Дорогая Александра

***

Я помню каждую мелочь, сладкий трепет объятий

Мне хотелось сорвать твоё мокрое платье

И отчаянной дерзостью сердцем твоим завладеть

И твоя неприступность, череда настроений

Держит крепко за горло моё вдохновенье

В этом глянцевом мире Джульетта должна умереть

Муза - Би-2

　　 　　Алкоголиков Лёва, мягко говоря, недолюбливает, считает их слабыми, бесхребетными и безвольными людьми. Они вечно ищут отговорки, чтобы не бросать пить. То у них горе в жизни, то они просто "живут один раз", то ещё чёрт знает что. 　　 　　Но Лёва, конечно, не такой. Он пьёт не из-за какой-то там зависимости, а из-за того, что ему грустно и обидно. У него, между прочим, настоящее горе, какое может быть только у творческого человека. Его никто, кроме бутылки водки, не поймёт. 　　 　　А горе у Лёвы большое - его книги популярны. Нет, не так. Популярны только откровенно бездарные произведения, написанные между отходняками от водки. Никто не видит в этом проблемы. "Пьяные" детективные романчики продаются, как героин в Питере - легко и быстро. Они приносят деньги, но не счастье. 　　 　　Конечно, как можно быть счастливым,  когда то, во что ты вложил душу, называют мусором и отказываются даже в газетах печатать? Зато, самые паршивые детективы любят все, кроме их создателя. Он пьёт, потому что его гений не признают должным образом, и в порыве истерик пишет новые детективы... И так по кругу. Цикл, мать его. 　　 　　Как же он унизителен сам по себе. Как же это в сущности глупо убиваться из-за того, что твой талант якобы недостаточно оценили. А почему не оценили? Потому что сейчас - в современном мире - никто не интересуется ничем глубоким. Всем подавай лёгких детективчиков и любовных романов с извращениями и "искренней любовью". Никто не станет читать про серьёзные вещи. Их все, мягко говоря, засрут. 　　 　　Бремя писателя никто не понимает. Только водка да другой алкоголь утешают и позволяют нареветься вдоволь, а потом и написать очередной глупый романчик про украденные шорты. Нечестно это. Нечестно. 　　 　　— Лёв, прекрати киснуть! — говорит Макс, лучший друг. 　　 　　Он тоже не понимает. И никогда не поймёт всей невыносимой боли писателя. Вроде и сам творческая личность, художник как-никак, а абсолютно не разделяет взглядов Лёвы. 　　 　　— Ты уже которую неделю сидишь безвылазно в своей же квартире, — Макс аккуратно переступает через рассыпанную стопку книг с яркими, но очень дешёвыми обложками. Кажется, это книги самого “Егора Бортника”. — Пошли проветримся. Я знаю, что сегодня вечером ты совершенно свободен. А мы с Борей как раз собирались на концерт в местный клуб. Пойдёшь с нами, — он оборачивается на месте и тыкает пальцем в сторону собеседника, выразительно поднимая брови и перерезая возможность отказа. — И это не вопрос, Лёв. Ты идёшь с нами на концерт. 　　 　　Лёва не успевает возразить, прикусывая язык от взгляда друга. Макс - единственный человек, кому было позволено такое грубое обращение с "гениальным писателем". Они были знакомы так давно, что Лёва уже и не помнил, когда Макса не было в его жизни, когда некому было ткнуть во все его недостатки, когда некому было похвалить за текст, на который ушло много времени и сил. Макс хоть и мог выражаться грубо, но всегда беспокоился в первую очередь о здравие близкого друга. 　　 　　— А может у меня были планы на вечер, — Лёва неуверенно пытается начать отговариваться, из-за чего снова натыкается на хмурые глаза Макса. 　　 　　— Да? И какие же, если не секрет? — он издевательски приподнимает бровь и складывает руки на груди, выпытывая ответ. 　　 　　Тут-то Лёва замолкает, загадочно пожимает плечами и смотрит куда угодно, но не на насмешливое лицо Макса. Конечно, какие могут быть планы у писателя-эстета? Только таинственное распитие вина (опустим, что не самого качественного), смакование сигареты на балконе, да размышление о тяжёлом пути к сердцам читателей. Что угодно, но уж точно не походы на концерты. Они служили своеобразным напоминанием того, что Лёва упустил. Когда-то давно, лет двадцать назад, он писал стихи для любительских музыкальных групп, его приглашали делать это на постоянной основе, но он, уперевшись в то, что учится не на стихоплёта, а на филолога, отказался. И что теперь? Жалеет, сильно жалеет и пишет пошлые книжечки. 　　 　　— Вот и я о чём! Ни черта ты не делаешь, а бухнуть сможешь и на концерте, — Макс усмехается. 　　 　　Он знает Лёву как облупленного, ходит к нему в гости несколько раз в неделю и отвлекается от происходящего в жизни дерьма, потому что оно собирается в образ одного писателя-страдальца. С ним весело и интересно, пусть порой он и раздражает своим скулежом о том, что его книги не понимают. 　　 　　— Какая хоть группа? — Лёва выгибает бровь, обречённо принимая страшную участь - выход из тёплого дома. 　　 　　— Тебе не всё равно? — Макс усмехается, поднимая со стола полупустую бутылку сухого вина, где, кажется, успела зародиться новая жизнь. 　　 　　— Да иди ты, — отмахивается Лёва, с ужасом представляющий, как он опозорится. 　　 　　— Да ладно тебе! Не пизди, что тебе не интересна музыка. Я помню, как ты тащился по тем английским группам, мяукавших в твоих наушниках. Обещаю, это хороший рок, а не попса, — переступая обратно через рассыпанные книги, Макс усмехается и хлопает Лёву по спине, после оборачиваясь на комнату. — А здесь явно не хватает женской руки. Это уже не просто бардак, а полноценный пиз... — он заглядывает в бутылку и сразу отстраняется, морщась от смердящего запаха. — ...Дец. 　　 　　Лёва лишь качает головой и отмахивается, принимаясь собирать бутылки. Кажется, он изначально принципиально оставлял их для того, чтобы меньше пить и подсчитывать сколько выпито, однако это быстро стало частью интерьера и перестало резать трезвый взгляд. 　　 　　— Когда хоть? Может я лучше не пойду, а останусь и уберусь? — Лёва предпринимает жалкую попытку отмазаться, но натыкается на суровый взгляд и прикусывает язык, покорно кивая. — Ладно, убраться я и на выходных смогу... 　　 　　Лёва очень неохотно переодевается и, посильнее укутавшись в толстовку, идёт за Максом. Тот, сославшись на то, что самостоятельно Лёва не дойдёт до клуба, указал ехать с ним сначала за Борей, а после сразу на концерт. Оказалось, у Макса изначально был конкретный план, в котором не было места отказу. 　　 　　В машине Макса как всегда пахнет одеколоном Бори и счастьем. Лёву от этой смеси (или от недавно выпитого вина) воротит. Оно и понятно: он человек глубоко несчастный, привыкший постоянно видеть мир в чёрно-белых оттенках, не различающий радости, не может видеть как кто-то другой, пусть даже и лучший друг, упивается своим счастьем. Порой Лёва задумывается, почему это у такого вредного и "взрывного" Макса есть отношения и тепло дома. Чем это он заслужил? Почему у Лёвы не может быть также? На самом деле, ответ чертовски прост: Макс, несмотря на нервозность и вспыльчивость, не усугублял вредные привычки, умел вовремя остановиться и не впадал в бесконечную жалость к себе. Он просто был поприятнее, повеселее и не таким "творческим". А Лёва... Он откровенный истерик, привыкший возводить вокруг своих проблем культ и поклоняться ему до тех пор, пока ноги от усталости не откажут. С таким человеком не то что встречаться, с таким дружить, мягко говоря, невозможно. Поэтому у Лёвы, по сути, никого, кроме Макса и, с натяжкой, Бори, нет. Справедливо? Вполне, но Лёве нравится считать иначе, чтобы лишний раз не сталкиваться с горькой, как кусок имбиря, правдой - своим сучьим характером, портящим буквально всё. Проще сказать: «Я творческая личность, меня никто не понимает», чем признать, что ты последняя сволочь, любящая трахать чужие мозги. 　　 　　Уже не более чем через полчаса в машину подсаживается и сам Боря. В силу нестандартной комплекции, сидеть на задних сидениях, откровенно, неудобно и даже очень проблематично, именно поэтому позади, насупившись от несправедливости, сидел Лёва. Он прекрасно понимал что и почему, но всё равно какая-то детская обида гуляла на подкорке хмельного разума. 　　 　　— О, неужели тебе всё-таки удалось вытащить его из дома? — Боря весело улыбается, оборачиваясь сначала на Лёву, а после одаривая вниманием и приветственным поцелуем Макса. 　　 　　— Да. Повозиться пришлось, хотя оказалось легче, чем мы рассчитывали, — Макс ухмыляется в ответ и расцветает прямо на глазах от одного только присутствия своего возлюбленного. 　　 　　— Между прочим, я всё ещё здесь и всё слышу, — Лёва недовольно прокашливается, однако вместо ожидаемого смущения получает смех. Беззлобный, скорее дружески-издевательский. 　　 　　Цокнув языком, он отворачивается лицом к окну, рассматривая город за стеклом, словно впервые, хотя провёл в нём почти всю осознанную жизнь. Парни впереди обсуждают какие-то пустяки и общий быт. Лёве было странно слышать как просто люди решают проблемы, которые он предпочитал замалчивать, в простом повседневном разговоре. Отношения этих двоих можно было отнести к здоровым и, быть может, даже почти идеальным, однако для общества они оставались "ненормальными". Лёва не видел в гомосексуализме ничего плохого, да и не мог, имея ближайших друзей из числа "меньшинства". Однако он не причислял себя к ним, скорее потому что никогда не задумывался в серьёз о такой вероятности. У него было не много женщин, но всех их он считал лучше мужчин. 　　 　　На самом деле, Лёва не любит быть на задних сиденьях не из-за того, что это "по-детски", а из-за того, что так на плечи невыносимо тягостно ложится понимание собственного одиночества. Конечно, вид на счастливых Борю и Макса открывается прекрасно. Они приторно счастливы, пусть и порой ссорятся, а Лёва один. Кто-то из журналистов в рецензии назвал его «гуро любви». Иронично, что вне своих сопливых книг Лёва одинокий «дегустатор алкогольных напитков», чьи отношения обычно не длились дольше пары месяцев. Разрывы всегда выходили болезненными и скандальными. Во время последнего Лёву знатно огрели по голове сковородкой, да с такой силой, что пришлось тащиться в больницу, где поставили диагноз: "лёгкое сотрясение мозга". Иронично, но после этого сюжеты стали более запутанными, книги – более популярными, а их автор – несчастнее раз в десять, если не в двадцать. 　　  　　Уже возле клуба Лёва испытывает острое желание бросить попытки перестать "дегустировать алкогольные напитки" и вместо этого влить в себя как можно больше. Тогда и музыка станет приятной, и настроение поднимется, и Макс с Борей своим счастьем бесить не будут. Одни сплошные плюсы, куда не плюнь! 　　 　　На эту гениальную идею плюёт Макс, который моментально оттягивает Лёву от бара и почти что волоком тащит в сторону столика, куда и усаживает, как собачонку. Бортник театрально обижается, но, не получив желанной реакции, берёт себя в руки и грустно осматривается по сторонам. Ничего интересного не удаётся заметить, а до концерта ещё добрые двадцать минут. За то время можно было бы "продегустировать" хотя бы пару бокалов пива... О них Лёва думает с тоской и сожалением, ведь так легко накидаться не даст Макс. Тот при каждой встрече заманивал алкоголем, а после очень трепетно отслеживал сколько кто выпил и не позволял Лёве выпивать больше себя или Бори. Зачастую был необходим «трезвый водитель» именно из-за этого пил лишь один из них, в то время как второй внимательно следил за обстановкой. В этот раз трезвенником выпало быть Максу. Боря очень хитро на это улыбался, видимо, всё ещё припоминая прошлую их встречу, когда Макса прошлось силой вытягивать из намечающейся драки с каким-то низкорослым блондином. Причина стычки была столь абсурдной, что на утро Максу было стыдно о ней говорить, но Боря знал её и улыбался всякий раз, вспоминая её. 　　 　　— Возьми мне нулёвку и... Прекрати ржать! — Макс словно даже смущается, отворачиваясь и опираясь локтями о стол. 　　 　　Лёва знал о том, что тогда произошло только с пересказов, хотя и был там. Состояние не позволяло помнить. Кажется, в момент начала драки он либо был занят "соблазнением птичек", либо блевал в клубном туалете, перепив или неправильно смешав. Рассказывали ему лишь в общих чертах, а когда Боря пытался уточнить детали, с которых ему и было смешно, то получал от Макса локтем под рёбра. Лёву это бесило, но противостоять он этому не мог, так как сам был виноват в своём неведение. 　　 　　— А мне... 　　 　　— А ему молочный коктейль, — перебивая Лёву, вклинивается Макс, одаривая друга своей самой широкой улыбкой. 　　 　　— Не находишь, что это как-то нечестно? — Лёва недовольно фыркает. 　　 　　Он не выдержит сидеть два часа трезвым, когда вокруг так много пьяных людей. Это всё равно, что посадить голодного льва в клетку, пока вокруг него чавкают довольные и счастливые гиены. Пытка одним словом. Правда, Лёва сейчас, если верить недавним комментариям Макса, не то, что льва не напоминал, нет, он выглядит сейчас как «помесь гиены и облезлой крысы». Правда, Лёва считает, что внутренний мир важнее внешнего, особенно если всё приправлено хорошим пивом или ароматным вином. 　　 　　— Не нахожу, ты в день выпиваешь литров десять, сейчас будет полезно побыть трезвым, — шикает Макс. 　　 　　Он почему-то не бросает никчёмных попыток вытянуть друга из хмельного болота и вернуть хотя бы часть того, кем раньше был Лёва. Правда, ни он, ни сам Макс уже не помнили, в какой момент началась эта бесконечная "дегустация". Просто в один момент Лёве сделалось настолько невыносимо тоскливо, что он решил попробовать выпить на одну бутылку больше, а потом ещё, и ещё... 　　 　　— Это концерт, тут не пьяные только младенцы и лохи, то есть ты, — за это Лёва получает смачного подзатыльника и смеётся. 　　 　　— Теперь к лохам присоединяешься ещё и ты, — Макс не спрашивает, а сурово ставит перед фактом, отчего на сердце Лёвы кошки скребутся. 　　 　　Однако в лохах Лёва пребывает недолго. Он, пользуясь тем, что его друг увлечён своим парнем, заказывает себя сперва один бокал пива, затем второй, третий... Макс заметил кого-то из знакомых и, кажется, полностью забыл про Лёву, которого необходимо было контролировать, и у того появилась прекрасная возможность заказать не только пиво, но и что покрепче. 　　 　　По времени концерт уже должен был начаться, людей было немало и все они волнительно разевали рты, словно были на концерте впервые. Лёва продолжал своё нападение на бар до тех пор, пока клубная музыка не сменилась проигрышем незнакомой ему песни. Значит группа готова к выходу. Развернувшись на высоком стуле, Лёва стал наблюдать, как на сцену выходят то ли трое, то ли четверо человек: барабанщик сразу садится за установку, а ещё минимум двое с гитарами выходят вперёд. Взгляд сразу же цепляется за прекрасную даму с яркой гитарой наперевес. Она одета истинно по-рокерски: в тяжёлую косуху и ботинки на платформе. Лёве приходится приложить немало усилий, чтобы сглотнуть и отвести взгляд. Она стоит рядом с микрофоном, высоко задравши голову, так что пирсинг на её подбородке задорно переливался под светом прожекторов. Фантазия поэта слишком хорошо работает под доброй долей алкоголя, дорисовывая и дополняя. Лёва ощущает как потеют ладони, а во рту скапливаются слюни. Девушка с длинными волосами и гитарой осматривает зрителей в зале, пока предполагаемый лидер группы что-то вещает в микрофон. 　　 　　Лёва толком не слушает, зато смотрит на прекрасную даму и воображает, как было хорошо, если бы она задержалась после концерта, позволила к себе подойти, дала номер и согласилась на свидание... Тогда бы Лёва точно бросил бесконечную "дегустацию" алкоголя, выкинул бы все бутылки из квартиры, записался бы в спортивный зал и сделал бы всё, чтобы музыкантша захотела отношений. 　　 　　Девушка скачет по сцене, кажется, что-то поёт, но её голоса Лёва разобрать не может. Во-первых, он слишком влюблён, чтобы нормально ориентироваться где-то, помимо своего воображения, рисующего прекрасную девушку обнажённой в постели с бокалом вкусного вина. Во-вторых, алкоголя в крови так много, что Лёве чудится, будто у его новой Музы голос мужской. Доверять себе в таком состоянии не стоит. Лучше просто насладиться видом, представить музыкантшу во всех возможных позах и почувствовать себя счастливым. А что, если не любовь является синонимом счастья? 　　 　　— Слушай, а как, ну... Ту у микрофона зовут? Не знаешь? — перегибаясь через стойку, пьяно спрашивает Лёва, с трудом соединяя слова в предложения. 　　 　　— Шура, — коротко отвечает бармен и отворачивается в сторону другого клиента, поэтому больше информации получить не удаётся. 　　 　　— Александра значит... — уже себе под нос мычит Лёва, будто пробуя чужое имя на вкус. Оно оказывается достаточно крепким (или же это алкоголь?). Вкусно. Приятно. Хочется смаковать как можно дольше.

***