Я не жду твоего ответа, Бакуго

Прошло пять лет с тех пор, как пыль осела на руинах поля битвы, а имена Шигараки и Все за Одного стали главами в учебниках истории. Мир стал спокойнее, но профессиональные герои почти не знали отдыха.  Сегодняшний вечер был редким исключением. Бывший класс 1-А собрался в закрытом зале ресторана. Было шумно: Эйджиро громко смеялся, пересказывая очередной патруль, Мина пыталась заставить Тодороки попробовать острый соус, а Деку что-то увлеченно обсуждал с Иидой. Сара сидела чуть в стороне, прихлебывая напиток. Она повзрослела: черты лица стали четче, взгляд — спокойнее, а на плече, том самом, которое когда-то вправлял Кацуки, под тканью платья скрывался едва заметный шрам от финальной битвы. Бакуго сидел напротив. Номер Два в рейтинге героев. Он почти не изменился — всё та же колючая аура, только в движениях появилось больше властной уверенности. Весь вечер он был на удивление молчалив, лишь изредка огрызаясь на подколы Каминари. В какой-то момент их взгляды встретились. Сара улыбнулась ему — мягко, как старой части своей жизни, которую она никогда не забывала. И вдруг Кацуки замер.  Шум ресторана для него словно выключили. Он смотрел на Сару, на то, как свет ламп играет в её волосах, и в его голове вспыхнули кадры: та крыша общежития, запах гари после войны, её бледное лицо, когда он думал, что потерял её в пылу сражения. Он осознал, что за все эти годы, за всеми этими тренировками и погоней за титулом «Номера Один», он так и не сказал ей самого главного. Они жили в странном полу-мире: вроде бы вместе, но вечно на бегу, вечно в опасности. Его взгляд стал тяжелым, почти пугающим своей серьезностью. Бакуго не просто смотрел — он изучал её, будто принимая окончательное, жизненно важное решение. — Эй, Бакуго, ты чего завис? — Киришима хлопнул его по плечу. Кацуки даже не шелохнулся. Он резко поставил стакан на стол, и звук получился неожиданно громким. — Сара, — его голос, низкий и хриплый, мгновенно заставил компанию притихнуть. Она удивленно приподняла брови: — Да, Кацуки? Бакуго поднялся, отодвинув стул с неприятным скрежетом. Его обычно яростные глаза сейчас были наполнены такой странной смесью решимости и чего-то похожего на… тоску, что у Сары перехватило дыхание. — Выйдем. Живо, — это не был приказ, это была просьба, скрытая за привычной грубостью. Он не стал ждать ответа и зашагал к выходу на террасу. Друзья за столом переглянулись. Каминари открыл рот, чтобы что-то сморозить, но Киришима вовремя пихнул его локтем под дых: «Заткнись, придурок, это серьезно». Сара встала и пошла за ним. На террасе было прохладно. Бакуго стоял спиной к ней, опершись руками о перила — почти как тогда, на крыше общежития много лет назад. — Кацуки? Что случилось? Он обернулся. Его лицо было напряжено, челюсти плотно сжаты. — Я смотрел на тебя там, внутри… — начал он, глядя куда-то в сторону. — Я больше не могу, — вдруг глухо произнес он, оборачиваясь к Саре. Его глаза горели тем самым недобрым огнем, который она видела на 2-м курсе. — Мы сидим там, жрем, делаем вид, что мы «просто коллеги»... Тебе не тошно? Сара попыталась отвести взгляд, но он сделал шаг вперед, перехватывая её за плечи. — Почему ты бегала от меня все эти годы?! — рявкнул он, и этот крик был полон не ярости, а застарелой, гноящейся боли. — После той ночи в общаге... ты просто вырезала меня из своей жизни! Ты вела себя так, будто я тебя изнасиловал, а не любил! — Я не бегала! — выкрикнула Сара, и её голос сорвался. — Я просто... я не могла! — Ложь! — Бакуго встряхнул её. — Ты избегала моего взгляда в коридорах, ты уходила с общих тренировок, если нас ставили в пару! На третьем курсе, когда на нас перли злодеи, ты прикрывала спину кому угодно, только не мне! Ты хоть знаешь, каково это — знать, что девка, которой ты отдал всё, боится тебя больше, чем смерти? Слезы, которые Сара сдерживала годами, наконец обожгли глаза и покатились по щекам. Она больше не могла держать эту маску. — Да! Я боялась! — закричала она, захлебываясь рыданиями. — Я боялась, Кацуки! Ты видел себя?! Ты лез в самое пекло! Ты каждый день доказывал мне, что твоя жизнь для тебя ничего не стоит по сравнению с твоим чертовым титулом! Я любила тебя так сильно, что это стало невыносимым. Я смотрела на тебя и видела покойника! Она вцепилась в лацканы его дорогого пиджака, содрогаясь от плача. — Ты думаешь, мне было легко? Я закрывалась от тебя, потому что если бы я позволила себе быть рядом, я бы просто сошла с ума от страха за тебя. И я оказалась права! — Она подняла на него заплаканные глаза. — Я видела по телевизору, как тебе зашивали сердце. Я видела, как ты, фактически мертвый, шел убивать Все за Одного. Ты хоть понимаешь, что я чувствовала в тот момент? Я стояла в госпитале, у меня легкое было пробито, а я выла, глядя на экран, потому что знала — ты не вернешься! Бакуго замер. Его руки на её плечах расслабились, а лицо исказилось от осознания. — Я сидела у твоей кровати три дня, — продолжала она, уже почти шепотом. — Я умоляла тебя проснуться. А когда ты открыл глаза... ты первым же делом наорал на меня и прогнал. Ты сказал, что тебе не нужны мои сопли. Ты выставил меня, Кацуки. Снова. Как будто я — пустое место. — Потому что я был жалок! — выкрикнул он в ответ, и в его глазах тоже блеснула влага. — Я лежал там, заштопанный как кукла, и не мог даже руку поднять! Я не хотел, чтобы ты видела меня таким слабым! Я думал, ты пришла из жалости, потому что тебе стало стыдно, что ты игнорировала меня весь год! Наступила тишина, нарушаемая только её всхлипами и шумом города. Весь яд, вся агрессия и обида 2-го и 3-го курса вышли вместе с этими слезами. Бакуго медленно, почти неуверенно, притянул её к себе. Он обнял её так крепко, как только мог, утыкаясь носом в её макушку. — Прости, — прохрипел он в её волосы. Это слово далось ему труднее, чем победа над Шигараки. Сара уткнулась ему в грудь, слушая, как под его ребрами бьется то самое сердце. Оно работало четко, ритмично, сильно.  — Я больше не убегу, — прошептала она в его рубашку. — Но если ты еще раз заставишь меня смотреть, как ты умираешь в прямом эфире... я сама тебя убью. — Не заставлю, — Бакуго отстранился, большими пальцами вытирая слезы с её лица. Его взгляд стал хищным, но не злым. — Теперь я буду сражаться только за то, чтобы возвращаться в ту квартиру, которую я купил для нас. И если ты не переедешь ко мне завтра же — я взорву твоё агентство вместе со всеми твои ми пожитками. Ясно? Сара слабо улыбнулась сквозь слезы: — Ты всё такой же грубиян. — Заткнись и пошли домой, — буркнул он, переплетая свои пальцы с её. Он повел её к машине, и на этот раз в его походке не было горделивости — только тихая решимость человека, который наконец-то обрел то, что считал навсегда потерянным.