься, что я пустое место? Ты думаешь, я один из твоих фанатов, которых можно просто игнорировать? — Я просто делаю свою работу, Кацуки, — холодно ответила она, пытаясь вырваться, но он прижал её за запястья к стене. — Ложь! Ты боишься! — он задыхался от ярости. — Ты дрожишь каждый раз, когда я подхожу ближе десяти метров! Что, правда глаза колет? Тебе страшно, что я тебе нужен? — Отвали от меня! — Сара взорвалась в ответ, и в её глазах вспыхнула такая же агрессия. — Да, мне страшно! Тебе легко говорить, ты прешь напролом, а я не хочу быть той, кто будет рыдать над твоим трупом, когда ты в очередной раз решишь стать героем ценой своей жизни! — Да я скорее тебя взорву, чем сдохну раньше времени! — его ладони заискрились прямо перед её лицом. — Не смей решать за меня!

<«»>

На третьем курсе обида переросла в тяжелое, густое молчание. Они стали как два разноименных полюса — тянулись друг к другу со страшной силой, но при соприкосновении высекали разрушительные искры. — Ты ведешь себя как трусиха, Акане, — бросил он ей однажды перед самой войной, когда они встретились в коридоре ночью. — Ты прячешься за своей ледяной маской, потому что так проще. Но когда начнется настоящий кошмар, тебе будет не за чем прятаться. — По крайней мере, я не строю из себя бессмертного, — огрызнулась она. — Иди к черту, Бакуго. — Уже там, — бросил он через плечо. — С той самой ночи, когда ты решила, что нам лучше быть «просто одноклассниками». Эта невысказанная агрессия и накопленная обида жгли их изнутри. Именно поэтому, когда началась война и Сара увидела, как его сердце останавливается, её мир рухнул окончательно. Вся та злость, которую она копила, превратилась в ледяной ужас. Она поняла, что все их ссоры были лишь жалкой попыткой защититься от любви, которая всё равно оказалась сильнее их обоих.

<«»> 

Грань между учениками и солдатами стерлась. Началась Война. В битве против Шигараки в горах Сара была в составе группы прикрытия. Когда на них обрушилась волна распада, она закрыла собой младшекурсников. Огромный обломок скалы, подброшенный взрывом, ударил её в спину, ломая ребра и пробивая легкое. И недолго восстанавливалась с помощью своей причуды барьер. Она наконец смогла снова встать в строй, наступил финальный этап битвы.

<«»>

Небо было багровым от пепла. Сара видела это издалека: как Кацуки, уже не похожий на человека от ярости и ран, раз за разом бросался на Шигараки. И она видела тот момент, когда его сердце не выдержало. Удар был смертельным. Сара закричала, но звука не было — только звон в ушах. Она видела, как БестДжиннист и Ниндзя бросились к нему. Она видела, как ниндзя использовал свою высшую технику, превращая свое тело в тончайшие нити, чтобы буквально сшить разорванное сердце Кацуки изнутри. Это уточнение добавляет сцене еще больше драматизма. Сара наблюдала за этим кошмаром не из палаты, а практически в прямом эфире, находясь в медицинском штабе или на другом участке фронта. Когда сердце Кацуки остановилось, мир для Сары замер. Она видела это краем глаза, сквозь марево собственной боли и пыли, как Ниндзя, не колеблясь, пожертвовал собой, превращаясь в тончайшие нити, чтобы проникнуть в грудную клетку Бакуго. Её заставили эвакуироваться в тыл из-за тяжелого ранения легкого, но как только она оказалась в палатке временного госпиталя, её взгляд приковал экран монитора. Прямая трансляция с дронов. — Смотрите! — вскрикнул кто-то из медиков. — Он встал! Сара прижала дрожащую руку к губам, забыв, как дышать. На экране, среди руин и хаоса, Бакуго Кацуки поднимался на ноги. Его грудь была грубо стянута швами, пропитавшимися кровью, лицо — застывшая маска ярости и запредельного напряжения. Он выглядел как оживший мертвец, вернувшийся с того света ради одной цели. — Этот идиот... — прошептала Сара, и слезы наконец брызнули из глаз. — Кацуки, остановись, ты же просто разорвешь себя... Но он не останавливался. По телевизору показывали, как он, преодолевая болевой шок, на одних инстинктах и чистой воле бросается на Все за Одного. Она видела, как капли крови разлетаются от его движений, как швы на груди натягиваются до предела. Весь мир видел его триумф, но Сара видела только то, как он убивает себя, чтобы спасти остальных. Когда битва закончилась и Один за Всех был окончательно повержен, камера в последний раз выхватила Кацуки. Он рухнул на колени, его глаза закатились. Трансляция прервалась.

<«»>

Его привезли в центральный госпиталь в состоянии глубочайшей комы. Врачи в панике бегали вокруг него: «Швы Эджшота держатся, но организм на грани истощения! Он не должен был двигаться после такой травмы!» Сара пробралась к его палате на следующее утро, игнорируя собственные бинты и запреты врачей. Она стояла за стеклом реанимации, глядя на то, как куча аппаратов дышит за него. Его грудь, исчерченная страшным, неровным швом, едва заметно вздымалась. Сара вошла в палату, когда медсестры отвлеклись. Она села рядом, чувствуя запах антисептиков и крови. Она взяла его за руку — ту самую, которая несколько лет назад резко вправляла ей плечо на крыше. — Кацуки, — позвала она, и её голос сорвался. — Ты же обещал, что скорее взорвешь меня, чем сдохнешь раньше времени. Ты победил их всех. Теперь вернись ко мне. Ты же Номер Один... ты не можешь просто так сдаться. Она сидела так часами. И когда датчики внезапно изменили свой ритм, а его пальцы едва заметно дрогнули в её ладони, врачи, вбежавшие в палату, замерли в изумлении.  — Невероятно... показатели выравниваются. Но после пробуждения всё пошло наперекосяк. Обида, копившаяся весь 2-й и 3-й курс, никуда не делась. Когда Кацуки пришел в себя, он стал еще более невыносимым. Он не хотел, чтобы его видели слабым, особенно она.  — Убирайся отсюда, Акане! — прохрипел он в один из первых дней, когда она принесла ему еду. — Мне не нужны твои сопливые дежурства. Ты избегала меня два года, так какого черта ты здесь сейчас? — Я здесь, потому что ты чуть не сдох! — крикнула она в ответ. — Так и что? Это моя работа! Тебе же было плевать, когда ты бегала от меня по коридорам!

<«»>

Эта агрессия была их защитной реакцией. Они так и не поговорили нормально до самого выпуска. Сара уехала в другое агентство, уверенная, что Кацуки её ненавидит за её трусость, а Бакуго остался в Токио, считая, что он для неё — лишь напоминание о войне. И только спустя пять лет, в тот вечер в ресторане, когда он заметил её в толпе и внутри него снова «рвануло», он понял: швы на сердце зажили, но пустота на месте Сары — нет. И он решил, что больше не позволит ей сбежать, даже если для этого придется взорвать этот ресторан к чертям.