Клинический случай

Вопрос сексуальнусти для многих утыкается в вопрос тела. А с ним, в большинстве случаев, все просто — чем выразительнее вторичные половые признаки, тем привлекательнее человек будет для большинства других людей. Широкие плечи у мужчин или большая грудь у женщин - усиливают восприятие общей привлекательности человека, потому что вроде должны намекать на зрелость и лучшую фертильность. По большей части, все это объясняет скучная биология. А скучная она потому что Джонхан со своими «вторичными признаками» подростка не созрел до того, чтобы воспринимать эти вопросы серьезно. Также есть элемент загадки. Но если ты врач, то в человеческом теле ее как-то меньше, а она порой нужна, чтобы возбуждать наш разум. В просто голых людях мало чего сексуального, иной раз в одежде они выглядят куда привлекательнее, а потому им лучше в ней и оставаться. Однако с большинством людей срабатывает полумера, когда человек почти обнажен. Это «почти» — и есть нужная загадка. Человеку всегда нужно чуть-чуть недодать. Что касается того, что люди считают сексуальным, то как будто бы это может оказаться любое действие, которое хоть каким-то образом может отсылать к сексу. Так же это работает? Больше нужных ассоциаций и все что угодно превратится в оружие. По красивым тонким пальцы с узловатыми суставами течет белая густая жидкость, Джонхан поднимает свою ладонь выше и слизывает крем языком. За ним внимательно наблюдают с легким хищным прищуром, будто чего-то выжидают. Неужели получилось? Внимание точно привлек (всего кафетерия). Но и его тоже. Однако несмотря на изначальное замешательство, Джошуа неожиданно хихикает и отворачивается. Потом крутит пальцем у виска. Вот же подлец. Обтерев руки об халат проходящего мимо Сокмина, Джонхан недовольно шипит. А тот шипит в ответ что-то обиженно и очень долго, однако если выйти и уйти на приличное расстояние, ординатора Ли уже не слышно. Надо передать Мингю, что у него дерьмовые, абсолютно не работающие советы. Кому вообще Джонхан тут пытался демонстрировать секс? К его величайшему облегчению, видимо Джошуа придурок, который ни черта не понимает. (Как и Джонхан и это небольшое утешение). *** — Хен, я в курсе твоей проблемы. Сунен отчего-то уверен, что у него с доктором Юном отличные, доверительные и дружеские отношения. Получается, ничего не мешает ему высказаться. А еще у него созрело какое-то очень (не)зрелое наблюдение. — Я не сомневаюсь, — не заинтересованно тянет Джонхан. У него тут в руках планшет с картой пациента, которого вызвался заштопать его коллега. Пострадал на стройке, теперь лежит в отключке и под анестезией. Фельдшеры, которые его привезли, предупредили что от вида собственной крови и рассечений на конечностях бедолага падает в обморок. Даже прокричаться как следует не успевает. — Серьёзно, хен, я знаю что тебе делать, — Сунён сжимает висящий на шее стетоскоп руками, жаль только себе ничего не предавил себе, чтобы прекратить болтать. — Я знаю как тебе уломать доктора Хон. — Ты бы так о своих пациентах переживал, как о нас с доктором Хон… Сунён перебивает: — Нас? К сожалению, нет никаких вас, поэтому я и переживаю, — он пожимает плечами, не разжимая пальцев на стетоскопе. К сожалею, если попробовать его им задушить, то ему это может понравиться. — Я не «нас» как «нас» имел в виду, — начинает профессионально отмазываться Джонхан, поднимая глаза на показатели на мониторе. — А как нас взрослых состоявшихся докторов. Лучших в этой клинике, которые без тебя разберутся. Его коллега подкатывает стул и поднос с инструментами к койке. А потом отработанным за годы работы движением натягивает перчатки. Иногда складывается впечатление, как будто доктор Квон убежден что его кто-то тайно снимает, а потом на постпродакшене накладывает крутую музыку. — Но он ведь тебя динамит, такого лучшего в клинике, — передразнивает его Сунён, принимаясь зашивать пациенту рассеченное предплечье. — А все потому что ты совершенно не знаешь что с такими как он надо делать. Нужно брать его силой. На его последнюю реплику Джонхан косится: — Ты ничего не перепутал? — Это ты что-то перепутал с ним, твои методы как будто должны его спровоцировать, — он откладывает инструменты из рук и жестом заключает последнее слово в кавычки. — А нужно самому быть инициатором, понимаешь? Вести его. Уверенность, вот что сексуально. Ты должен подойти, взять его за руку и сказать: «Идем на свидание». А лучше просто: «Ты идёшь со мной на свидание». Не оставляя ему выбора. Я тебе зуб даю, он из тех кого надо по углам зажимать, как кисельных девиц в дорамах. Кто тут из киселя, так это доктор Юн, стоит ему не успеть заблокировать всплывающее в голове уведомление о новой навязчивой фантазии. К своему несчастью, он в красках помнит ощущения от безобидной растяжки, которую ему устроили в спортзале. Его Пентиуму в голове такие перегревы не нравятся – он начинает пропускать такты, чтобы остыть, но из-за этого тормозит. И вот в чем смысл о таком думать, если Джошуа даже теоретически «их вместе» не допускает? Но Джонхан враг самому себе, потому не может совладать с самим собой. — Ты был на семинаре по этике? Предлагаешь мне заняться харассментом на рабочем месте? — натужно смеется Джонхан. — Пф, между домогаться и добиваться есть грань, ты главное у Минхао не спрашивай где она проходит, — ну какая прелестная вышла бы из Сунена швея. — Я предлагаю добиваться доктора Хон. — А чем я, по-твоему, занимаюсь? — Ерундой ты занимаешься. Ты пробовал проявлять инициативу и силу? Как это делают уверенные в себе мужчины? Ты чего думаешь во всех дорамах главные красавчики такие властные, а это потому что по ним все текут. Так что ты должен взять силой то что тебе нужно, — несмотря на резкие жесты, которым он сопровождает свои слова, стяжки Сунен накладывает аккуратные. — А тебе нужно свидание! Джонхан припоминает дораму, ради которой некоторые их коллеги скапливаются в ординаторской, чтобы застать её трансляцию в свой обеденный перерыв. Ему основания любовная линия с корейским мистером Греем и его Анастейшей не по вкусу, скорее тот странный цикличный ситуэйшн шип у второстепенной пары, где оба тихо чахнут по друг другу. Они сентиментальные, запутавшиеся и красивые — им там суждено въехать друг в друга на полном ходу. — А зачем оно мне нужно? — А разве не очевидно? Если он пойдёт на свидание, значит чисто теоретически, он сдался. Разве нет? Странно, но здравое зерно в его рассуждениях разглядеть все-таки можно. Свидание это же собеседование на попадание в отношения? Попасть на него тоже ведь в какой-то степени значит пройти какой-то отбор. *** Позже Джонхан находит Джошуа у больничной койки смешного старого мужичка, которого они между собой прозвали Бильбо, потому что из него однажды достали кольцо, а его родня это буквально тринадцать гномов под горой. — Нет, Джонхан, ты не будешь спрашивать меня об этом при пациенте, — ответил Джошуа, склонившись над мужчиной в голубой больничной пижаме, чтобы передать ему стакан воды. Ну какой же он заботливый, фу. — Мистер Чхве глухой. Да,мистер Чхве? — уточняет Джонхан из-за его плеча. — Да, — кивает дедушка. — Вот видишь! — довольно кивает Джонхан, но его понемногу отталкивают, потому что Джошуа нужно к следующей койке. — Тем более ты даже не знаешь о чем я хочу спросить. — Удиви меня, — его глаза делаю небольшой оборот и заглядывают в историю болезни. — Я хотел позвать тебя на свидание, — наглая улыбка на лице ординатора Юна только убеждает Джошуа, что ничего серьезного тот не собирается под этим предложением подразумевать. Сопротивление усиливается. Иммунитет работает на износ. Трудно понять что конкретно было плохой идеей: соглашаться на предложение Джонхана оплатить примирительную Карбонару или самому инициировать во всем этом нечто похожее на поздний ужин. И вроде ничего же такого там не произошло. Ничего чего бы между ними и так не было. Но его болезнь же решила выйти из тихой затяжной полу-ремиссии в стадию активной атаки на организм. Джошуа по своим усилившимся симптомам замечает, как уже подводят его суставы (витаминки бы пропить и кальцый проверить), да и аллергическая реакция на Джонхана на лицо (и на лице). Так что никаких Джонханов во время еды (только половинка после и до). Нужно же вводить какие-то меры предосторожности. Старые протоколы рискуют не справиться. — Нет, ты просто не умеешь находиться в одиночестве и поэтому зовешь меня выпить с тобой. Я прав? — Джошуа больше не поднимает на него взгляд, желания нет. — Как позвал на прошлой неделе Вону, на позапрошлой Сокмина, на позапозапрошлой Сынчоля и каждый вторник Мингю. — Но с тобой это будет свидание. — Почему? — он таким взглядом уставился на коллегу, что тот немного поежился. — Ты хочешь сводить меня в свой любимый бар или одну из забегаловок, но чем это отличается от ваших посиделок со всеми остальными? — Тем что… ну… Сложно немного формулировать мысли, когда Джошуа вот так на него смотрит. Словно он не просто совсем безнадежный, а ещё и смертельно тупой пациент. — Вот именно. — Но мы же с тобой часто зависаем вместе и тебя ничего не смущает. — А ты попробуй догадаться почему. — Потому что я назвал это свиданием? А чего плохого сходить со мной на свидание? Или? допустим, дать мне? А может, встречаться со мной? Вот разве он так просто бы все этого говорил, если бы хоть на мгновение задумался об этом серьезно? Джошуа может быть несерьезным, но относиться к нему несерьезно нельзя. А Джонхан как будто только этим и занимается, что играется с ним из-за своей азартной сущности. Последнее, чего хотелось, это превращаться в трофей. Джошуа согласился бы стать разве что кольцом всевластия, чтобы сводить с ума, но точно не виртуальным достижением в пройденной игре. — Ну ты только что назвал топ три величайшие ошибки, которые мог бы совершить человек в своей жизни. — Тогда давай просто сходим поужинать? — Джонхан делает еще одну попытку настоять. — Мы же только недавно классно посидели в том итальянском ресторане. Считай, ты и так был со мной на свидании? — Не неси чушь. Это была только компенсация за твой длинный язык. — Давай я тебе еще чего наговорю? Согласишься на еще одну компенсацию? — Нет, — категорично обрубает его Джошуа. — У меня были другие планы. И испытывать себя на прочность в них не входило. Сидеть напротив человека, чьи неловкие жесты вызывают у него покалывание на кончиках пальцев и не иметь возможности позволить себе прикоснуться по-настоящему. И чем дольше происходит это намеренное соблазнение, тем скорее хочется от него спрятаться. Нет, конечно, размазанный по рукам и щекам ванильный крем на него не работает, как и чужие попытки красоваться, от которых сходят с ума пациентки (и не особо латентные пациенты). Но Джошуа поймал себя на мысли, что ему доставляет удовольствие быть тем, что занимает весь мозговой ресурс Джонхана. Только вот надо продолжать держать от него оборону. Потому что если у игры появится победитель, значит она закончилась. А выздоравливать путем сердечного приступа в планы доктора Хона не входит. А именно это с ним случится, когда с ним наиграются и поймут, что это такой за смешной, неуместный и компрометирующий его как друга и специалиста диагноз стоит у него в карточке больного из-за Джонхана. Когда Джошуа скрывается за углом, то из-за шторки сразу показывается медбрат Сынгван и гадко улыбается: — Ты его слышал. Он считает тебя алкоголиком, поэтому уже даже сходить с тобой поесть не хочет. Спорим, в последний раз ты напился? — Это-то тут при чем? Я пил как обычно. Закатывая глаза, Сынгван хмыкает: — Это даже забавно, — он запрыгивает на стоящую позади него койку, приземляясь своим задом кому-то на ногу, но даже после болезненного вскрика не встает. — Что именно? — косится на него Джонхан, а потом на Ли Чана, который срывает с головы одеяло и бубнит что-то недовольное про недостаток сна. Медбрат пожимает плечами: — Юн Джонхану никто не отказывает, все от пациентов до главврачей других больниц любят тебя. Тут каждый выполнит любую твою просьбу, чтобы с тобой подружиться. Ты можешь позвать кого угодно и куда угодно, все тут же с радостью бегут. Но не Джошуа. — Он тоже, — возражает Джонхан. — Ну не совсем, это ты соглашаешься, когда он зовет тебя, а не наоборот, — и самое тупое, что главный сплетник клиники не просто так получил такой титул. Может не всегда и не вся, но достоверная информация у него есть. — Это потому что у меня не бывает особо никаких планов. — Скажи, все дело в том, что он не ведется на тебя? — Отвали Сынгван. — Ну серьезно, тебя так просто склеить? Отшить разок? Если бы «разок». Джонхан бы с удовольствием согласился бы, что все дело только в этом, но он знает прекрасно что так же сильно как побеждать умеет забивать на все. Кроме Джошуа. Кроме Джошуа, который сказал ему нет. *** Величайшее страдание можно залить только величайшим нектаром жизни; о нем слагали легенды; за него убивали и убивают. Нет раны, которая бы пенилась также сильно и шумно. Нет боли, которая бы не утихала залитая пивом. Нет бара в Сеуле лучше, чем этот храм пенного. Только тут можно было омыть душу хмельным напитком богов. И нет, от точно не алкоголик. — Джонхан-а, умоляю прекрати! Тебе не надоело жаловаться и ныть? — и в храмах всегда есть какой-то неприятный шумный демон. Правда не в рясе, а во врачебном халате (потому что быть врачом успешно и богато, значит каждый тут должен знать у кого тут высшее образование и стабильный доход). — Это я от тебя слышу, а, Чхве Сынчоль? — бровь Джонхана поднимается выше, когда он поворачивается на друга. — Я бы понял, если бы ты это делал в шутку, но я не готов встречаться с твоими реальными проблемами, особенно вот так! У меня есть знакомый психиатр… — Еще и друг называется. — Наша дружба выдержит огонь, воду и медные трубы, но не неделю нытья и бреда о том, что Джошуа тебе не дает, — он делает жест обозначающий кавычки. — Это как-то по-гейски, знаешь, страдать из-за парня. — Я все еще слышу это от тебя? — Я натурал. Не то чтобы это не правда, но с ней весело спорить. — Да, совершенно точно. До того момента, пока любой мужчина в комнате низким голосом не отдаст тебе команду. Назовем это ситуационной гомосексуальностью. Твоему другу психиатру бы понравился этот термин? Сынчоль недовольно изгибает бровь, но в долгу не остается, а потому подкидывает масло в огонь: — Но Джошуа сказал что дал бы мне, а не тебе. Так что я все равно круче тебя. Мысли о том, что предпочтение было отдано не ему, вызывают у размокших от алкоголя извилин Джонхана настоящую истерику. Ему такие картинки видятся под градусом, от которых в груди жжется, а вену на лбу раздувает. — Он это специально сказал! И не тебе конкретно, а всем. Даже Мингю. Или Минхао! ты можешь себе это представить? — Дать Минхао? Могу. — Боже, какой ты бесполезный. Лучше купи еще пива. — А я вот, кстати, не считаю, что он шутил насчет меня или Мингю. Если бы Джошуа был геем, — Сынчоль пытается звучать так, будто у него нет никаких подозрений насчет ориентации их общего коллеги, хотя они есть. И много. — То ему бы точно нравились такие медведи как мы. Тут Джонхан захохотал как припадочный и согнулся так, будто его переломало в нескольких местах. — Слышь, ты че угараешь? — возмутился Сынчоль, приоткрывая рот и глупо растягивая лицо. — Ты медведь? — успокаиваясь, Джонхан драматично смахнул слезу. — Ну разве что вы с Мингю мишки Гамми. Боже, ничего смешнее в жизни не слышал. — Иди к черту. — Я бы с радостью, но он не соглашается на свидание, — Джонхан ложится щекой на барную стойку. Сынчоль пробует перевести тему: — Кстати, так она забрала свои вещи? Вопрос может так себе, но эта территория уже видится куда более безопасной, чем «территория Джошуа». Там-то вообще жизненного пространство не осталось. — Нет, — Джонхан умудряется отрицательно качать головой, не отлипая от столешницы. — Зачем она оставила мне свой хлам? Хочешь забрать? — Нет, — недоумевает друг. — Зачем мне ее одежда? — Я думал, тебе нравятся платья. — На девушках. — А-а, — тянет Джонхана, будто его озарило. — Да? А я-то думал! Сынчоль качает головой и жестом просит бармена повторить его другу все его три опустошенных стакана пива. Все равно потом самому допивать, однако перед лицом Джонхана должно что-то стоять, чтобы ему было легче махнуть на это рукой и уехать на такси уже через пять минут. Страдать дома под грустный японский рэп, листая при этом три единственные фотографии Джошуа в социальных сетях. Бред Сынчоля не проходит бесследно и задумавшись над вопросом о том, кто бы умудрился понравиться Джошуа, приходится открыть его подписки. Проще не стало, потому что Джонхан вряд ли сможет перекроить себя наподобие дорогой сумки. Безнадега, одним словом. На ее случай в холодильнике мерзнет бутылка пива. Холодная и грустная, как и сам Джонхан. А может он все-таки алкоголик? *** По внутренней связи передается: — Доктор Юн, вас с Доктором Квон просят подойти в отделение неотложной помощи, людей не хватает. А по сторонам слышится: «Пятница» «Где-то произошла давка» Джонхан на ходу закатывает рукава кофты и бежит к лифту. Туда с ним залетают Сунен, и Джошуа, который опрокидывает быстрое: — Я помогу, пока освободился. Кажется, выходное праздничное мероприятие превратилось в бойню. Бегущие им на встречу фельдшеры отчитываются о состоянии двух пострадавших, как автоматной очередью. В узком коридоре одного из клубов началась давка после пожарной сигнализации. Этих бедолаг затоптали. — Раз. Два. Три. Пострадавшего с носилок резким движением в несколько рук перекладывают с насилок на хирургический стол. Где-то в соседнем операционном боксе происходит то же самое. Хирургическими ножницами Джошуа разрезает одежду, и Джонхан сразу же принимается за первичный осмотр мужчины, что явно не сильно рад находиться в сознании. — Лёгкие справа и слева в норме. Сунен оказывается рядом со стетоскопом. — Дыхательные пути проходимы, — он тут же убирает его с ушей как заканчивает слушать мужчину и сразу принимается прощупывать его грудь руками. — крепитации нет, выпода нет. — У него большой синяк на боку, видимо затоптали, — резюмирует Джонхан и кидает взгляд на мониторы. — Еще тахикардия. — Свободной жидкости в брюшной полости нет, — подключается к осмотру Джошуа. — Множественные переломы рёбер, — кивает Сунен. Джонхан не останавливает манипуляций с пациентом, но неожиданно странно улыбается и цокает языком: — Жаль, Чана с Хансолем нет. Им надо тут быть, пока есть чему учиться. Джошуа так не вовремя залипает на его складку между бровей; на то как уверенно доктор Юн почти порхает вокруг — зная «как», «что» и «кому» делать. Точно он в этой викторине человеческого дела как рыба в воде. Все в помещении и сам Джошуа следуют его указаниям. И точно пациента стабилизирует сам факт того что весь процесс оказался в руках Джонхана. Таких тонких и бледных, но не разу недрогнувших. Он крутой. И болеть им иногда бывает круто. Потому что иначе как в полной мере прочувствовать этот момент, когда накрывает так сильно. Если тебя не выворачивает наизнанку от одной мысли о ком-то, от вида, от существования в твоем организме — ничерта ты не понимаешь. Если глаза не жжет от того как в свете хирургических ламп горит своим делом твой диагноз — ты симулянт. Джошуа давно понял как ему больно и приятно наблюдать за тем, как в азарте, граничащем с лихорадкой, проявляется Джонхан. Кажется, вот-вот ребра треснут от переполняющих органы, точно кровью, чувств. Но тело научилось работать, несмотря на отказ и панику органов. Сколько врачей страдают от своих хронических, но продолжают свое бесконечное цикличное движение? *** Джонхан продолжает брать эту крепость измором. Он возникает из ниоткуда, то в ординаторской, то в коридорах, то в палате у пациентов, то вылезает из-под стола в кафетерии и все для того, чтобы произнести уже заевшее: — Что со мной не так? Почему нет? — он подсаживается к Джошуа и, подперев голову рукой, наблюдает, как тот откладывает в сторону пудинг, самым недовольным из возможных жестов втыкая в него ложку. — Это как-то связано с тем сколько я могу выпить? У него бессовестно мало терпения. Ведь он тут из кожи вон лезет, уже даже за Джошуа выбирает, что ему в тарелку положить, в каком порядке брать пациентов и когда стоит говорить. А тому как будто хоть бы хны. Это бесит, изводит и обижает. — В том числе. — Я понял. Не достаточно много, — Джонхан пожимает худыми плечами. — Ты в курсе, что это реально пугает? Он не верит в то, что собирается сказать, но Джошуа ему нужен уже любой ценой. И тем сильнее Джонхан чувствует себя идиотом, потому что вроде как ничего не получает. Даже добейся он чего хочет, это только слова. Боже, да нормальные люди не то чтобы кинули это занятие, они бы эту ерунду и не начинали. — Так в этом все дело? — чтобы не обдумывать то что озвучивает, Джонхан подрывается немного вперёд. — Если я брошу… — Ты не бросишь, — его сразу осаживают, дабы он большей глупостей не наговорил. Наверное, это даже мило, что его так хорошо знают и не требуют от него таких радикальных изменений. А может, это наоборот значит, что считают совсем безнадежным. — Ладно, но если я буду пить меньше? — Нет. Наверное, так всегда было. Всё у Джонхана начинается и заканчивается с Джошуа. Скажем так, с Джошуа верный диагноз – не то, что не пятьдесят процентов лечения, даже не десять. Пусть и найдя к нему подход и зная как с ним следует себя вести, ничего не поможет, если он просто не хочет лечиться. — Почему тебе трудно сказать мне да? — Язык соврать не поворачивается, — Джошуа прикладывает ладонь к сердцу и корчит грустную рожу. — Когда мы устраивали конкурс лжецов, ты занял там второе место, — припоминает ему Джонхан и видит как мышцы на чужом лице напрягаются в попытке сдержать улыбку. — Это был конкурс, а я не люблю проигрывать. Джошуа был бы ужасным пациентом. И это в Джонхане говорит дурацкая профдеформация. — Но ты проиграл, я занял первое место. Вот тут доктор Хон явно дает волю своим эмоциям и корчит недовольную гримасу, будто ему кто-то испортил аппетит. Люди вокруг не сильно интересовали Джонхана, ему было нужно, чтобы они просто были там, где они есть. Рядом. Поэтому он считал, что время от времени им нужно позволять делать ту ерунду, которую они хотят делать. Вот некоторым могут понадобиться комплименты, кому-то наоборот лучше ничего не говорить, чтобы оставить при себе. Бывает, что другим нужно, чтобы нам от них было что-то нужно. И Джонхан берет, даже если не сильно в этом нуждается. Возможно, он плохо понимает людей, но он научился находить то, чем они болеют и как этим лечить себя. — Шуа, ты разве не хочешь, чтобы я отстал? — снова заговорил доктор Юн, кладя руку на чужую в попытке властно ее сжать. Выходит комично, потому что в размерах его ладонь уступает. — Мне все равно, — кривит душой, ведь Джошуа нравится этот бегающий вокруг него Джонхан, даже если это вызывает немного раздражения. Но в остальном это забавно и тешит его самолюбие. — Тем более, тебе скоро самому надоест. — он глядит на их соединенные руки без особого выражения, а потом издевательски похлопав сверху, стряхивает ладошку неудавшегося доминанта. Главное поставить верный диагноз и не пробовать излечить окончательно. Чтобы пациент возвращался. — А если нет? Что, если я буду преследовать тебя, пока ты не согласишься? Может пора перестать думать, что в этом здании жадный только Сунен и признать это за всеми? Просто каждый по-своему. Джонхан тоже очень жадный. Ему до коликов в животике «вот этих вот мелких уродцев, к которым я не пойду, они кричат», нужно достижение. Нематериальное, даже не регалии какие-нибудь, а что-то, из чего можно придумать великую поэму, в которой он будет крут. Что-то про нестандартные решения, дикую игру, может о соревновании, где зрелищность стоит на первом месте. Поэтому ему нужна капитуляция того, кто даже если очень захочет, не поднимет белый флаг. — Размечтался. — Даже после смерти я буду преследовать тебя, потому что душа с незаконченным делом… — Джонхан морщится от возмущения, глядя как, поднимаясь из-за стола, Джошуа берет в руки поднос. — Эй, ты куда, я не договорил! Он просто уходит. — Меня ждут пациенты, — Джошуа чуть повышает голос, чтобы его было слышно отчетливо, но не оборачивается. — Тебя, между прочим, тоже! Потому что диагноз Джошуа - острое желание оказаться захваченным. Его нужно завоевать при условии, что он ни за что не будет поддаваться. *** Взять силой? Завоевать? Нет еще высот которые бы не покорил доктор Юн Джонхан. Возможно, с Джошуа все как в операционной, когда в неотложку привозят трудного пациента — надо сразу показать кто старший. Кто тут решает дозировку, препараты и нужна ли интубация. Он разве не может подойти к Джошуа так же уверенно, как подходит к хирургическому столу? Они проходили практику в неотложке, его уже ничем не напугаешь. Всего-то Джошуа. Которого надо взять за руку и уверенно сказать: — Дж… — запинается Джонхан. — Тебе плохо? — большие ладони сразу же сжимаются – одна на бледной дрожащей ладони (такой скальпель держать нельзя), вторая на плече. — Выглядишь неважно. Конечно, он выглядит неважно. У него трясутся коленки и ладошки вспотели. Бессмыслица какая-то! Джонхан не понимает почему именно сейчас и так по-дурацки с ним это происходит. Откуда вообще все это неловкое и странное взялось? Нет так не пойдет. Он должен брать силой. Дергает Джошуа на себя, заставляя сократить расстояние до неприличного минимума и говорит: — Ты обманываешь не меня, а свое сердце. Такую же чушь несут герои любовники в дорамах? В какой-то степени можно считать что сработало, ведь на него глядят в явном замешательстве и глупо хлопают глазками. Джошуа милый, но, к сожалению, не беспомощный. — Чего? Но доигрывать надо до конца. Джонхан резко толкает коллегу и зажимает его у стены. Он перекрывает одной рукой путь к отступлению, а вторую кладет на чужую талию. Ему от собственного прикосновения волнительно так, что приходится прикусить щеку с внутренней стороны, чтобы отвлечься и сосредоточиться на демонстрации уверенности. Под ним дергаются назад, в попытке вжаться куда-нибудь, но избежать такого тесного контакта. Увы, ничего кроме как напряженно замереть у Джошуа не выходит. Точно забыл, что в меню действий есть «отпихнуть», «вырваться самому» или «ударить под коленку». Мгновенно из играбельного персонажа он превращается в NPS. Вот теперь у его болезни получилось вызвать компартмент-синдром. В ограниченном пространстве тела возникает выраженное повышение давления. — Ты пойдешь со мной на свидание, — Джонхану очень нужно чтобы это звучало как ультиматум. Вот так нарушает кровообращение, доводит до гипоксии и ишемии. — Нет. Он болен, а не глуп, чтобы соглашаться. А еще злится, потому что не понимает за кого его принимают? — Это не вопрос, детка. Джошуа корчится: — Тебя все-таки огрела та старушка в очереди? — он все-таки отталкивает Джонхана в грудь. — Совсем мозги отбил. Попроси кого-нибудь сделать тебе рентген. Это может быть что-то серьезное. Но доктор Юн и не ожидал, что Джошуа ему легко сдатся. Все-таки в клишированных киношках сторона, которую добиваются, должна до последнего играть недотрогу, даже когда вроде дает свое негласное согласие. Нужно немного сталкерского взгляда из-за угла - Джонхан ему отсыпет, не привыкать. Поводов властно схватить за запястье найдётся и не один. Джошуа забыв про обед и перерыв курсирует по коридорам от палаты к палате, чем тебе не возможность? И реакция явно реактивная. — Шуа, отдохни, — Это звучит как приказ. — Позже. Я не устал. Джошуа бесится почти бесшумно. Проявление заботы от человека, который сам устраивает спидран по прохождению приёмного отделения неотложки, похоже на издевательство. Особенно, когда помогая там, он еще и Джошуа раздражать успевает. — Просто сделай небольшой перерыв. — Отстань. Джошуа не успевает договорить, как жилистые руки коллеги резким рывком подхватывают его. — Тебе пора на перерыв, — Джонхан даже слышит хруст своих костей, когда пробует выпрямится с Джошуа на плече. Может, тот один день в зале, послужил плацебо заставившей поверить в себя и свою поясницу. — Поставь меня на место, иначе перерыв произойдет в травмпункте! — его жертва негодует, но старается сильно не дергаться, ведь если они рухнут, то он рискует близко познакомится своим дорогим лицом с грязным больничным полом. — Тихо, — голос дрожит. Джошуа тяжелее чем он думал. До ординаторской ещё целый коридор и два лестничных пролёта. Однако полоса препятствий пауэрлифтера не успела начаться, как у доктора Юн подкашиваются ноги. До попадания в руки черепно лицевого хирурга Джошуа спасает то, что Джонхан ценой своей спины подрывается вперед на пару шагов и роняет коллегу на каталку. Сам падает сверху. С момента их чересчур близкого контакта в спортзале так близко и тесно они не находились. Снова эта тяжесть, хотя положение и изменилось - Джонхан теперь сверху, а ощущения все те же. Хуже становится, когда Джошуа под ним издает долгий хриплый стон. Тело на этот звук реагирует электроизолирующей волной, совсем не разбирая: от боли это или от того что коленка Джонхана оказалась слишком близко к промежности. — Придурок. Я локтем ударился. Получается, от боли. Снова раздается голос главной медсестры по внутренней связи: — Доктор Юн, вы снова нужны в неотложке. А кто ему самому окажет первую помощь после того что он только что почувствовал? *** В больницу недавно поступил бывший боец смешанных единоборств. Такой крупный татуированный дядька с протокольным лицом. Слег с отравлением и лежит уже несколько дней с видом побитой собаки. Чтобы сдвинуться с мертвой точки Сунен предложил подговорить его, мол пускай подыграет: нагрубит доктору Хон, а Джонхан героически впишется. — Я боюсь ругаться с доктором, — мужчина с суровыми морщинами сконфуженно хлопает глазками. — Я все-таки хочу чтобы меня живым выписали. У меня есть правило, никогда не ругайся с тем, кто может плюнуть тебе в кофе. — Да это же понарошку, — успокаивающе похлопал его по плечу Сунен. — Тем более, если поможете, то Доктор Юн Джонхан один из лучших специалистов нашей больницы, лично проследит за тем чтобы вы получили лучший уход. Джонхан, стоящий позади коллеги со сложенными на груди руками, поджимает губы, напоминая того покемона что похож на черепашку, и качает головой. План простой, они бегло уточняют по пунктам. Где доктор Квон предлагает: давай больше агрессии, схвати его и оскорби как-нибудь пожестче. А Доктор Юн недовольно качает головой и просит: не переигрывать, никого не трогать и не использовать в отношении Джошуа ничего, чтобы оскорбил его достоинство. Сунён уточняет, каким образом Джонхан планирует спасать свою принцессу в беде от культурного и вежливого отморозка? Сошлись на том, что выглядеть грозно и вести себя грубо вполне достаточно. Нужно же просто вступиться, типа такой бесстрашный. И никакого физического контакта, а то уж совсем картинка посыпется, если Джонхан своими культяпками будет угрожать и заламывать (буйного) пациента. Круче же как дедушка Сунь Цзы завещал: «покорить чужую армию без боя». Вот оно, высшее мастерство. *** Доктор Юн повсюду и Джошуа это ненавидит, как не смог бы никто кто ему завидует, не любит и попросту не переносит его на дух. Потому что в особо тяжелые моменты от этого ноющего иногда тревожущего и режущего чувства даже поступление разом всей футбольной команды с отравлением отвлечь не способно. Но Джошуа продолжает двигаться, несмотря на то, как сбивается сердечный ритм. Будто если не обращать внимание, то этого не существует и с ним не происходит. Но тот рекламный ролик, конечно, оценка 10 из 10. Это даже кажется Джошуа непредвзятым мнением. Непредвзятое, потому что это очень... Ну, на самом деле, снят круто, саундтрек на фоне офигенный. Насчет Джонхана, он очень привлекательный мужчина. Опять же, это непредвзятое мнение. Потому что одно дело видеть его на фотках для брошюр, но совсем другое, когда так много кадров его в движении, как сидит болтает или наоборот слушает кого-то. Он очень привлекательный мужчина. Тут, вот, нечего сказать. А главное смотреть можно так как нельзя, когда знаешь что он смотрит в ответ. Однако немного «подпортило» впечатление, что у Джошуа к нему явно выработалась непереносимость с побочным эффектом в привыкание. Поэтому, когда он смотрел, этот дурацкий ролик, ощущалось это как полчаса ударов током с разным уровнем электрического напряжения. Короче, ровно то, что с ним и так происходит каждый день, стоит им пересечься. И в количестве, грозящем появлением новых очагов инфекции. Сплошная опухоль имени доктора, благодаря которому Джошуа в себе ее открыл. Он успешно справлялся с этим с первого дня их знакомства, поэтому сейчас эта пытка для него и его сердца просто утренняя разминка. Сколько он уже терпит существование Юн Джонхана в пределах своей досягаемости? Да как будто вечность. Джошуа нравится Джонхан, но Джонхану нравятся игры. Вирусы не любят носителя, они любят заражать. И именно поэтому он вслух не произнесет того чего так жаждет от него доктор Юн. У него и так забот по горло. Пациенты, отчёты, раздражающий отец, и попытки быть самодостаточный и ответственным, даже без белого халата. Кто же знал, что мало того что красивую, уютную и обставленную квартиру для съема нужно найти, так ещё там какие-то бумажки подписывать надо, и о всяких залогах в размере двух месячных квартплат договариваться. Крайне деловым тоном Джошуа соглашается с условиями арендодателя, урчащего ему в трубку: — Договорились, переведу все чуть позже, — он идёт по коридору, маневрируя между пациентами и коллегами. — Да, хорошо. В целом, я уже готов въезжать. До свидания, — он скидывает звонок и выдыхает. Ещё поворот и можно будет наконец-то позволить себе технический перерыв в туалете. Резкий толчек приходится Джошуа в плечо. Он поднимает голову, даже скорее закидывает её назад, чтобы увидеть лицо толкнувшего его мужчины. На нем больничная пижама, но, к сожалению, безобиднее она его совсем не делает. — Ты доктор? — грозный пациент смотрит на его бейджик и хмыкает. — Хон Джошуа? Американец что ли? Джошуа щурится, но не отвечает. Как специалиста его явно смущает состояние пациента и он оглядывает его вскользь. Его приходилось пару раз встречать в коридорах, но тогда он был более чем стабильный, вежливый и без всяких признаков психомоторного возбуждения. Эта заминка длится не долго, но мужчина тут же раздражается. — Эй, ты глухой? Может ты ещё и языка не знаешь? Щебаль… — громила пробует сократить расстояние, но между ними возникает рука, а потом звучит знакомый голос: — Не стоит так разговаривать с доктором Хон, — прикрывая коллегу собой, Джонхан его отодвигает назад. — Извинитесь перед ним. — Еще чего, — и без того пугающее лицо искажает ещё более неприятная гримаса. — Тогда будьте осторожнее, вам же ещё нужно лечение. В глазах агрессивного пациента что-то мелькнуло, будто он что-то вспомнил и оттого насторожился. Плечи расслабил и сжатые в кулаки руки. Лица коллеги Джошуа не видел, но наблюдает внимательно за разыгравшейся перед ним сценой и задумчиво морщится. Если бы Джонхан заметил жест, с которым язык его друга скользнул по внутренней стороне щеки, то понял бы — не к добру. — Извините, Доктор Хон, — нехотя произносит мужчина, бросает недовольный взгляд на Джонхана и уходит. Триумф. Сунь Цзы был бы в восторге от гениальных многоходовочек Джонхана, которому теперь надо взять себя в руки (и все свое актёрское мастерство) и развернуться с крайне обеспокоенным и серьезным лицом Стетхема только из передряги. Зря он посмотрел на Джошуа. Чересчур тот красивый, когда так пронзительно, точно в самую суть всех Джонхановских глупостей смотрит. Его саркастичное выражение вызывает кульбиты в сердце – это что, испуг так ощущается? — Ну и что это было? — Грубый пациент. — Ты имеешь к этому отношение? — Никакого. Губы Джошуа растянулись в снисходительно насмешливую улыбку: — Значит имеешь, — глаза разве что не закатывает. — Слушай, тебе срочно нужно в изумрудный город за мозгами. *** Почему он вообще на это согласился? И как Сунен себе это представлял? Что мелкая болонка лаем отпугивает кавказскую овчарку? А Джошуа в конце кидается ему на шею? Ладно, сам дурак. Повелся же на болливудский поворот событий, который себе придумал. А вот доктор Хон не клюнул. Героя своего не вознаградил ни поцелуем, ни благосклонностью, ни простым спасибо. Ужас. Джонхан представил себя мультяшной собакой, которую за длинные уши раскручивают и вышвыривают из нарисованного мира грез в скучную реальность, где надо ставить зонд со своим интерном. Ли Чан загруженный какой-то и так его что-то парит, что явно не пациент и не зонд — его наставник к концу процедуры закипает как чайник. И просит: «Давай ты с кем-нибудь поговоришь, кто не я, и оставишь ерунду о которой думаешь, где-нибудь за пределами этих стен». Куда Джонхану самому своим советам следовать, но справедливости ради он желает мелкому на его грабли не наступать. Лучше ведь научиться оставлять все переживания за дверью, чем запирать их внутри себя на время. Там-то снаружи им больше места, чем в груди. Однако интерн в каком-то смысле на его грабли налетает. Спрашивает у лежащего на диване в ординаторской Мингю: — Есть минутка? Все присутствующие тут же навострили уши. Сынгван, перебирающий бумажки, замедлился; Джонхан сделал вид что вчитывается во что-то, глядя в телефон, а Сынчоль с видом сомелье крутил банки с зернами кофе. Даже Джошуа бросил в сторону интерна заинтригованный взгляд, а потом сразу же вернул в книгу, которую читал. — Конечно, — Мингю добродушно улыбается Чану, хоть и не желает садиться и принимать тем самым позу заинтересованного слушателя. — Я не могу помочь своему другу. Он очень переживает из-за того, что не может найти себе девушку. И я вижу как это сильно на него влияет, понимаешь? У него все разговоры только об этом, но… — Чан немного мнется и поглаживает ладонями ткань штанов на бедрах. — У него столько требований. Я не видел ещё ни одной живой женщины, в которой бы он не нашел изъян. И я уже сомневаюсь… — … что девушки ему в принципе нравятся? — договаривает за него Мингю. — Ну слушай, как по мне если у парня слишком много требований к девушке и половина из них бредовая, то скорее всего он латентный гей, который боится себе признаться что его бы устроил любой мужчина. Он выдумывает завышенные требования, чтобы девушка их не прошла, потому что ему не нужна девушка. Мне так кажется. — А у тебя нет никаких требований? — Ну может, типаж. Но я, знаешь, не склонен искать оправдания почему мне не нравится девушка, потому что как правило в какой-то степени девушка мне нравится, — смеется Мингю и пожимает плечами, которые чуть свисают с дивана, когда он вытягивался на нем в полный рост. — Твоему другу просто надо быть честнее с собой. Так что не трать время, не думаю что ты сможешь найти ему девушку. Ищи ему парня. Чан бесцветно хмыкает. Видимо Мингю преподнес ему его собственные мысли и подозрения, которые у него подсознательно возникали. Чуйка у него отличная, но опыта местами мало, чтобы оформить то, что почувствовал, в полноценный диагноз. Для того и нужны старшие коллеги и менторы: учат направлять свою интуицию в нужное русло. — Я не хочу знать его требования к мужчинам. Терапевт Чхве Сынчоль, греющий уши у кофемашины, заговорил: — Я думаю, к мужчинам у него куда меньше требований. Если он у тебя актив, ищи ему пассива, если пассив ищи актива, — он, довольно покачиваясь, принимается добавлять сладкий допинг в свой разбавленный молоком напиток. — А это у геев легко определяется… Но он не успевает ничего объяснить, потому что в разговор вклинивается медбрат Бу: — По себе судишь, а Чоль? — он испускает гадкий смешок. — Уже нашёл своего актива? Терапевт выплюнул свой кофе и закашлял: — Эй! Не слушай его, Чан, я слишком мужественный и не могу быть пассивом потому что… — …потому что не маленький и хрупкий? — Да, — кивает Сынчоль зная, что медбрат Бу будет спорить с ним, чтобы он не сказал. Это почти традиция. — Именно. Я большой и сильный. Да, феминные женственные мальчики по мне плачут, им нужен такой здоровяк как я, который будет мужчиной в отношениях. Только, к сожалению для них, я в другой лиге. Сынгван морщится; Джошуа, сидящий в кресле и даже на них не смотрящий, тоже морщится, но так, будто обнаружил что-то протухшее на страницах своей книги. Джонхану очень хочется сунуть туда нос, чтобы понять чего же там такое стухло от слов их коллеги. Чан сдерживает улыбку: — А я думал, геи вступают в отношения с мужчинами, потому что там нет женщин. Стул скрипнул, когда Джонхан на него облокотился. Он снова незаметно (в его понимании, естественно) зыркнул на Джошуа. Какая глупость. Вот его коллега замечательный мужчина. Именно что мужчина, такой какой есть. Да и он сам точно не женщина. С чего бы кому-то из них бы пришлось притворяться? — Чан, — авторитетно обращается к нему Сынчоль. — Они же поэтому и делятся на активов и пассивов. Джонхан конечно никогда не горел желанием разбираться в подобных вопросах, ведь если на что-то может быть ответом «какая разница», значит зачем себе мозги морочить, но даже он скептически свел брови. — И? — не понял Чан. — Пассив всегда будет во всем уступать, он мягче, женственнее, — Сынчоль вальяжно падает в кресло напротив Джошуа. — поэтому им нравятся мужественные парни, которые берут ответственность на себя. — Все еще не вижу тебе причин не быть пассивом, Чоль, — Закатывает глаза Сынгван, возражая их мужественному гуру с полной эпиляцией тела. По лицу Мингю видно, как он сдерживает желание напомнить про парочку Сынчолевских подружек из колледжа, которые были способны вымуштровать роту солдат. — С каких пор медбратья переговариваются с врачами? Закипающий Сынчоль аж посвистывает, как хочет к Сынгвану кинуться и эти две гарпии почти вонзаются друг другу в шеи, но отвлекаются, потому что Джонхан рискует обратиться к молчащему все это время доктору Хон: — Шуа, а вот если… — Нет, — резче чем планировалось, Джошуа откладывает книгу и поворачивается к остальным. — Чего? Если бы я был геем, то сказал бы что все это стереотипы. Хотя эта ерунда уже давно изжила себя, даже в отношениях между мужчиной и женщиной. Радости и веселья на его лице было не видно. Джонхан не был уверен, но если бы его спросили какие эмоции сейчас испытывает человек перед ним, то он бы предположил, что тот чувствует себя.. уязвленным. — Ну они же откуда-то взялись, — вслух задается вопросом Сынчоль. — Все эти сладкие мальчики и папики. — Фетишизация и кинки из порнухи, которые с отношениями реальных людей имеют мало общего. Ты вообще как себе представляешь, чтобы люди вели себя так постоянно? — договорив, Джошуа встает, чтобы пересесть на подлокотник кресла в котором сидит Сынчоль. — Папочка, пожалуйста купи своему сладенькому мороженку. А папочка не мог бы подарить мне сумочку, — он канючит, надувая губы. У Джонхана не получается не поморщиться, так что он отворачивается, пытаясь сдержать смех. — Отстань, — инстинктивно Сынчоль ежится, будто на него напали с ножом. — Почему? — игриво дуется Джошуа и как-то не совсем нежно щиплет за мясистый бицепс коллеги до болезненного стона. — У тебя плохо получается быть пассивом, — сталкивает его с подлокотника Сынчоль. — Агрессивный ты какой-то. На это Джошуа только хмыкает, а потом возвращается на свое прежнее место. Нахмурившись, Джонхан складывает руки на груди наблюдая за ним. Он пришел к выводу, что достанься ему Джошуа (ну да, в какой-нибудь параллельной вселенной, естественно) то ему было совсем неважно в каком качестве. Хоть плохим пассивом, хоть не прибыльным активом, хоть чем, только бы достался. — Страшно, если личность человека строится вокруг позиции в сексе. Это во-первых, — фыркает Джошуа выпрямляясь в кресле, а потом тянется к книге, которую читал до этого. — А во-вторых, характер, поведение и внешний вид человека могут быть никак не связаны с его сексуальными предпочтениями. Джонхан думает, а насколько уместно было бы сейчас спросить у него: «а какие у тебя?» Ну это же в тему, да? В ординаторскую веселой походкой заходит Сунен: — Чего обсуждаем? — он с ходу заваливается к Мингю на коленки, вынуждая его прохрипеть и приподняться, чтобы подвинуться. — Проводили этический семинар без Минхао, — хмыкает Джонхан. Только практической пользы у этой беседы не состоялось. Ну знает он теперь, что Джошуа не считает что у каждого пассива должен быть свой папик, потому что папик вполне может оказаться пассивом. Но ничего о том, что самому Джошуа нравится, ни типаж, ни характер, никаких характеристик, которые хоть немного бы помогли Джонхану в порабощении доктора Хон. *** Однажды Джонхан сделал дырку в голове человека дрелью для внутрикостной инъекции и спас ему этим жизнь. Они тогда проходили практику в неотложке, и у мужчины случилось внутричерепное кровотечение. К несчастью, в тот день все опытные врачи были заняты, нормальные инструменты кончились, а времени думать не оставалось. Они бы не дождались Джихуна из нейрохирургии, потому Джонхан схватился за шприц и дрель. Джошуа был в ужасе. А еще Джошуа почувствовал что-то еще. Что-то очень странное. Ему тогда очень хотелось затолкать доктора Юна в какую-нибудь каморку, как только это закончится и сделать с ним что-нибудь очень (не)хорошее. От фатального перевозбуждения его тогда спасло бесконечное количество прибывающих пациентов, на которых пришлось расходовать весь свой запал. К концу смены, при всем желании, силы оставались только на то чтобы вытянуться пластом рядом с отключившимся от переутомления коллегой. Джонхан сопел ему в подмышку, а Джошуа думал и что из всех проблем выбрал самую красивую и упертую. Ту что его огрела по голове и теперь никакие фильмы для взрослых не смогут с ним сделать того, что может тон, которым доктор Юн пользуется в операционной. А теперь этот увлеченный и крутой доктор почти лежит на ступеньках у входа в клинику с повисшей головой. Устал наверное. Джошуа подходит к нему, присаживается рядом и прижимает холодную банку пива к щеке. — Айя, — шипит Джонхан, но не дергается потому что нет сил. — Ледяная! — он забирает напиток, поднимает глаза и когда до него доходит кто рядом с ним, то нагло щурится. — Это не свидание, — Джошуа сразу закатывает глаза на этот хитрый взгляд и помогает открыть банку, что крепко сжимают узловатыми пальцами. — Это я даю тебе банку пива, чтобы ты не повесился после сегодняшней смены. Джонхан не успел и глотка сделать, а уже улыбается ему счастливой размазанной улыбкой. Точно его уже разморило. — Я понял, понял, — у него голова качается как третичная и тяжелая. — Как ты, Шуа? Устал? — ему бы не коллегу об этом спрашивать, а о себе переживать. Но даже в таком состоянии глотки у него шумные и жадные. — Немного. Облизывания губы, Джонхан блаженно выдыхает: — Спасибо, — видно, как он хочет потянутся рукой к Джошуа, но почему-то не решается и перенаправляет движение, сжимая бутылку крепче обеими ладонями и прижимает её к груди. Его мягким ненавязчивым движениям укладывают на коленки. А он вялый и неловкий готов уже даже в самом неудобном положении уснуть. — Отдыхай. Помочь такси вызвать? — Мгм. Доктор Хон не может не умиляется пьяному блеску, который замечает в глазах Джонхана. Его стеклянные зрачки дрожат и разъезжаются. Стесняется и прячет лицо. Он такая размазня, что дыхание перехватывает. Лежит тут на Джошуа, еще и за бедро схватился ладонью, чтобы улечься на него щекой. Что-то бурчит, но это точно не слова, просто набор звуков. Неуверенность может быть ничуть не менее сексуальной чем уверенность. Их грани, оттенки и градиенты прильнули к Джошуа и вибрируют, все громче бормоча от неловкости всякую чепуху. Разбухает в груди, кровь переполняет локально, и чтобы выпустить скопившееся давление, придется вскрывать, сверлить и прокалывать. Неужели придется удалять Джонхана хирургическим путем? Наверное, если захочется какой-то еще жизни, помимо той, которую посвятил работе. Но как же потом жить без его пульсации под кожей? К своему недугу тело уже адаптировалось. Состояние покоя вызывает больше тревоги, чем постоянное чувство тревоги.