Право на уязвимость

Тити ненавидел ложь. Ирония судьбы заключалась в том, что вся его жизнь с самого рождения была одной большой, вынужденной ложью. В мире, где альфы правили бал, омеги ценились за плодовитость, а беты были вечной серой массой, энигмы считались не более чем выдумкой из дешёвых романов. Сказкой, страшилкой, призванной пугать маленьких альф: «Будешь плохо себя вести, придёт энигма и заберёт твою стаю». Но энигмы существовали. Тити был живым тому подтверждением. Их было так мало, что статистика держалась в секрете правительствами большинства стран. Слишком сильные, слишком опасные, слишком другие. Поэтому Тити с детства усвоил главное правило: носи блокираторы феромонов, всегда имей при себе поддельную медицинскую справку на имя альфы и никогда, слышишь, никогда не теряй контроль. Когда он переводился в Университет музыки, танца и актёрского мастерства на третий курс, всё шло по стандартному сценарию. Новая группа, новые лица, привычное притворство. Он зашёл в аудиторию, равнодушно окинул взглядом одногруппников и приготовился к утомительному ритуалу знакомства. А потом он увидел его. Пор сидел у окна, откинувшись на спинку стула. Он не общался с соседями, не листал ленту соцсетей. Он просто смотрел в окно, пальцами выстукивая какой-то ритм на подлокотнике. Вокруг него, словно планеты вокруг солнца, вились люди. Омеги томно вздыхали, беты услужливо улыбались, альфы хлопали по плечу, пытаясь казаться равными. Пор реагировал ровно настолько, чтобы не показаться грубым, но в его глазах… в его глазах была ледяная, бесконечная пустота. «Интересно», — подумал Тити. Потом начались занятия. И здесь Тити ждал второй шок. Он сам привык быть лучшим. Природа энигмы дарила ему невероятную телесную осознанность, идеальное чувство пространства и способность проживать движение изнутри. Но Пор… Пор был его зеркалом. Когда на современном танце они выполняли импровизационные этюды — контактную импровизацию, работу с весом, партнеринг, — Тити ловил себя на том, что не может отвести взгляд. Пор двигался так, будто его тело было текучим, как вода. Ни одного лишнего напряжения, ни одной фальшивой линии. Он мог быть то резким, как удар, то вязким, как патока, оставаясь при этом абсолютно, пугающе свободным. Пор пел так, что мурашки бежали по коже. Пор играл отрывки из пьес так, что преподаватели плакали. Но на танцевальном станке или в партере он был не просто лучшим. Он был другим. И Пору было всё равно. На восхищение, на внимание, на любовь, которую ему предлагали десятками. Тити смотрел и не мог понять. Его собственная сущность энигмы требовала доминирования, обладания, контроля. Но здесь, глядя на этого недосягаемого, холодного альфу, Тити впервые почувствовал не желание подавить. Он почувствовал жгучее, почти болезненное любопытство. «Что у тебя внутри? — думал Тити, наблюдая, как Пор равнодушно проходит мимо очередного поклонника. — Что тебя сломает? Или кто?» Мысли в его голове были далеко не чисты. Они граничили с одержимостью. Тити хотел сблизиться, но не так, как другие. Он не хотел вставать в очередь за улыбкой Пора. Он хотел увидеть то, что Пор прятал за маской ледяного безразличия. Первые недели они почти не разговаривали. Тити изучал, запоминал, ждал. А потом судьба преподнесла ему подарок.