Все же бета?

Стайлз выехал от многоквартирного дома, где временно остановился Эрик, медленно, почти нарочно растягивая каждый поворот. Бейкон Хиллс к вечеру становился мягче: свет в окнах теплел, дорожные знаки отражали оранжевые отсветы фонарей, машины всех, кто едет с работы домой, двигались лениво, как будто весь город одновременно выдохнул после длинного дня. Обычно такая мирная вечерняя картинка немного его успокаивала. Сегодня — нет. Руки на руле казались слишком напряженными. Пальцы то крепче сжимали потертый обод, то снова расслаблялись. Мысли крутились по кругу и не складывались ни во что полезное. Ему предстояло приехать в лофт и сказать вслух вещи, которые даже в его собственной голове до сих пор звучали как плохая шутка. Или как одна из тех историй, в которые он бы сам не поверил, если бы услышал их от кого-нибудь другого. Он знал, что все уже там. Наверняка после уроков и тренировки команды по лакроссу, которую Стайлз, между прочим, пропустил, они сразу уехали в лофт стаи. И рассказали все Дереку. Скотт — точно. Скотт бы ждал, и ждал бы с тем самым выражением лица, в котором беспокойство всегда чуть-чуть переходит в готовность вмешаться, даже если его не просят. Эллисон, скорее всего, тоже. Спокойная, собранная, внимательная. Она редко давила на Стайлза так, как это иногда делал Скотт, но именно поэтому ее вопросы часто попадали прямо в цель. Лидия наверняка заметит больше, чем он успеет сказать. Может быть, когда он услышит, как Лидия за него волнуется, ему станет легче? Джексон будет изображать, что ему плевать, и именно этим всех бесить. Дерек… Дерек будет хмуриться… Ну больше чем обычно. Это вообще не менялось ни при каких обстоятельствах. Но в этот раз к обычной хмурости наверняка добавится еще и раздражение от того, что его лофт снова используют как штаб, переговорную и стайный клуб по интересам. Стайлз сильнее нажал на педаль газа, потом почти сразу сбросил скорость. Он боялся их реакции. Не криков — хотя крики, наверное, были бы даже проще. А того короткого, тяжелого молчания, которое возникает, когда кто-то говорит нечто слишком серьезное, и все вокруг резко перестают шутить. Серьезные лица его друзей почему-то всегда пугали сильнее любой драки. Как он не хотел разочаровать отца, также и остальных ребят огорчать не хотелось. На соседнем сиденье лежал бумажный пакет из пекарни, который Лада буквально всучила ему перед уходом. От него тонко пахло миндалем и теплым тестом. Этот запах сейчас только мешал. — Не смотри на меня так, — пробормотал Стайлз, покосившись на улыбающегося корги в поварском колпаке на пакете с выпечкой. — Я и без тебя выгляжу как человек, которого могли заманить в сомнительную сверхъестественную семью миндальной булочкой. Он почти усмехнулся собственной реплике, но улыбка вышла слабой и быстро пропала. Когда впереди показалось здание лофта, внутри неприятно скрутило. Он знал это парковочное место, эти ступени, эту дверь так хорошо, будто они давно стали частью обычной жизни. Когда-то лофт казался ему мрачной берлогой Хейлов, местом, куда лучше не соваться без крайней необходимости. Теперь это был один из немногих адресов, куда он мог приехать в любой момент дня и ночи, зная, что там будут свои. Хмурые (Дерек), раздражающие (тоже Дерек), иногда невыносимые (больше Питер, но и Дерек чуть-чуть) — но свои. И именно поэтому заходить сейчас было не так тяжело. Он припарковался, заглушил мотор и несколько секунд не двигался. Только смотрел в лобовое стекло и слушал, как с негромким гудением остывает двигатель Роско. — Ладно, — тихо сказал он сам себе. — Просто войди, скажи правду и постарайся никого не убить. Хотя бы физически. Он выбрался из машины, захлопнул дверь и направился к входу. Как только Стайлз переступил порог лофта, на него сразу дохнуло знакомым теплом, запахом кофе, чайных пакетиков, пыли, старого бетона и чего-то сладкого — кажется, Эллисон или Лидия опять нашли у Дерека сахарное печенье, которые он, скорее всего, держал исключительно для Айзека, потому что сам питался, вероятно, мраком и черным кофе (Стайлз был уверен, что когда никого нет, хмуроволк пьет какао с зефирками). Лофт выглядел… обжитым. Не по-настоящему домашним — с Дереком такое было бы невозможно, — но обжитым в том странном смысле, который возникает, когда слишком много людей слишком часто приходят в одно и то же место и начинают вести себя так, будто имеют на него право. На низком столике стояли кружки. На кухонной стойке — чайник, банка кофе, открытая упаковка печенья, которую возможно кто-то притащил с собой и оставил тут навсегда. На спинке кресла лежала чья-то куртка. Судя по выражению лица Дерека, он прекрасно знал, чья именно, и уже мысленно строил план, как выкинуть всех к черту и вернуть себе свое личное пространство. Скотт сидел ближе всех к входу и тут же поднялся, заметив его. Эллисон стояла у стойки с кружкой в руках. Лидия устроилась на подлокотнике дивана, вытянув ноги с тем видом, будто если уж ей приходится участвовать в очередной стайной драме, то хотя бы делать это красиво. Джексон развалился в кресле и выглядел так, словно его насильно притащили сюда прямо с какого-нибудь более достойного мероприятия. Дерек стоял чуть в стороне, прислонившись плечом к колонне и скрестив руки на груди. Естественно. Как иначе. Все, кроме, кажется, Джексона, посмотрели на него сразу. Стайлз на секунду застыл у двери, потом медленно закрыл ее за собой. — Отлично, — пробормотал он. — Именно так и выглядят вечера, которые заканчиваются либо очень плохо, либо еще хуже. — Ты опоздал, — сказал Дерек вместо приветствия. — Они околачиваются здесь уже несколько часов. — И тебе добрый вечер, о мрачный хозяин дома, — отозвался Стайлз, проходя в сторону дивана, на кресло Питера ему путь заказан. — Я вижу, ты опять позволил всем обосноваться здесь так, будто это не твой дом, а общежитие с плохим комендантом. — Я ничего не позволял, — мрачно ответил Дерек. — Они сами приходят. — Технически, — заметила Лидия, не меняя позы, — если дверь не заперта, это уже почти согласие. — Нет, — сухо сказал Дерек. Эллисон тихо фыркнула в кружку. Скотт тем временем шагнул ближе. — Ты в порядке? И вот это беспокойство в голосе друга — честное, прямое, без попытки спрятать его за шуткой — почти сразу сбило с него остатки напускного легкомыслия. — О, это прекрасный вопрос, — сказал Стайлз. — Просто замечательный. К сожалению, у меня на него сейчас нет короткого, психологически здорового ответа. Скотт нахмурился. И именно в этот момент Дерек едва заметно повел носом. Стайлз увидел, как меняется его лицо. Не сильно, но достаточно, чтобы внутри сразу все сжалось. — От тебя пахнет чужим оборотнем, — сказал Дерек. Тишина в лофте будто стала плотнее. Скотт тоже замер, потом шагнул еще ближе и нахмурился сильнее. — Да, — подтвердил он через секунду. — Тот же, что утром. Чужой. Очень отчетливо. Эллисон медленно поставила кружку на стойку. Такое чувство, что она как хозяйка большого пса готова в любой момент дернуть Скотта за поводок. Чтобы тот отстал от Стайлза. Лидия перевела взгляд со Скотта на Дерека, потом на Стайлза, уловив перемену в общем напряжении, хотя сама, разумеется, ничего не чуяла. Именно это ему в ней всегда и нравилось: Лидии не нужно было обладать волчьими способностями, чтобы по одним лицам и тону понять, когда ситуация становится опасной. — Ну, — сказала она спокойно, — судя по вашим лицам, вы уже напридумывали себе лишнего. Дайте Стайлзу сказать. Стайлз сглотнул. Вот. Началось. Он оглядел комнату машинально, будто надеялся выхватить среди привычных лиц еще одно. И только теперь понял, кого еще не хватает помимо зомби-волка. — А где Айзек? Скотт быстро переглянулся с Дереком. — Я думал, он с тобой, — ответил он. — С чего бы? — нахмурился Стайлз. — После последнего урока он куда-то сорвался, — сказала Эллисон. — Я решила, что он поехал с тобой. Он был… странный. — Айзек был странный, как Стилински? — Джексон поднял бровь. — Какая неожиданность это оказалось заразным. — Он нервничал, — уточнила Эллисон, не удостоив его взглядом. — Сильнее чем обычно бывает. Что-то в этой фразе зацепилось в голове у Стайлза, но он не успел толком обдумать это. Потому что Дерек уже смотрел на него тем самым взглядом, который означал: говори почему я не должен тебе врезать. Стайлз выдохнул, прошел к дивану и остановился рядом, не садясь. — Ладно, — сказал он. — Да. От меня пахнет чужим оборотнем. Потому что я сегодня с ним встречался. И прежде, чем кто-то начнет орать — а я знаю, что некоторые из вас любят драму не меньше меня, просто делают вид, что нет, — я сейчас все объясню. — Смотря насколько хорошо ты это объяснишь, — заметил Джексон. — Спасибо, твоя вера в меня как и всегда окрыляет. Он запустил пальцы в волосы и наконец выдал: — Меня укусили. Несколько секунд никто не двигался. Скотт моргнул первым. — Что? — Да, у меня примерно такая же реакция была, — сказал Стайлз. — Только, возможно, с большим количеством внутреннего мата. — Кто тебя укусил? — резко спросил Дерек. — Тот самый альфа, с которым я сегодня встречался. Эрик Виза. — Кто? — переспросил Скотт. — Именно. Рад, что не у одного меня этот вопрос. — Джексон. Он поймал взгляд Дерека и продолжил уже чуть быстрее, пока не растерял решимость: — Он — альфа стаи, которая находится после нейтральной территории. Он сказал, что обращение идет, но медленно. Потому что он сам его приглушает своей силой. Не останавливает, не отменяет, а именно сдерживает. Поэтому я, цитирую, «еще не человек, но и не до конца оборотень». Очень бодрящее определение, всем советую. Дерек нахмурился так, будто хотел силой взгляда развалить все его слова на части и найти среди них что-нибудь ложное. — Нет, — сказал он наконец. — О, боже, не начинай. — От тебя пахнет чужим оборотнем, — повторил Дерек. — Но ты сам пахнешь так же, как и раньше. Скотт медленно кивнул. — Да. Если бы ты обращался, запах бы изменился. — Он и изменился, — резко ответил Стайлз. — Просто, видимо, не так, как вы ожидаете. — Или не изменился вообще, — вставил Джексон. Стайлз резко повернулся к нему, но заставил себя не огрызнуться сразу. — У меня затянулись раны, — сказал он вместо этого. — Какие раны? — тут же спросила Эллисон. Черт. Стайлз на секунду зажмурился. Он не собирался говорить это именно так и именно сейчас. Но назад уже не отмотаешь. — В лесу меня задел омега, — сказал он уклончиво. — Сильно. Должны были остаться хотя бы следы. Их нет. Скотт шагнул ближе. — Ты не сказал, что тебя ранили. — Да, ну извини, в тот момент у нас было не лучшее время для группового обсуждения моего физического состояния. — Стайлз, — тихо, но очень жестко сказал Скотт. — Я выжил! — вспыхнул он. — Вот что важно. На секунду в комнате стало совсем тихо. Эллисон опустила взгляд. Лидия, наоборот, смотрела только на него. Джексон недовольно дернул плечом. — Или тебе просто чудится половина происходящего, потому что ты не выпил вовремя свои таблетки, — сказал он. — Без обид, но это звучит как очень сомнительный набор выводов: я не принял аддерал, и со мной все хорошо, значит меня точно обратил загадочный альфа, которого никто больше не засек. — Аддерал мне правда больше не нужен, — сказал Стайлз уже тише. — Совсем. Я это чувствую. Джексон с насмешкой поднял бровь. Лидия выпрямилась на подлокотнике. — Ты уверен? — Да. И вот это короткое «да», без шутки, без ужимки, прозвучало настолько серьезно, что даже Дерек немного сменил выражение лица. — Вчера в школе, — продолжил Стайлз, — я слышал, как звучал мел по доске так, будто Харрисон решил лично просверлить мне череп. Хотя это желание у него наверняка есть. Потом стало лучше. Утром я слышал почти всю улицу из своей комнаты. Сейчас слышу… больше, чем должен. И это не похоже на психоз, Джексон, спасибо большое. — Я не говорил “психоз”. — Ты подумал. — Я думаю много неприятных вещей, Стилински, это не новость. — Джексон, заткнись, — ровно сказала Лидия. Он замолчал. Неохотно, но все же. Стайлз перевел взгляд на Скотта. — Я сегодня был у него. У Эрика. Вчера вечером он пришел к нам домой, поговорил со мной и с отцом, потом дал адрес и предложил приехать. Я поехал. Мы поговорили. Он сказал, что хочет, чтобы я рассмотрел возможность присоединиться к его стае… — Нет, — сразу сказал Скотт. — Потрясающе. Я еще даже не закончил, а ты уже пришел к выводу. — Потому что это звучит плохо. — Скотт прав, — мрачно сказал Дерек. — Очень плохо. — И все же, — вмешалась Эллисон, — сначала дослушаем. Стайлз благодарно кивнул ей. — Он сказал, что не станет настаивать, если я откажусь. Что решение за мной. Что сначала я могу просто приехать, познакомиться с его стаей и только потом решать, хочу я иметь с ними дело или нет. — Это слишком гладко, — сказал Дерек. — Да, я уже понял, что в твоем мире любая вежливость автоматически подозрительна. — Когда она исходит от незнакомого альфы — да. — Ты сам обращал подростков на право и на лево. — Возмутился Стайлз. — Я спрашивал позволения у Айзека перед укусом, — он не упомянул Эрику и Вернона, но никто его не поправил. — А ты его знаешь? Этого Виза, — спросила Лидия. Дерек покачал головой. — Нет. После пожара мы с Лорой уехали. Ни с кем из знакомых оборотней почти не поддерживали связь. А до этого… — он отвел взгляд. — Я не особенно интересовался делами стаи за пределами семьи. Я все-таки был подростком. Этим занималась Талия. И Питер. — То есть ты не знаешь, кто это, — подвела итог Лидия. — Я знаю, что он не должен был появиться здесь незамеченным, — отрезал Дерек. — На моей территории. — Опять двадцать пять, — простонал Стайлз. — Да, твоя территория. Да, великий провал охраны леса. Но проблема сейчас вообще-то во мне. — Именно поэтому я и не доверяю этому… Нарушителю границ. — А я, по-твоему, доверяю на сто процентов? Я просто пытаюсь понять, что со мной происходит! — У незнакомого альфы, — сказал Скотт. — У единственного альфы, который, возможно, знает ответ! — Или хочет, чтобы ты так думал. Это прозвучало жестче, чем Скотт, вероятно, собирался. Он сам это понял сразу, но было уже поздно. Стайлз уставился на него. — Знаешь что, — сказал он медленно. — Иногда ты правда умеешь поддержать. Эллисон шагнула ближе. — Скотт не это имел в виду. — А что он имел в виду? — Стайлз резко перевел на нее взгляд, но тут же смягчил тон. — Нет, правда. Мне очень интересно. Потому что пока звучит так, будто я внезапно стал самым внушаемым идиотом в радиусе десяти миль. — Я думаю, — осторожно сказала Эллисон, — что он просто боится, что кто-то воспользуется тобой в момент, когда ты сам не до конца понимаешь, что с тобой. — Прекрасно. Тогда пусть он скажет именно это, а не пытается решить за меня. Скотт сжал челюсть. — Я не решаю за тебя. — Правда? Потому что звучит именно так. И тут дверь лофта открылась. Все обернулись. Питер вошел внутрь без спешки, будто вообще не подозревал, что прерывает чужую ссору. На нем были темные джинсы и светлый тонкий свитер с V-образным вырезом, поверх которого небрежно лежало темное пальто, уже расстегнутое. Он выглядел слишком спокойно для человека, который зашел в комнату, полную напряженных оборотней (и одной банши). Как всегда. — Надеюсь, я не пропустил ничего по-настоящему интересного, — лениво произнес он, останавливаясь у входа. — Ты всегда появляешься в самый раздражающий момент, — выдохнул Стайлз, и сам с удивлением отметил, что от этого раздражения внутри стало немного легче. Питер перевел на него взгляд. — Лапушка, если бы я знал, что мое появление тебя так утешает, приходил бы раньше. — Не флиртуй в разгар коллективного нервного срыва. — А когда еще? В спокойные времена ты не ценишь мою тонкую душевную организацию. — У тебя нет душевной организации. — Как грубо. Дерек закатил глаза. — Питер. — Да-да, я вижу, ты опять счастлив видеть меня в собственном доме. Питер прошел внутрь, снял пальто и небрежно бросил его на спинку «своего» кресла, окончательно закрепляя за собой статус человека, который принципиально существует так, будто любая территория уже немного его. — Итак, — произнес он, обводя взглядом комнату, — кто-то наконец решил рассказать вам про Эрика Визу? Стайлз выпрямился. — Ты знаешь его? Питер посмотрел на него внимательнее, и на этот раз в его лице было меньше обычной насмешки. — Знаю стаю, — ответил он. Но потом покачал головой — Точнее, знал ее прошлого альфу. Райнера. Лидия сразу подняла голову. — Ты можешь говорить без театральных пауз? — Могу. Но тогда жизнь Дерека станет слишком простой и скучной. — Питер, — предупреждающе сказал Дерек. Тот вздохнул с преувеличенным терпением. — Хорошо. Когда-то у стаи Хейл были вполне неплохие отношения со стаей Райнера. Не союз до гроба, но хорошие отношения. Встречи на нейтральной территории, обмен новостями, редкие договоренности. — И Эрик? — спросил Стайлз. — Я видел его тогда. Ну мне так кажется, — ответил Питер. — Он был ребенком. Слишком молодым, чтобы его воспринимали всерьез. Но я его помню. — Значит, он не выдумал все это, — тихо сказал Джексон. — Это не значит, что ему стоит всецело доверять, — тут же отозвался Питер. — Не надо путать сосуществование с благонадежностью. — Что ты о нем знаешь? — спросил Скотт. Питер чуть склонил голову. — Немного. Тогда он еще не был альфой, разумеется. Просто мальчишка при стае Райнера. Спокойный. Улыбчивый. Слишком наблюдательный для своего возраста. — От тебя это звучит почти как комплимент, — заметил Стайлз. — Не спеши воспринимать мои характеристики как безусловно положительные, лапушка. — И все же? — надавил Дерек. — И все же я бы не доверял ему без оглядки, — сказал Питер уже серьезнее. — Даже если он не врет. Особенно если не врет. Стайлз нахмурился. — Это вообще что значит? — Это значит, что честные люди тоже бывают опасны. Иногда даже опаснее лжецов. Скотт шагнул вперед. — Я вообще не понимаю, почему мы это обсуждаем так, будто Стайлз уже должен туда ехать. — Потому что это его решение, — спокойно сказала Лидия. — Нет, — отрезал Скотт. — Потому что он не должен доверять незнакомым оборотням. Тем более если даже непонятно, оборотень он или нет. Вот это задело сильнее, чем Стайлз ожидал. — Прости? — переспросил он тихо. — Я не это— — Нет, именно это. Очень красиво. Спасибо. То есть пока я недостаточно убедительно изменился, мое мнение вообще не считается? — Стайлз, — вмешалась Эллисон. — Скотт не хочет тебя задеть. Он просто— — Боится, — перебил ее Стайлз. — Да, я уже понял. Все боятся. Скотт боится, что мной манипулируют. Дерек боится, что какой-то альфа прошел по его территории незамеченным. Джексон боится признать, что ему не все равно. А я, сюрприз, вообще-то тот, с кем это происходит. Лидия медленно поднялась с подлокотника. — Я на твоей стороне, — сказала она просто. Стайлз перевел на нее взгляд и на секунду даже растерялся. Эллисон кивнула следом. — Я согласна со Скоттом в том, что ситуация подозрительная. Но решать все равно тебе. Это твоя жизнь. — Мне плевать, — буркнул Джексон. — Нет, — сразу сказала Лидия. Он раздраженно повел плечом. — Ладно. Не совсем. Но я все равно считаю, что это звучит паршиво. Дерек так и стоял, мрачный и неподвижный. — Я не запрещаю тебе, — сказал он наконец. — Но мне это не нравится. — Как и все остальное на свете, — с усталой иронией ответил Стайлз. Питер молчал. И это было, пожалуй, хуже всего. Он не спорил со Скоттом, не поддерживал Дерека, не пытался поддеть Стайлза новой колкостью. Просто стоял и смотрел. Внимательно. Почти хмуро. И от этого молчания становилось не по себе. Стайлз резко выдохнул. — Потрясающе, — сказал он. — Просто потрясающе. Спасибо всем за участие в обсуждении моей жизни. Очень познавательно. Особенно часть, где мне объяснили, почему я не должен себе доверять. — Стайлз, — начал Скотт. — Нет. Хватит. Это мне решать, что делать со своей судьбой. Он с громким стуком поставил кружку. — Куда ты? — спросила Эллисон. — Домой. Туда, где хотя бы один человек не смотрит на меня так, будто я оскорбляю его одним своим присутствием. — Лапушка, — спокойно окликнул его Питер. Стайлз замер у двери и обернулся. Питер смотрел на него без привычной ленивой усмешки. Почти серьезно. Почти мягко — насколько это вообще было возможно для Питера Хейла. — Не принимай решений на эмоциях, — сказал он. Стайлз криво усмехнулся. — Ничего себе. Ты сейчас звучишь почти как человек, которому не все равно. — Не делай из этого привычку. — Слишком поздно, — отрезал Стайлз и вышел. Дверь за ним захлопнулась громче, чем он собирался. Обратно он ехал быстрее. Не потому, что спешил. Просто если бы он поехал медленно, то начал бы думать. А думать сейчас было опасно. Город мелькал за окном размытыми огнями. Фонари, вывески, редкие прохожие, машины на встречной полосе. Все было обычным. И от этой обычности почти тошнило. Потому что его жизнь давно перестала быть обычной, а он все еще иногда по инерции ждал, что мир вокруг это как-то признает. Он злился на Скотта. На Дерека. На Джексона. И сильнее всего — на себя за то, что вообще ожидал чего-то другого. Но где-то под злостью ворочалось другое чувство. Обидное, почти детское. Ему хотелось, чтобы хоть кто-нибудь просто сказал: да, это страшно, да, это странно, но мы тебе верим. Лидия была ближе всех к этому. Эллисон тоже. Питер… Стайлз сильнее сжал руль. Питер, как назло, опять оказался тем, кто сказал меньше всех, но запомнился сильнее остальных. Его это бесило. Бесило, что он заметил этот взгляд. Это короткое «лапушка», прозвучавшее почти без издевки. Этот совет на выходе. Эта раздражающая смесь сарказма и чего-то похожего на беспокойство, которую Питер так умело дозировал, будто точно знал, сколько можно показать, чтобы не спугнуть. — Ненавижу вас всех, — сообщил Стайлз лобовому стеклу. Потом подумал и добавил — Некоторых в особенно сложной, извращенной форме. Когда лофт снова затих, все еще несколько секунд стояли или сидели почти в тех же позах, будто с уходом Стайлза из комнаты вынули что-то важное и оставили после себя только неприятное эхо. Скотт первым отвел взгляд от двери. — Я не хотел, чтобы это так прозвучало, — сказал он. — Но прозвучало, — спокойно заметила Лидия. Эллисон вздохнула и потерла переносицу. Дерек смотрел в темное окно. Питер тем временем медленно подошел к краю комнаты и остановился у колонны. Его лицо стало отстраненнее. Не холоднее — просто задумчивее. Словно имя, прозвучавшее вслух, вытянуло за собой что-то очень давнее. Нейтральная территория тогда находилась за длинной полосой сосен и каменистыми холмами. Пространство было открытым, хорошо просматриваемым, выбранным именно для таких встреч: слишком мало укрытий для засад, слишком много свидетелей для необдуманной агрессии. Здесь стаи обменивались новостями, договаривались, мерились влиянием, следили друг за другом и делали вид, что все это — исключительно вопрос вежливости и поддержания мира. Питеру тогда было около восемнадцати. Талия стояла рядом с ним — сильная, собранная, уже тогда производящая впечатление женщины, рядом с которой даже самые самоуверенные альфы начинали выбирать слова осторожнее. Питер помнил ветер, запах сухой травы, дыма от костра и мяса, которое на нем готовили, земли, множества чужих запахов, наложенных друг на друга. Помнил Лору — еще совсем юную, но уже быструю, шумную и невозможную. Питер считал, что не надо было ее тогда брать. Помнил, как сам тогда считал происходящее скорее любопытным, чем полезным. И он помнил Райнера. Высокий, широкоплечий, с темно-русыми волосами до воротника и густой короткой бородой, в которой уже тогда серебрилась ранняя седина. У него было лицо человека, которого одинаково легко представить и в драке, и за длинным столом на переговорах. Не красивое в мягком смысле — внушительное. Тяжелые скулы, прямой нос, глаза теплого карего оттенка, почти золотистые в свете вечернего солнца. На нем был темный жилет поверх светлой рубашки с закатанными рукавами, и весь он выглядел как человек, который предпочитает говорить спокойно не потому, что слаб, а потому, что слишком хорошо знает цену силе. Рядом с ним стоял Девкалион — еще молодой, еще зрячий, еще не альфа. Уже уверенный в себе, уже внимательный, но пока без той давящей тяжести, которая позже появится в каждом его движении. Они о чем-то говорили, и Райнер смеялся — негромко, но искренне. А чуть поодаль держался мальчишка. Эрик. Тогда еще совсем юный. С открытым лицом, темными волосами, живой улыбкой и тем спокойным любопытством, которое редко бывает у детей из стай. Обычно дети либо рвутся доказать, что уже взрослые, либо держатся за спинами старших из опасений. Эрик не делал ни того, ни другого. Он просто был рядом, смотрел, слушал, впитывал. Питер помнил, как тот легко заговорил с кем-то из младших бет другой стаи, как потом принес воду, как Райнер машинально положил ладонь ему на плечо, когда мальчишка вернулся. Не как альфа на подчиненного — скорее как человек на свое, родное, без усилия и доминирующей позы. Эрик тогда еще не был никем значимым. Просто наблюдательным ребенком при сильной стае. И именно поэтому воспоминание засело так глубоко. Такие дети, как правило, либо вырастают очень разумными людьми, либо кем-то куда более сложным. Когда он сказал об этом сестре, та только засмеялась. Питер медленно моргнул, возвращаясь в настоящее. Если Стайлз действительно встретил того самого Эрика, то за прошедшие годы этот мальчишка успел стать не просто взрослым оборотнем, а кем-то, кто рискнул прийти в Бейкон Хиллс за человеком, которого уже успел отметить для себя. И это нравилось Питеру куда меньше, чем он был готов показать. Потому что одно дело — вспоминать старую стаю Райнера. И совсем другое — понимать, что теперь ее новый альфа проявил интерес к Стайлзу. А Питеру очень не нравилось, когда на его лапушку смотрят с таким интересом.