Дорогая Александра

***

Без тебя весь мой рэп — неудачный дубль

Я всегда тебя в зале ищу глазами

Если я пять минут о тебе не думал

Это значит, что я потерял сознанье

Букет крапивы - Noize MC

　　 　　Мысли об Александре окрыляют почти как алкоголь, но его дозы Лёва по-прежнему не уменьшает и продолжает вливать в себя, даже не морщась. Почему? Потому что Лёва не алкоголик и может остановиться, когда захочет, а пока он не хочет и почти не страдает. Он даже начинает чаще выходить из дома, чтобы просто подышать свежим воздухом и посмотреть на мир. Тот представляется не таким уж и паршивым, ведь со дня на день должна состояться вторая встреча с Александрой. Не напрямую, конечно, просто та самая группа снова выступает, и Лёва собирается в одиночку прийти, ничего не сказав Максу. 　　 　　Название группы Лёва помнит смутно, но вот её реклама попалась в одном из городских пабликов во ВКонтакте. Там уже знатно перебравший Лёва сумел различить милые черты своей ненаглядной Александры и в не самом трезвом состоянии купить электронный билет. Вот, скоро он пригодится, а пока новый роман пишется. Он такой же паршивый и слащавый, как и десятки предыдущих, но всё же в нём есть нечто особенное: образ главной героини почти полностью списан с прекрасной Александры, а главный герой – с Лёвы. Он поступает, как влюблённый школьник, чего совершенно не стыдится. Иногда можно позволить себе написать нечто столь сладкое и нежное хотя бы для себя, а читатели и так схавают. Их мнение, в данном случае, совершенно не волнует, ведь Лёва по уши влюблён и счастлив, а ещё почти трезв. Роман уже выходил приторным и откровенно пошлым. Лёва такого не любил будучи трезвым, но спьяну и ему, и читателем подобное казалось шедевром. Он писал больше не для того, чтобы написать, а именно оттого, что руки сами тянулись. Какой-то алкогольный автоматизм, только подкреплённый самими светлыми чувствами. 　　 　　Когда Макс интересовался о творческих успехах, Лёва по сто раз перечитывал ему какие-то из своих старых разработок. Таким образом, удалось утаить от друга недописанный сопливый роман и выяснить, что тот не особо вникает в то, что ему читают. Всякий раз реакция была разная, хотя тексты оставались теми же. Лёву это немного оскорбляло, но в то же время и спасало, ведь не нужно было придумывать нового, чтобы отвлекать. Макс слушал скорее из вежливости и по старой дружбе, чтобы хоть как-то отвлечь писаку от алкоголя, подарив тому мнимую поддержку публики в своём лице. 　　 　　Дата концерта приближалась, а Лёва нервничал лишь сильнее. Точнее, нет, он цвёл и был счастлив, но, чтобы бороться с нервами, только больше пил, отчего больше писал. Текст плавал и переполнялся неуместными сравнениями. Лёва долгими ночами корпел над отдельными сценами, чтобы досконально передать свои желания, но так, чтобы это не казалось кощунством в сторону прекрасной девушки, что смогла покорить его, даже не заговорив. 　　 　　Описывая героиню, Лёва смакует каждое слово, создавая образ личного идеала. У него прекрасный голос, ласкающий слух, словно горячий чай больное горло, глубокие глаза, напоминающие восхитительный напиток - коньяк, нежная кожа шеи, которую хочется укусить, но не до синяков, а нежно, трепетно, оставив лишь следы-полумесяцы, которые быстро пройдут. Одним словом, Александра в книге – ангел, спустившийся на грешную землю с чистых небес. Правда, в некоторые моменты Лёва всё же ловит себя на том, что его поведение напоминает поступки школьника, пребывающего в пубертатном периоде. Только тогда в противовес встревает та часть мозга, которая не спала на уроках литературы в школе, и напоминает, что сам Александр Сергеевич Пушкин и на пару с ним Лев Николаевич Толстой откровенно надрачивали на своих Татьяну Ларину и Наташу Ростову. Чем Лёва хуже? Примерно всем, но это не так важно! Каждый человек должен равняться на великих, даже если те наяривают на выдуманных женщин. Это уже отдаёт какой-то шизофренией. А вот у Лёвы «милый идеал» вполне реален, и к нему вполне возможно прикоснуться, если, конечно, снова не перебрать с "дегустацией" алкоголя. В этот раз Макса рядом не будет, а значит - позора перед «милым идеалом» не избежать. Но и совсем трезвым оставаться не стоит: людям нравятся другие, когда те не в зюзю пьяные, а так, слегка под хмельком. 　　 　　Однако внезапно сюжет встаёт в тупик. Ни алкоголь, ни фантазии об Александре не помогают сдвинуть его с мёртвой точки. Лёва мается от бессилия и широко выхаживает по квартире, перечитывая написанное по сто раз, в глупых попытках вытащить из старого что-то новое. Прежде в таких ситуациях он обращался за помощью к Максу, но сейчас это было невозможно, потому что тот до сих пор оставался в неведении. Это сводит с ума. Лёва пьёт и много курит в кухне, выгрызая из собственного текста подсказки и какие-то знаки. Без толку. Он проговаривает реплики вслух, пародируя голос Александры, который сам же ей и придумал. Передать его корректно не выходит и получается просто смешно: Лёва ходит взад-вперёд по квартире и то понижает голос, имитируя себя самого, то повышает на несколько тонов и пискляво подражает ласке, с которой, по его мнению, с ним говорила бы прекрасная Александра. 　　 　　Дата концерта наступает на пятки, и вот до него уже считанные дни. Лёва только за сутки решает не мучить ни себя, ни роман и решает, что лучшим источником для вдохновения и движения его работы станет встреча с Музой - волшебницей Александрой. От какого-то внутреннего трепета, смешанного с сильнейшим волнением, он даже перед походом в бар начисто убрался в квартире, словно был уверен, что музыкантша сразу согласиться зайти "на чай". 　　 　　Так тщательно Лёва не готовился ни к одному экзамену, ни к одной презентации книги (на них состояние было "под хмельком"), ни к одной свадьбе знакомых (туда больше не зовут), ни к одному свиданию. Лёва даже щетину бреет идеально ровно, чтобы, не дай Бог (или кто там у евреев? Писатель точно не помнит), уколется и испытает дискомфорт. Нельзя заставлять ангела нервничать. 　　 　　Перед выходом Лёва поправляет причёску, проверяет наличие билета и снова немного выпивает, чтобы "набраться храбрости". И в этом нет ничего плохого! Вот, студенты медицинских университетов - серьёзные люди - валерьянку литрами хлещут, и им ничего не говорят, а они так стресс сбавляют! И Лёва ничем от них не отличается, если не считать уровня знаний, но сейчас не об этом. 　　 　　Дорога до клуба ощущается мучительно медленной и нудной. Лёва невероятно нервничает и старается себя развлечь разными мыслями. Одна из них, например, вертится вокруг идеи о том, что Александра вполне могла бы быть фанаткой книжек, и среди них, теоретически, могли затесаться романы Лёвы. 　　 　　Уже будучи в клубе, он принимает решение, что для храбрости всё-таки стоит немного употребить, и вливает в себя несколько шотов, зашлифовывая их небольшой баночкой пива. Макс бы сказал, что это: «Пиздец, Лёва, ёбаный в рот, прекрати бухать, у тебя там скоро мозги замаринуются». Как хорошо, что Макс сейчас на другом конце города. А рядом с баром его некому осудить: все окружающие сами пьют, даже не меньше самого Лёвы. Он поглядывает на уже напившихся бедолаг и самодовольно ухмыляется, чётко зная, что сам до такого состояния сегодня не напьётся. Всё ради прекрасной Александры. 　　 　　До выхода группы ещё добрые полчаса, но, насмотревшись на бухие рожи, Лёва решает занять места по-козырнее - у самой сцены. Ему удаётся пробиться почти в самый первый ряд. Между ним и сценой остаётся лишь какая-то молодая девушка. Лёва, собрав все остатки своего мужества не стал её двигать, ведь она небольшого роста и не перекрывала вид. Он специально стоял чуть левее центра сцены, чтобы быть прямо под Александрой. 　　 　　Волнение трепетало на закоулках чуть выпившего разума, пробуждая до этого тихующую фантазию. Лёва уже глупо улыбался, разглядывая микрофонную стойку, у которой с минуты на минуты должна была появится его Муза. Великолепная и неземная богиня. Такая нежная и яркая. Лёва много рассуждал о том, какой у неё может быть нрав. Себе он врал, что примет любой и будет готов смириться с чем угодно, однако идеал, предел его мечтаний, уже был прописан в романе самым изощрённым и опошленным способом. Лёва мечтал, что и она примет его любым, что даже не придётся меняться и подстраиваться, что такая же творческая личность поймёт все его страдания. 　　 　　Наконец его дорогая Муза выходит на сцену, точнее, она на неё будто бы с небес сходит. Лёва смотрит, глаза у него наливаются влюблённым (ни в коем случае не хмельным!) блеском, а из глотки вырываются восторженные вопли. Кажется, Александра их различает, поворачивает голову в сторону Лёвы, на мгновение замирает, а после так мило улыбается и так игриво подмигивает, что эти крики становятся только громче. 　　 　　Лёва от восторга не то, что пищать, готов кончать прямо в штаны, недалеко от ног Александры, вновь не произносящей ни слова. Какой-то басистый мужик снова её перекрикивает, не позволяет залу насладиться нежным голосом. Возможно, это к лучшему. Иначе бы Лёва точно все штаны себе обкончал и смутил прекрасного ангела. Врядли бы Александра оценила сперму на штанах от незнакомого мужика. 　　 　　Александра плавно двигается на сцене, превосходно играет, влюбляет в себя всё больше. Лёва смотрит на свою Музу, а в голове уже строчки для романа бегут. И в этот раз не бессмысленное, пусть и невероятно желанное порно, а настоящая возвышенная любовь, её детальное описание и счастливый до тошноты финал. Главное сейчас – сделать всё, чтобы слащавенький финал перекочевал из головы в реальность. Необходимо приложить все силы. 　　 　　— Я тебя люблю! — окрылёно и пьяно вопит Лёва, внутренне (едва живой трезвой частью) надеясь, что его голос глушит музыка. 　　 　　Он прыгает на месте, задевая окружающих людей, и вместо того, чтобы пытаться подпевать хотя бы наугад, лишь вопит о том, как прекрасна его дорогая Александра. Некоторые зрители оборачиваются и смотрят на Лёву, как на сумасшедшего, а он всё равно продолжает. Сейчас ему хорошо. Сейчас он как никогда близко к своей заветной мечте, к своей сладкой Музе. Она качается под музыку и быстро дёргает струны яркой гитары. 　　 　　Голоса Александры не слышно, но Лёва подмечает, что и мужской бас приятный на слух, как мёд, мурчащий и рычащий одновременно. Его единственным минусом было то, что он не позволял услышать Александру, что так старательно жалась губами к микрофону, кидая игривые взгляды то на гриф своей гитары, то прямо на Лёву. Он готов был провалиться только от них одних, таких откровенно-игривых и соблазняющих. Ну, нельзя, нельзя прижиматься к чему-то губами и смотреть в глаза мужчине, тем более так бесстыдно. Лёва дышал через раз и искусывал щёки изнутри, чтобы лишний раз не вскрикивать, ведь ему уже сделали немало замечаний по этому поводу. Пусть ему и было глубоко плевать на комфорт окружающих, кто-то упомянул, что это отвлекает, а комфорт Александры был для него невероятно важен. Трепет перед ней вводил в настоящий экстаз. Мужской голос же больше не раздражал, а даже скорее, наоборот, подтрунивал своим контрастом с ангелом перед глазами. 　　 　　«Я обязан отдать ей номер! Если понадобиться, не сцену залезу и ей в юбку пропихну! Но она должна быть моей!» — думает Лёва, пока нелепо танцует и подпевает песням невпопад. Но вовсе не из-за желания поиздеваться над дорогой Александрой и её товарищами, а из-за банального незнания текстов. Лёва не интересовался этим музыкальным коллективом, разум волновала, волнует и будет волновать исключительно Александра, а ради неё слушать мужской бас, пусть и очень приятный, лишний раз не хочется. 　　 　　Концерт близится к концу. Музыканты уже заметно вымотались, но только не Александра. Она продолжает "стрелять" глазками в сторону Лёвы, поражая его сердце наповал. Кажется, эта невероятная женщина не имеет способности уставать, по этим прекрасным, немного голубоватым и фиолетовым венам течёт не кровь, а энергия в чистом виде. Ох, как же Лёве хочется попробовать эту энергию на вкус. 　　 　　Желание настолько велико и навязчиво, что по подбородку Лёвы текут слюни. Однако он вовремя приходит в себя. Вспоминает, в каком виде обязан предстать перед Александрой и вытирает рот ладонью, глупо хлопает глазами и искренне надеется, что ангел не узрел столь позорного и мерзкого зрелища. Это был бы один из самых больших позоров в жизни Лёвы (ещё хуже, чем момент, когда он в отходняке признавался в любви своему агенту). 　　 　　— Спасибо, друзья! Это был прекрасный вечер! — произносит приятный, можно сказать, бархатный мужской голос, чем вновь заглушает Александру. 　　 　　Только когда музыканты начали кланяться, Лёва вспоминает про своё заветное рвение и начинает искать по карманам записную книжку. Он всегда таскал с собой один из потрёпанных блокнотов на тот случай, если что-то гениальное настигнет его вне дома. Находится он довольно быстро, там же оказывается и ручка. Навесу писать неудобно, зато на предплечье руки вполне себе. Лёва быстро небрежным почерком записывает свои номер, имя, зажёвывает кончик ручки и дописывает адрес, чтобы дорогая нимфа его грёз могла навещать в любое время. 　　 　　Вырвав листок, Лёва тянет его в сторону сцены и вопит, в попытке привлечь внимание. Девушка, стоявшая перед ним не выдерживает и отходит в сторону, давая горе-романтику доступ к самой сцене. Это то, что нужно было Лёве. Сцена невысокая и при желании на неё можно влезть, но этого не требуется: Александра оборачивается в его сторону. 　　 　　— Дорогая! Прекрасная! — из лексики Лёвы словно пропадают всё "плохие" слова, от вида ангела в речи складываются только литературные строки. — Прошу! Будь со мной! 　　 　　Муза подходит к краю сцены и принимает листок из рук не перестающего выкрикивать комплименты Лёвы и мягко улыбается, обнажая крупные ровные зубы. У Лёвы перехватывает дыхание от того, как близко находится его мечта, речь отнимается, а глаза жадно оглядывают присевшую на корточки музыкантшу. 　　 　　— Как мило, — Александра хрипит и откашливается, снова с улыбкой заглядывая в преданные глаза. 　　 　　И она, игриво подмигнув, улетает грациозно и плавно, словно бабочка, за кулисы. От разочарования и внезапно всплывшей тоски Лёва готов выть. Хотя... Кажется, он правда, воет, будучи не в силах сдержать своё безграничное горе. Его должны понять окружающие, однако все они странно косятся на Лёву, а кто-то называет его «конченным долбаёбом» и «вонючей алкашнёй». Эх, дураки. Люди снова не понимают всей муки, что поджидает творца на его жизненном пути. Александр Сергеевич Пушкин был прав: общество действительно слишком глупое для высших чувств. Потому Лёва плетётся в сторону бара, ведь алкоголь, как никто другой, понимает все мучения писателей. 　　 　　— А когда музыканты будут спускаться? — спрашивает он у бармена. Тот хмурится, глядит на Лёву, как на идиота, и выдаёт: 　　 　　— Никогда? Шура не любит этого, да и остальные тоже. 　　 　　Разочарование больно кусает Лёву за колено (или же это он ударился о стул?), он понимает – у него есть только два варианта, чтобы сблизиться с прекрасной Александрой. Первый невероятно опасный и рискованный, ради него придётся вломиться в гримёрку и ползать в ногах милой дамы с мольбой удостоить своим вниманием. Второй – просто сидеть на жопе ровно и надеяться, что Александра не выкинет бумажку с номером и действительно напишет. Первый исход событий Лёве лучше отмести: Александра не должна видеть его угашенным в щи. Вот и остаётся только молиться всем богам, чтобы Муза написала или позвонила... 　　 　　Молитв Лёва не знал, зато был хорошо осведомлён о "целебных" свойствах алкоголя, такого понимающего и заменяющего в трудную минуту друзей. Сперва Лёва выпивает в баре клуба, засиживаясь допоздна в ожидании выхода музыкантов. Однако музыканты ушли гораздо раньше, просто не через главный зал, из-за чего время утекает впустую за водочными коктейлями. Затем уже Лёва кое-как добирается на такси до своей квартиры и продолжает пить в ней, откапывая запрятанную заначку. Он пьёт один от того, что грустно, от того, что одиноко и от того, что его жалкое существование зависело от решения прекрасной Александры, что уже могла решить утвердить жёсткий отказ. Лёва как-то раньше не подумал о том, как мог бы получить обратный ответ - не всякая девушка решится сделать первый шаг и назначить свидание, не всякая даже обратит внимание на мятую бумажку, такую же жалкую, как сам Лёва. 　　 　　Спустя долгие часы "дегустаций" разных напитков и в разных пропорциях, Лёва обнимается со своим лучшим другом - унитазом, даже не представляя, насколько жалко выглядит со стороны трезвого рассудка. До такой степени он не напивался уже давно, оттого и сдался быстро, проваливаясь в тревожный сон либо прямо на полу, либо всё же в гостиной на диване. Выяснит Лёва это только на утро, когда сможет отыскать короткие полубредовые записки, которыми он пытался помочь сам себе с написанием финала. 　　 　　Большая часть набросков представляет собой несвязный бред, запачканный слюнями и алкоголем. Однако некоторые куски вполне можно читать и относительно серьёзно воспринимать. Их Лёва переносит в компьютер, а после редактирует, стараясь создать из откровенной блевотины что-то более-менее приемлемое. Обычно редакция романов представляет для Лёвы отдельную пытку: он ненавидит эти слащавые произведения, злится, что именно их любят люди, ненавидит то, что именно глупые романчики приносят деньги. Однако сейчас удаётся держать самообладание и получать относительное удовольствие от процесса оформления. Конечно, в этот раз книга не просто про сиськи-письки, а про сиськи-письки с участием прекрасной, невероятной и богоподобной Александры. С пониманием этого сердце трепещет и побуждает не останавливаться и продолжать вылизывать каждую букву. 　　 　　Наконец, роман готов, остаётся то, что обычно пропускают все читатели – посвящение. Туда Лёва без колебаний вписывает имя Александры, потом хмурится, стирает и принимается строчить целую оду о прекрасной девушке, чья невероятная игра на гитаре затронула струны писательской души и побудила придумать новый роман. Над этим примечанием Лёва старается чуть ли не больше, чем над самой книгой, больше, чем над дипломом, который теперь пылится под кроватью, будучи испачканным в вине. А вот имя Макса не вписывается, пусть именно благодаря нему Лёва и узнал об Александре. Почему? Потому что Макс даже читать не будет, да и в других книгах его имя раз миллиард упоминалось. 　　 　　Казалось, что для того, чтобы привести пьяный бред в божеский вид необходимо быть трезвым и увлечённым именно тем, чтобы итог понравился писателю, однако Лёва больше целится на то, чтобы ему самому было не тошнотворно читать, и почти каждые полчаса отходит покурить и обновить бокал дешёвого вина. Когда-то ещё давно Макс подсказал, что по вкусу и качеству вины разных ценовых категорий не отличаются, из-за чего Лёва быстро перешёл на пакетированное. Его организму было не очень важно, что в него вливают, если оно содержит хоть унцию алкоголя, а вот здоровье знатно подрывалось дешёвым месивом, которое даже вином можно было назвать лишь с сильной натяжкой. Макс не раз пожалел о том, что когда-то об этом заикнулся, ведь изначально это было им сказано для того, чтобы отбить желание пить дрянь, а вышло всё да наоборот. 　　 　　Курил Лёва на подоконнике в кухне, мечтательно разглядывая небо через открытое окно. Облака на нём вырисовывали красивые фигуры, похожие на обнажённые тела, чем заставляли хмельного писателя улыбаться. Он курил, пил  и продолжал редактировать. Больше редактуры уходило в посвящение, ведь в нём Лёва решил выражаться в стихах, а они всё никак не складывались в нужном порядке. Для поиска красивых рифм он даже зарегистрировался на каком-то сайте писателей и получил немало дельных советов от пользователя с ником «NikolJ», которого сам для себя Лёва нередко называл просто «Николя». 　　 　　Наконец, создав настоящий шедевр в посвящении, Лёва прекращает мучить текст, сохраняет его раз двадцать, копирует столько же и запихивает в огромное количество файлов, чтобы, не дай Чёрт, ничего не стёрлось случайно. Закончив и с этим, Лёва отправляет результат своему агенту - Саше, человеку романтичному, депрессивному и периодически впадающему в состояние безудержного угара. Правда, бухать с Сашей Лёва не любит: больно уж они разные люди, пусть и оба творческие. Разница в том, что Лёва именно "дегустирует" напитки, постепенно спиваясь до состояния свиньи, а Саша разом вливает в себе несколько литров и буянит так, что потом вспоминать стыдно и страшно. Потому и всяческие дружеские отношения с агентом были пресечены. Стресса Лёве и без этого хватало. 　　 　　Вообще, Лёва так говорит о всех знакомых, мол, они слишком "дикие", с ними якобы невозможно взаимодействовать и даже дышать в одном пространстве из-за вони перегара и блевотни. Макс же говорил, что Лёва – просто долбаёб, ищущий отговорки, чтобы продолжать страдать и бухать в одиночку. «Мерзко тебе с алкоголиками... Идиота кусок! Ты сам такой же алкаш, просто признавать этого не хочешь!» — иногда повторял Макс, заведомо зная, что слушать и воспринимать серьёзно его не станут. 　　 　　Серьёзно воспринимает Лёва только влюблённость в Александру и надежду на то, что она всё-таки позвонит или хотя бы обратит внимание на посвящение... Но разве станет ангельское создание читать такие похабные романчики? Скорее да, чем нет. В туры музыканты часто покупают дурацкие книги, чтобы расслабить мозги. А романы Лёвы не просто расслабляют мозги, а разжижают их до состояния манной каши. 　　 　　После отправления своего гениального труда на редактуру, Лёва долго переживает и места себе не находит в собственной квартире. Каждое уведомление кажется смертельным, ведь может написать Саша с коротким и сухим, как обычно в его трезвом стиле, отказом от выпуска и печати работы даже в туалетные журналы. Так было немало раз. Лёва даже почти привык к отказам, ведь проще закрывать глаза и верить, что это просто окружающие слепы и не видят пропадающий талант. 　　 　　Он курит прямо в спальне, рассматривая потолок и стены, словно впервые. Мозг было необходимо чем-то отвлечь, иначе он вытек бы так же быстро, как у подростков, взявшихся читать произведения великого “Егора Бортника”. Пепел осыпался на ковёр, а Лёва, вместо того, чтобы его стряхнуть, старательно втирал в мягкие нитки. Нервы дёргали и заставляли каждые две минуты проверять наличие новых сообщений на почте. 　　 　　Мнение Саши было Лёве, мягко говоря, безразлично, однако именно редактор угадывал всякий раз, какая книжка взлетит и снова осветит фигуру писателя толикой славы, а какой рассказ не годится даже для туалетной бумаги. Его же личное мнение всегда оставалось где-то за кадром. Лёва был этому благодарен, ведь не выдержал, если бы кто-то пытался обсудить лирический подтекст дрочки персонажа, которую он писал в пьяном угаре, параллельно удовлетворяя себя. 　　 　　Уведомление щёлкает снова: «Мы печатаем это завтра же! Готовь речь для интервью и мешки для денег!».

***