Все же бета?

Красные глаза вспыхнули в полумраке прихожей всего на секунду, но этого хватило, чтобы у Стайлза внутри все резко сжалось. Не от страха даже — хотя и от него тоже, если быть честным, — а от внезапного осознания: вот он. Его альфа. Настоящий. Не плод шока, не галлюцинация, не последствие потери крови и не странный сон. Тот самый альфа из леса действительно существовал, стоял сейчас на пороге их дома и смотрел на него так, словно пришел не забрать, а… проверить. Шериф, разумеется, уловил перемену в лице сына мгновенно. Его плечи напряглись, и он чуть сместился в дверном проеме, ненавязчиво перекрывая незнакомцу проход. — Пап, — быстро сказал Стайлз, сам удивившись тому, насколько хрипло прозвучал его голос. — Это он. Ноа перевел короткий взгляд на сына, потом обратно на мужчину. — Тот самый оборотень, который тебя укусил? — спросил он без тени дружелюбия, смотря прямо в глаза незнакомцу. Незнакомец не отвел глаз. — Да, — ответил он спокойно. — Но, полагаю, слово «спас» в данной ситуации будет точнее, чем «укусил». Шериф мрачно поджал губы. — Это мы еще обсудим. Мужчина кивнул с удивительным терпением, будто именно такой реакции и ожидал. Вблизи он выглядел не особенно пугающе — по крайней мере, если не считать того факта, что он только что сверкнул на него альфа-взглядом, а еще он, вероятно, мог разорвать человека пополам. Темные короткие волосы, темные глаза, собранность в каждом движении, открытое лицо без нарочитой угрозы. Он не был похож ни на Питера с его хищной, отточенной насмешливостью, ни на Дерека с его извечной настороженной мрачностью. Хотя по возрасту он был, наверное, как и Питер. Но в нем чувствовалось что-то другое — спокойствие человека, который слишком хорошо знает, на что способен, и потому не нуждается в демонстрации силы. — Меня зовут Эрик, — представился он, чуть склонив голову. — Я пришел поговорить. И только поговорить. Ноа смерил его долгим взглядом. — Я шериф. Недоверие к незнакомым мужчинам на пороге моего дома у меня, можно сказать, профессиональное. А в вашем случае еще и совершенно обоснованное. Стайлз бы, наверное, оценил фразу и даже вставил что-нибудь про «крутизну Стилински», если бы не был слишком занят тем, чтобы не вслушиваться в чужое сердцебиение. Потому что он слышал его. Ясно. Четко. Слишком близко. Сначала отцовское — тяжелое, слегка ускоренное, глухо отдающееся в ушах. Потом свое — быстрое и нервное. А потом еще одно, ровное и сильное, принадлежавшее альфе, Эрику. И это сердцебиение не сбивалось. Вообще. Его сердцебиение било как часы. Будто в этом доме сейчас нервничали все, кроме самого альфы. — Пап, — осторожно сказал Стайлз, — может… впустим его? Раз уж он и так нашел, где я живу, а стоять в дверях и обсуждать мое возможное оборотничество — это как-то слишком неразумно, даже для меня. Шериф не ответил сразу. Он смотрел на Эрика так, как смотрел бы на подозреваемого, который явился по повестке, но при этом не вел себя как невиновный. — На кухню, — наконец произнес Ноа. — И вы уйдете сразу, как только мы этого захотим. — Разумеется, — легко согласился Эрик. Он вошел в дом без спешки, не делая ни одного лишнего движения. Перешагнув порог, он притормозил и оглядел их ноги. Увидев, что и Стайлз и его отец были в обуви, он шагнул следом за шерифом. Стайлз машинально отступил на шаг, пропуская его, и тут же уловил новый запах — холодный воздух улицы, хвоя, влажная кора, что-то пряное, едва различимое, и поверх всего — тот самый, волчий, от которого внутри почему-то не хотелось шарахаться, хотя, по логике, следовало бы. Странно, от Скотта он такого запаха не ощущал. На кухне все расселись почти абсурдно буднично: шериф занял место во главе стола с видом человека, готового при необходимости достать пистолет, хотя тот лежал в его кабинете наверху внутри сейфа. Стайлз сел сбоку, слишком прямо для него, а Эрик устроился напротив, как приглашенный гость, а не потенциальная сверхъестественная проблема. Несколько секунд висела тишина. Потом Эрик первым нарушил ее: — Я пришел с добрыми намерениями. — Это вы уже говорили, — сухо заметил шериф. — Обычно так и говорят люди, после которых приходится писать самые неприятные отчеты. На губах Эрика мелькнула тень улыбки. — Справедливо. Стайлз удивленно моргнул. Во-первых, альфа не спорил с его отцом. Во-вторых, кажется, он и правда не собирался устраивать здесь доминирующий спектакль из серии «я сильный, а вы все смиритесь». Это уже было настолько не похоже на то, чего он ожидал, что начинало настораживать еще сильнее. Его опыт с альфой Питером был слишком негативным и запоминающимся, он ждал именно такого поведения. — Я не планирую заставлять Стайлза быть бетой в моей стае, — сказал Эрик, переводя взгляд на него. Стайлз уставился на него в ответ. — Что?! Вопрос вырвался раньше, чем он успел придать лицу хоть сколько-нибудь внятное выражение. — Я не собираюсь принуждать тебя, — спокойно повторил Эрик. — Ни силой, ни приказом, ни угрозами. Ноа сложил руки на груди. — Звучит слишком благородно для альфы, которого мы не знаем. — Возможно, — согласился Эрик. — Но это не делает мои слова ложью. Стайлз вслушался почти против воли. Сердцебиение. Ровное. Никакой фальши в голосе. Никакого характерного напряжения, которое даже обычный человек мог уловить у других людей, когда те врали. Даже у отца лицо слегка менялось, когда тот, например, говорил, что не злится, хотя был готов читать мораль до пенсии сына. У Эрика не дрогнула ни одна мышца. Это было… странно успокаивающе. — Тогда зачем вы пришли? — прямо спросил шериф. Эрик на мгновение опустил взгляд на сцепленные руки Стайлза, потом снова посмотрел на Ноа. — Потому что я не планировал его обращать. Это произошло из-за необходимости. Но это не значит, что можно снять мою ответственность за него и за укус. Когда я нашел вашего сына, он умирал. Стайлз почувствовал, как по спине прошел холодок. Он вроде и так это знал. Помнил кровь. Помнил рваную боль в горле. Помнил то мутное, беспомощное ощущение конца. Но слышать это вслух, спокойно и без смягчений, было совсем другим. — Когда я был там, омега уже разорвал ему шею, — продолжил Эрик. — Я успел оттащить нападавшего, но времени на другой вариант не оставалось. Если бы я медлил, он бы умер там же, в лесу. Шериф отвел взгляд, сжав челюсть так сильно, что на скулах проступили желваки. — Но вы решили за него. — Я решил дать ему шанс выжить, — так же ровно сказал Эрик. Ноа ничего не ответил. И это молчание было тяжелее любой вспышки гнева. Стайлз неловко пошевелился на стуле. — Ладно, — проговорил он, потому что тишина начинала давить. — Допустим. И… что теперь? Эрик посмотрел на него внимательнее, словно оценивая не внешний вид, а что-то глубже. — Ты замечаешь изменения в себе? Этот вопрос почти вызвал у Стайлза нервный смех. — О, давай посчитаем. Я зажил после того, как мне почти вскрыли горло. У меня то ли суперслух, то ли писанина Харрисона в школе теперь официальный вид пытки. Я слышу, как у людей бьются сердца, и это вообще не тот жизненный навык, о котором я когда-либо мечтал. И еще… — он запнулся, бросил быстрый взгляд на отца и закончил чуть тише: — Я чувствую запахи сильнее. Эрик кивнул, будто услышал именно то, что ожидал. — Твой запах тоже изменился, — сказал он. Шериф нахмурился. — Простите? — Для оборотней запах — это не просто запах, — пояснил Эрик, не отводя глаз от Стайлза. — Это отпечаток состояния, принадлежности, здоровья, страха, боли, связи. Вчера ты пах человеком. Сейчас — человеком, который начал обращаться. Это различимо. Ты уже не человек, но еще не оборотень. Стайлз невольно сглотнул. Вот. Значит, не показалось. Не истерика. Не самовнушение. — Но Скотт ничего не заметил, — пробормотал он скорее себе, чем вслух. — Потому что он не ожидал этого, — ответил Эрик сразу. — И потому что твое изменение еще не завершено. Для меня разница очевидна. Для него — пока могла затеряться среди других запахов, эмоций и следов вчерашней ночи. Стайлз уставился на столешницу. В словах Эрика была логика, и это раздражало, потому что логика делала ситуацию еще реальнее. — Где ваша стая? — спросил вдруг Ноа. Эрик повернул голову к нему. — Не по соседству со стаей Хейл. Дальше. За нейтральной территорией. — И вы хотите, чтобы мой сын уехал с вами неизвестно куда? — голос шерифа стал жестче. — Я хочу, чтобы у него был выбор, — поправил Эрик. Стайлз поднял голову. — Выбор? — Да. Я хочу, чтобы ты рассмотрел возможность присоединиться к моей стае, — сказал Эрик. — Но, если ты откажешься, я не стану тебя удерживать. Я вернусь на свою территорию, а ты останешься в Бейкон Хиллс. На этот раз Стайлз не смог скрыть удивления. Он действительно ожидал чего угодно: давления, ультиматума, вот этого всего альфьего «ты мой бета, а значит — моя собственность». В его представлении обращение всегда означало зависимость. Почти автоматическую. Особенно если укус сделал действующий альфа. Именно это когда-то обсуждалось с Питером. Память услужливо подкинула вечер в лофте, ленивый голос Хейла и взгляд, в котором всегда было слишком много насмешки и сарказма и слишком мало раскаяния. Стайлз расспрашивал его про оборотней, их положение внутри стаи и т.п. Питер тогда говорил почти небрежно, словно обсуждал погоду или чьи-то плохие манеры, а не обращение человека в оборотня. Что альфа, который кусает человека, делает это не «просто так, Стайлз». Что обращенный становится частью баланса силы. Что для альфы чрезвычайно важно, чтобы этот новый волк был в его стае. Стая — поддержка альфы, и наоборот. И да, Скотта он укусил именно поэтому — ради пополнения стаи, ради власти, ради необходимости не быть одному. А потом пытался подчинить, заставить охотиться вместе с ним, использовать саму природу их связи, чтобы окончательно привязать его к себе. Стайлз тогда, помнится, довольно ехидно заметил, что это звучит как токсичное родительство в сверхъестественной упаковке. Питер только усмехнулся и сказал, что, к сожалению, инстинкты редко бывают моральны. И вот теперь перед ним сидел альфа, который говорил обратное. — Вы правда не врете, — выдохнул Стайлз, прежде чем успел подумать. Эрик мягко улыбнулся. — Нет. В ту же секунду он перевел взгляд куда-то в сторону прихожей и сказал: — Стайлз, пойди открой входную дверь. Стайлз застыл. Все его тело напряглось мгновенно, на чистом инстинкте. Не потому, что слова были громкими или грубыми. Напротив — они прозвучали как что-то само собой разумеющееся. Но именно это и заставило насторожиться еще сильнее. Слишком спокойно. Слишком уверенно. Как просьба, которую не собираются повторять. Эрик, видимо, уловил перемену в его лице сразу, потому что поднял ладонь в примирительном жесте. — Это не приказ, — сказал он, и в его голосе появилась почти виноватая теплота. — Некоторое время после обращения ты будешь воспринимать подобное слишком сильно. — Он улыбнулся все также виновато. — Доставщик подошел к двери. Я просто услышал его раньше. И действительно — через секунду по дому разнесся звонок. Стайлз моргнул. Потом еще раз. Перевел взгляд на отца, потом на альфу. Никто не выказывал желания открывать дверь. — Ох, да ну вас всех, — пробормотал он себе под нос и поднялся со стула. В прихожей за дверью действительно стоял парень с двумя бумажными пакетами и пластиковой переноской для напитков. — Доставка для Стилински, — бодро сообщил он. Стайлз расписался почти на автомате, забрал еду и вернулся на кухню, все еще ощущая странное чувство внутреннего перекоса. Как будто его мозг пытался одновременно испугаться альфы, проанализировать его и признать, что тот, вообще-то, только что не соврал насчет доставки. — Ну, — сказал Ноа, когда Стайлз поставил пакет на стол, — это, безусловно, очень впечатляющий трюк. Но не делает вас менее подозрительным. Эрик слегка склонил голову. — Я понимаю. И, к изумлению Стайлза, это не звучало как дипломатичная отговорка. Он действительно понимал. — Более того, — продолжил Эрик, — я бы на вашем месте тоже не доверял мне полностью. Шериф фыркнул. — Хоть в чем-то мы уже нашли общий язык. — Я бы хотел, чтобы между нами со временем появились доверительные отношения, — сказал Эрик. — Особенно если Стайлз решит стать частью моей стаи. Ноа прищурился. — И почему это должно касаться меня? Эрик ответил почти без паузы: — Потому что семья беты тоже считается частью стаи. Даже если остается необращенной. Вы с сыном сами по себе стая, и, если Стайлз станет частью моей, это распространяется и на вас. На кухне повисла тишина. Стайлз неторопливо повернул голову к Эрику, недоверчиво удивленно. Слова прозвучали из его уст настолько просто, будто это было самым естественным фактом для оборотней. Для него самого стая всегда ассоциировалась прежде всего с оборотнями. Со Скоттом, Дереком, Айзеком, со всей этой сверхъестественной драмой, в которую люди втягивались скорее по любви, дружбе и необходимости, чем по праву. Допустим Мелисса была частью стаи, но больше из-за того, что Скотт является их альфой. Эллисон тоже была частью стаи из-за Скотта, но Крис точно не был. Охотник смирился с выбором своей дочери, ну или почти смирился, но сам со стаей имел скорее деловые отношения. Но Эрик сказал это так, будто Ноа Стилински в его понимании не был бы обузой, слабым звеном или «довеском к его бете», а частью того, что нужно учитывать, уважать и защищать. И, видимо, шериф это тоже услышал. Он все еще выглядел настороженным, но уже не так жестко что ли. — Что из себя представляет ваша стая? — спросил Ноа. Эрик чуть откинулся на спинку стула. — Она большая. В ней есть и оборотни, и люди. Мы не собираемся все вместе слишком часто — в этом нет необходимости. На моей территории постоянно живут только около семи человек, включая меня. Остальные бывают там периодически, у большинства свои дома, своя работа, своя жизнь. — Семь? — переспросил Стайлз. — То есть это не волчья коммуна в лесу с ежевечерним воем на луну и обязательными семейными ужинами? На этот раз Эрик улыбнулся уже заметнее. — Нет. Хотя один семейный ужин в неделю у нас действительно есть. По возможности, конечно, но мы стараемся соблюдать. — О боже, — тихо сказал Стайлз. — Это еще страшнее. Ноа невольно хмыкнул, и напряжение на секунду стало чуть меньше. — Я хочу, чтобы ты приехал ко мне, — сказал Эрик, глядя на Стайлза. — Познакомился со стаей. Посмотрел, как мы живем. И только потом решил, хочешь ли ты быть ее частью. — Нет, — сразу сказал шериф. Стайлз даже не удивился. — Пап… — Нет, — повторил Ноа уже спокойнее, но твердо. — Я не отпущу тебя неизвестно куда с неизвестным альфой, каким бы вежливым он ни был. Эрик кивнул, будто ожидал именно этого. — И не нужно отпускать его одного. Вы тоже можете приехать. Ноа замолчал. — Я буду рад вам обоим, — добавил Эрик. Стайлз перевел взгляд с одного на другого. И вот тут стало совсем сложно. Потому что Эрик вызывал доверие. Не слепое, не окончательное, не то, которое заставляет выключить мозг и радостно идти в логово альфы, потому что «он мило улыбнулся». Нет. Но что-то в нем было честным. Сдержанным. И еще — очень непохожим на ту модель поведения, к которой Стайлз морально готовился весь день. Он ждал давления. Получил выбор. Ждал претензии. Получил объяснение. Ждал, что его начнут тянуть в чужую стаю, как в неизбежность. Вместо этого перед ним будто открыли дверь и сказали: можешь войти, а можешь нет. А еще он слышал, что Эрик не врет. Это значило пугающе много. — Я не готов сейчас дать ответ, — сказал Стайлз наконец. Эрик кивнул сразу же. — Это нормально. Никакого разочарования. Никакого раздражения. Просто принятие. Он сунул руку во внутренний карман куртки и достал небольшую визитку. — Завтра после занятий можешь прийти ко мне, — сказал он, протягивая ее Стайлзу. — Здесь адрес квартиры, которую я снял на время пребывания в Бейкон Хиллс. Мы можем обсудить мою стаю. Или ты можешь просто задать интересующие тебя вопросы. Стайлз взял карточку. На ней действительно был только адрес. Без имени, без телефона, без лишних деталей. — Очень по-маньячески минималистично, — пробормотал он. — Я учту это как замечание к оформлению, — невозмутимо отозвался Эрик с улыбкой. Шериф поднялся первым. Явный знак, что разговор окончен или, по крайней мере, на сегодня достаточно. Эрик тоже встал. — Спасибо, что выслушали меня, — сказал он, глядя сначала на Ноа, потом на Стайлза. — И еще раз — я не собираюсь ничего требовать. Решение будет за тобой. У двери он задержался буквально на секунду. — И Стайлз? — Да? — откликнулся тот. — Постарайся сегодня не проверять пределы своего нового слуха на полицейской сирене или собачьих свистках. Первый день обычно самый раздражающий. Стайлз уставился на него. — Это был очень своевременный конкретный совет. — Потому что кто-то уже пытался, — ответил Эрик с еле заметной усмешкой. И вышел. Стайлз закрыл дверь. Несколько мгновений в доме стояла тишина. Потом Стайлз медленно выдохнул и посмотрел на отца: — Ну. Ноа потер переносицу. — «Ну» — это очень слабое слово для описания того, что сейчас произошло. Они вернулись на кухню. Бумажный пакет с едой все еще стоял на столе, уже не такой соблазнительный, как пятнадцать минут назад, но желудок Стайлза все равно тут же напомнил о себе громким урчанием. — Давай хотя бы распакуем это, пока лапша окончательно не превратилась в строительный материал, — сказал он. — Звучит разумно, — согласился шериф. Они достали контейнеры, пластиковые вилки, соусы. Еда и правда успела остыть, но все еще пахла пряно и вкусно. На фоне только что произошедшего это было почти сюрреалистично: разговаривать с отцом об альфе, который, возможно, определит твою дальнейшую жизнь, и параллельно делить рисовую лапшу с курицей. Некоторое время они ели молча. Потом Ноа заговорил: — Я не доверяю ему полностью. Стайлз кивнул. — Я знаю. — Он подозрительный. — Тоже знаю. — Слишком спокойный. — А вот это уже, по-моему, профессиональная деформация. Ты бы назвал подозрительным даже золотистого ретривера, если бы он слишком уверенно стоял у порога. Шериф фыркнул, но спорить не стал. — И все же, — продолжил он после паузы, — он не вызвал у меня плохого чувства. Стайлз поднял взгляд. Это было важно. Его отец редко формулировал такие вещи вслух, особенно о тех, кто связан со сверхъестественным. — У меня тоже, — признался он. — И это как раз странно. Я же твой сын. Он покрутил в пальцах пластиковую вилку. — Я правда думал, что все будет иначе. Что он придет и скажет что-нибудь в духе: «Ты теперь мой бета, собирай вещи, мальчик». Ну, знаешь, типичная альфья мерзость. Память снова дернулась в сторону Питера. Стайлз опять вспомнил их разговор — тот самый, полушутливый, но на деле неприятно откровенный. Стайлз тогда сидел на краю стола в лофте, болтая ногой и щурясь на Питера так, будто заранее ожидал от него какой-нибудь морально сомнительной откровенности. Питер, как назло, выглядел расслабленным и даже довольным собой. Совершенно не раскаиваясь в прошлых поступках. — То есть ты действительно укусил Скотта просто потому, что тебе нужен был бета? — Стайлз вскинул брови. — Вот так вот. Без угрызений совести, без внутренней драмы, без хотя бы одного грустного монолога под луной? Питер лениво перевел на него взгляд. — Во-первых, монологи под луной — это больше по части Дерека. Во-вторых, да. Мне нужен был бета. — Ты говоришь это так, будто речь о новом сотруднике в офис. — В некотором смысле так и есть, — невозмутимо отозвался Питер. — Только сотрудник получается куда полезнее Маккола и реже требует моего вмешательства. — О боже, — простонал Стайлз, запрокидывая голову. — Ты вообще слышишь себя? Это звучит чудовищно. — Для человека — да, — согласился Питер. — Для оборотня, и тем более альфы — практично. Стайлз тут же подался вперед. — Нет, подожди. Нет. Не надо вот этого своего «волчья природа, инстинкты, круг жизни и прочая лесная чушь». Ты укусил семнадцатилетнего парня, не спросив его мнения, а потом пытался затащить его в свою стаю, будто это нормально. — Я не «пытался затащить», — мягко поправил Питер. — Я создавал стаю. — Через давление. — Через связь. — Через принуждение! Питер чуть склонил голову, разглядывая его с тем самым спокойным, чуть насмешливым выражением лица, которое Стайлз уже ненавидел за способность одновременно бесить и заставлять слушать внимательнее. — Стайлз, — произнес он почти терпеливо, — альфа, который обращает человека, почти всегда делает это не из благотворительности. Это сила, ответственность и... да, вложение. Связь между альфой и тем, кого он обратил, не пустой звук. Она тянет в обе стороны. — Это не делает тебя менее криповым, — буркнул Стайлз. — Я и не пытаюсь. Вот это почему-то раздражало сильнее всего. Питер не оправдывался. Не притворялся, что был «не в себе» или «запутался в волчьей природе». Он просто раскладывал свои тогдашние поступки перед ним, как факты, и в этом было что-то до невозможности честное и оттого еще более неприятное. — Ты ведь пытался заставить его, да? — уже серьезнее спросил Стайлз. — Охотиться с тобой. Быть рядом. Подчиняться. Питер сделал маленький глоток кофе. — Да. — И тебя вообще не смущало, что он этого не хотел? — Смущало, — ответил Питер. — Но не останавливало. — Потрясающе. Просто потрясающе! Ты сейчас буквально описываешь себя как худшую версию токсичного приемного родителя. На губах Питера дрогнула улыбка. — Какая удивительно современная формулировка. — Я серьезно! — Я тоже. Стайлз уставился на него, сжал челюсть и скрестил руки на груди. — И что, по-твоему, это нормально? Обратить человека, а потом считать, что он тебе почти принадлежит? Питер поставил чашку на подлокотник и чуть подался вперед. Взгляд его оставался спокойным, но внимательным. — Не принадлежит, — произнес он. — Но становится связан. А для альфы это почти невозможно игнорировать. Новый бета — это не случайный прохожий. Это тот, за кого ты в каком-то смысле отвечаешь. Тот, чью силу ты чувствуешь. Тот, кто усиливает стаю или ослабляет ее, если остается в стороне. Инстинкт требует держать такого волка рядом. — Даже если он этого не хочет? — Особенно если он этого не хочет. Стайлз фыркнул. — Звучит как отличная причина для прохождения психотерапии. — Возможно, — легко согласился Питер. — Но мы, к сожалению, говорим о природе, а не о психотерапии. — Удобно, — прищурился Стайлз. — Всегда можно списать все свои ужасные решения на внутреннего волка. Питер посмотрел на него дольше обычного. — Я не списываю, — сказал он наконец. — Я объясняю. На какое-то время повисла тишина. И вот это Стайлза сбило. Потому что в голосе Питера не было ни защиты, ни самодовольного самолюбования. Только констатация. Холодноватая, ровная, почти усталая. Стайлз поерзал на месте и отвел взгляд, раздраженный тем, что вообще заметил эту разницу. — Все равно это было отвратительно, — пробормотал он. — Со Скоттом. Все это. — Да, — неожиданно согласился Питер. Стайлз резко поднял на него глаза. — Да? — Я не говорил, что был прав. — Но звучал так, будто говорил. Питер чуть пожал плечами. — Я был альфой, который только что получил себе силу после долгих лет боли, безумия и одиночества. Мораль в тот момент не была моим главным качеством. — Это, кстати, самая честная вещь, которую я от тебя слышал за неделю. А может и вообще. — Польщен. Хотя, когда я предлагал тебе укус, я тоже был честен. — Питер ухмыльнулся и откинулся на спинку. Стайлз сузил глаза. — Не флиртуй со мной сейчас. — Я и не начинал, — отозвался Питер с тем самым взглядом, который говорил прямо противоположное. Стайлз показал на него пальцем. — Вот. Вот это. Именно это я и имел в виду. Невозможно разговаривать с тобой как с нормальным человеком. — Какая трагедия, — сухо заметил Питер. — Но ты всегда возвращаешься. — И все равно, — упрямо продолжил Стайлз, — если альфе так важно держать рядом того, кого он обратил, то это еще не делает принуждение нормальным. Питер чуть склонил голову. — Не делает. Стайлз моргнул. — Ты... опять со мной согласился. — Не привыкай. — Тогда в чем вообще спор? Питер смотрел на него спокойно, почти мягко — и это было еще хуже привычной насмешки. — В том, Стайлз, — произнес он, — что ты оцениваешь инстинкт с точки зрения морали. А я говорю тебе, что инстинкту на мораль плевать. Стайлз замолчал. Потому что возразить было можно. Нужно было. Он даже хотел. Но в голосе Питера звучала не бравада, а знание. — Все равно это звучит ужасно, — сказал он уже тише. — Я знаю. — В который раз повторил Хейл. Питер снова взял чашку, будто разговор для него уже закончился. А Стайлз так и остался сидеть на краю стола, сердито глядя на него и ощущая это до невозможности раздражающее двойственное чувство: хотелось одновременно врезать Питеру за его откровенность, цинизм и весь этот его невозможный спокойный тон — и продолжать слушать, потому что, как ни бесило, Питер не врал. Сейчас на фоне Эрика тот разговор ощущался еще отчетливее. — Он дал мне выбор, — тихо сказал Стайлз. — Я правда этого не ожидал. Ноа отложил вилку. — Выбор — это хорошо. Но это не значит, что мы должны расслабиться. — Мы и не будем, — согласился Стайлз. — Но… я все равно хочу завтра к нему съездить. Шериф посмотрел на него внимательно. — Потому что доверяешь? Стайлз задумался. — Не совсем. То есть… отчасти да. Но не так. Скорее я хочу понять. У меня слишком много вопросов. Он загнул палец. — Во-первых, почему его не заметили в лесу ни Скотт, ни Дерек, ни Питер. Во-вторых, почему откуда Эрик вообще появился в лесу на чужой территории, Питер говорил, что оборотни очень чувствительны к своей земле. В-третьих, что вообще со мной будет дальше. Я пока не похож на нормального оборотня. Я как будто… наполовину в процессе. — Мне это не нравится, — честно сказал Ноа. — Мне тоже, — тут же отозвался Стайлз. — Но незнание нравится еще меньше. Шериф долго смотрел на него, потом тяжело выдохнул. — Если поедешь, я хочу знать адрес. Стайлз молча показал ему визитку. Ноа взял ее, прочитал, кивнул и вернул обратно. — И, если что-то покажется тебе неправильным, странным или опасным — ты сразу уходишь. — Пап, я вообще-то сын шерифа. У нас «подозревать все подряд» встроено в ДНК. — Не ерничай. — Немного ерничать — мой способ не сойти с ума. — Тогда ерничай в пределах разумного. Стайлз усмехнулся и снова уткнулся в еду. Ему все еще было страшно. Не так, как днем, сидя в библиотеке, не так, как утром, когда он впервые увидел кровь на одежде, и не так, как в лесу, когда решил, что умирает. Просто к нему примешалось другое чувство — любопытство. Осторожная надежда. И ощущение, что его жизнь снова сместилась с привычной оси, только на этот раз не в сторону немедленного ужаса, а куда-то в неизвестность. А неизвестность, как назло, всегда манила его почти так же сильно, как и пугала. Он поднял взгляд на отца. — Завтра после занятий я съезжу к нему, — сказал он уже увереннее. — Просто поговорить. Без обещаний, без решений. Мне надо понять, что происходит. Ноа кивнул не сразу, но все же кивнул. — Хорошо. Но мы держим ухо востро. Стайлз невольно хмыкнул. — С учетом моего нового слуха это звучит почти как угроза. Шериф покачал головой, но уголок его рта дрогнул. А Стайлз, доедая уже почти холодную лапшу, подумал, что завтра, вероятно, станет еще страннее. И, если честно, именно это его сейчас и тревожило больше всего.