behind the scenes

Проснувшись в зале, Кенни растерялся. Вокруг было темно, пусто и неясно, который час. Результат оказался предсказуемым: встав с твердого, обитого кресла, он со стоном потянул спину и тихонько хрустнул. Кенни спал крепко, за всю ночь не увидев ни одного сна, и от этого был уверен, что задремал максимум на час посреди фильма. Пустой экран вызвал вопросы, и он вышел из зала на поиски Ури. Пройдя через фойе и оказавшись в вестибюле с кассой, сквозь стеклянные двери Кенни увидел дневной свет и потер глаза. Осмотревшись по сторонам и окончательно проснувшись, он заметил Ури на улице рядом с полупустой бочкой попкорна. — Доброе утро? — басистым от сонливости голосом сказал Кенни, стоя за спиной Ури и обращая его внимание. — Доброе. Ты пропустил завтрак, — ответил Ури, не оборачиваясь. Появление Кенни не показалось ему внезапным, он точно ждал его с минуты на минуту. — Я не знал, когда ты проснешься, так что все равно заказал глазунью с ветчиной и тосты. Правда, они, наверное, уже остыли. Кенни бесцеремонно схватил Ури за левую руку и поднял ее, разглядывая циферблат наручных часов. Одиннадцать утра. Он в который раз проспал непозволительно много. Живя в деревне, Кенни привык долго гулять, выходить на природу, засиживаться в гостях и пить с приятелями до поздней ночи, после чего вынужден был вставать не позже шести, чтобы заняться домашними делами. Еще в дороге до Калифорнии он начал привыкать к более размеренной городской жизни и отсыпался сполна, больше не слыша за окном пение первых петухов. Кенни отпустил его руку, недовольно вздохнув своей безалаберности. — Сейчас распродам это и собираюсь сходить куда-нибудь пообедать. Пойдешь со мной? — спросил Ури, расфасовывая заранее последний попкорн по пакетикам. После того, как Ури принял Аккермана обратно, тот еще не успел сделать ничего полезного. Без собственных грошей в кармане он не мог позволить Ури снова заплатить за его еду, учитывая, что тот уже потратился на остывший и никуда не годный сегодняшний завтрак. Согласиться на обед будет просто дурным тоном. — Нет, спасибо. Мне хватит завтрака, — с вымученной вежливостью ответил Кенни, чувствуя себя на редкость жалким. Ури не стал настаивать и предупредил, что еда ждет его на столике у дивана. Кенни наспех сварил кофе и поднялся на второй этаж. Смакуя уже не такую приятную на вкус холодную яичницу и запивая горячим кофе, лишь бы не чувствовать голод, он думал над работой, которую способен сделать. Ему с каждым часом было все более неловко жить впустую на шее у Ури, но у него не было денег даже на, к примеру, сегодняшний ужин. Ближайшее время остается либо воровать продукты на рынке и пытаться приготовить их на той тесной плитке для варки кофе, либо сделать для Ури что-то полезное как можно скорее, чтобы получить не только плату, но и доверие. В текущей ситуации мечты об алкогольном бизнесе откладывались на неопределенный срок, но что-то внутри подсказывало, что Кенни пока может об этом забыть и начать жить сегодняшним днем. Покончив с завтраком, Кенни просидел еще немного, молча залипая в одну точку на стене. Затем резко подорвался, обошел кинотеатр и навел небольшой порядок, включая места, которые они с Ури вчера пропустили. Вскоре после обеда Ури вернулся в кинотеатр, и Кенни тут же завел с ним разговор. Несмотря на то, что многие вещи были вытеснены восторгом от кино, он попутно вспомнил вчерашний диалог и начал издалека: — Что насчет сегодняшнего шоу кабаре? — Придется пропустить, — Ури повторил вчерашние слова. — Я буду проверять пленку вместе с человеком из студии. Не получилось договориться со своим киномехаником, у него сейчас проблемы на фабрике, и он ушел на более оплачиваемую подработку. — Почему это нельзя сделать в другое время? — наводил его Кенни, искренне не понимая, как выглядит процесс показа кино. — Этот человек очень занятой и прибудет ненадолго, — ответил Ури, объясняя вполне будничную для себя ситуацию. Заметив растерянный взгляд Кенни, он начал разжевывать все подробнее, как ребенку. — Понимаешь, у меня не совсем обычный кинотеатр. Я купил его у студии, которая закрылась. Своего материала у меня нет, поэтому другие студии дают мне копии в прокат под строгий контроль, потом забирают, чтобы избежать нелегального копирования, ну, или того, что я буду зарабатывать на их фильмах без разрешения. Они привозят пленку за короткое время до премьеры, и перед показом ее нужно проверить вместе с их человеком, чтобы он лично видел, в порядке ли пленка. Хоть суть и была проста, Кенни пропускал некоторые слова мимо ушей, недоумевая, зачем все так усложнять. К тому же Ури так сладко все рассказывал с умным видом, что Аккерман порой просто засматривался на его лицо и вслушивался в бархатный голос. — Если на пленке действительно найдется дефект, этот человек должен будет лично это увидеть, тогда они привезут новую, либо чуть снизят свой процент от прибыли. Конечно, я могу позже проверить фильм и без него, но тогда копию не поменяют и за проблемы с фильмом ответственность перед зрителями буду нести только я, — закончил Ури. Кенни не мог знать наверняка, удастся ли ему сделать такую работу, ведь он совсем не разбирался в киномеханике. Игнорируя этот факт, он с твердой уверенностью начал расспрашивать Ури о том, как работают эти вещи, и желал искренне показать, что не собирается продолжать быть бесполезным. Помимо этого, Аккерман отчего-то решительно хотел порадовать Ури в ответ. Душой он, несмотря на скептицизм и отрицание любых эмоций, восхищался увиденным в первый раз фильмом, и хотел, чтобы Ури восхищался так же на шоу в кабаре. Кенни пока не мог распознать эти чувства и действовал наугад, будучи убежденным, что так будет «правильно». Ури отвел его в темную проекционную и встал у небольшого столика с двумя крутящимися дисками. — Сначала пленку нужно проверить здесь, — он достал с пола металлическую круглую коробку и осторожно вскрыл. — Я как раз успел отмотать фильм, который мы вчера смотрели, покажу на его примере. Кенни, уперев руки в бока, внимательно наблюдал, что делает Ури. Он ставил пленку на диски, крутил маленький рычаг под столешницей и показывал, как выглядят кадры на свету. Ури объяснял, как выглядят хорошие и плохие кадры, по какой причине они могут испортиться и как подклеить разрывы с помощью цемента. — Здесь не сложно, но у нового фильма, который сегодня приедет, будет еще и звук. Это такая узенькая дорожка вот здесь, — Ури изящно указал пальцем на краешек пленки. — В ней разрывов быть не должно, иначе в некоторых сценах не будет звука. Аккерман кивнул головой, подмечая про себя лишь одно: муторная вещь это ваше кино. — Фильм, который я тебе показал, состоит почти из тридцати таких рулонов, — сказал Ури, вставая из-за столика, а Кенни в ответ округлил глаза. — Но не переживай, в «Трех сестрах», я предполагаю, их будет всего семь или восемь. Когда проверишь, нужно будет отмотать обратно. Ури привел ролик в исходное положение и, встав между двумя проекторами, начал рассказывать о принципе их работы, в том числе, чем может быть опасен перегрев лампы. Он медленно заправил пленку в один из проекторов, попутно комментируя вслух каждое действие. Ури попросил Кенни повторить за ним, чтобы убедиться, что тот все понял. — Затем нужно проверить на проекторе. Сначала заправляешь пленку и этой штукой, — Ури положил ладонь на крутящийся рычаг, — наматываешь, чтобы фильм не шел задом наперед. Один рулон около тысячи футов в длину, учти, это займет время. Я вот уже привык и делаю это за три минуты. У меня быстрые руки. Кенни скрестил руки на груди и бросил громкое «Ага», сопоставляя происходящее с тем, что вчера творилось на экране. Искусство таилось не только в съемке фильма, но и в том, чтобы правильно его показать. Ему это нравилось, хоть и однотипность процесса дико удручала. — Пока наблюдаешь за показом с первого проектора, то можешь заправить второй следующим роликом, чтобы сэкономить время. Включаешь второй — возвращаешься к первому, отматываешь первый ролик и ставишь третий. Вообще-то у меня был еще один проектор, но он сгорел, когда я случайно оставил его без присмотра, — Ури несдержанно улыбнулся, будто проболтался случайно, мысленно стыдя себя. — На настоящем показе нужно делать все быстро, чтобы для зрителя не было пауз. Поэтому-то я вчера постоянно бегал туда-сюда, пока ты смотрел «Доктора Мабузе». — Ты разве куда-то уходил? — Кенни вздернул бровь. Будучи под впечатлением от фильма, он и не замечал, чем Ури занимался все это время. — Да. Да... — Ури закивал головой и отвел взгляд в сторону. — Только не нужно повторять этих ошибок! Я должен был оставаться в проекционной, но... А хотя... Ладно-ладно, неважно, забудь. Кенни пожал плечами. Ури продолжил рассказывать о том, как работает звуковая дорожка и как действовать в случае поломки или случайного повреждения пленки. В момент Кенни осенило приятное осознание, что он станет первым человеком в городке, который увидит ошеломительную премьеру. — ...Что ж, думаю, что это все, — закончил Ури, отматывая и убирая катушки обратно в коробки. — В процессе в этой комнате станет очень жарко, это нормально, проекторы нагреваются. Проверка может занять около трех часов, за это время лично я считаю нужным угостить гостя кофе и поздним ужином. Деньги оставлю рядом с телефоном. У тебя есть вопросы? — Не-а, — ответил Кенни. Вопросов у него на самом деле было много, но кропотливый процесс не казался невозможным, и после подробных объяснений от Ури он убедился, что справится. Хоть и мысль о трех часах и совместном ужине с каким-то незнакомцем из Лос Анджелеса не нравилась Аккерману, после последних трех дней не желающему контактировать с людьми какое-то время. До наступления вечера Кенни по собственной инициативе приготовил и продал ящик попкорна, получив от Ури небольшой процент с вырученного.

_______________

Перед уходом Ури переоделся в выходной костюм. Нарядные широкие брюки на высокой посадке держались подтяжками, спрятанными под жилет вместе с кремовой рубашкой и черным галстуком. Сверху он накинул длинный пиджак, сидящий идеально по фигуре и не превращающий его стройный силуэт в непропорциональную нелепицу. Темно-зеленый костюм из шерсти под разным освещением казался черным или даже фиолетовым. — Ой, ну красавец! — не сдержался Кенни, задорно кивая головой и разглядывая выходной наряд. — Достанешься же какой-нибудь счастливице! Ури улыбнулся и весьма фальшиво посмеялся в ответ. Он предупредил, что техник прибудет с минуты на минуту, и покинул кинотеатр. Кенни уже готов был повстречать человека с пленкой, но тот все никак не появлялся. Выражение «с минуты на минуту» стало неточным, погрузив его сначала в полную уверенность в том, что любой прохожий за окном — нужный человек, а затем и в скуку. Кенни прошелся по кинотеатру, в котором впервые остался один в такое время суток, и поймал до мурашек жуткое ощущение. Его удивило, как Ури спокойно ночевал здесь один, и задумался, как их первая встреча с оружием могла его напугать. Странные размышления привели любопытного Кенни в маленькую спальню, дверь в которую шла из комнаты с диваном. Прежде Аккерман видел лишь кусочки этого помещения, когда Ури входил и выходил из него, но из вежливости не попадал туда раньше. Это не его спальня, и ему нечего в ней делать, но Кенни все-таки зашел. Тесная комнатка с полутораспальной кроватью под белой простынью, невысокими шкафчиками с книгами из старого дуба и низким комодом у кровати, на котором стоял маленький светильник с будильником. На полу лежал красный, выцветший ковер, не покрывающий всю площадь даже такой маленькой комнатки. На стенах вместо краски были обои с необычным геометрическим узором, что выглядело довольно сюрреалистично. Миниатюрное окно пускало тусклый свет уличного фонаря. Чтобы не напрягать глаза, но и не выдавать свое присутствие, Кенни щелкнул светильник у кровати. Шкаф со стеклянными дверцами был наполовину пустой, на второй половине стояли пустые подсвечнии и книги: Манн, Гессе, Кафка. В спальне стоял слегка кислый запах химии вперемешку с воском и старым виноградом. Комната будто впитала в себя запах Ури целиком, и, закрыв глаза, Кенни мог едва почувствовать его присутствие. Подойдя к комоду он, стиснув зубы, все же решил удовлетворить свое любопытство и открыл верхний ящик. В нем лежала записная книжка, тонувшая в безобразно разбросанных бумагах и документах. Кенни улыбнулся, впервые увидев у такого перфекциониста, как Ури, хоть какой-то беспорядок. В этой куче лежала небольшая кипа и, перевернув ее, Кенни увидел фотографии. На первой лица были едва различимы, но Аккерману удалось разглядеть совсем юного Ури в компании статной женщины и нескольких взрослых мужчин, а рядом — множество бочек. «Винодельня семейства Райсс, 1918», — было написано на обороте. На второй фотографии, датированной 1927 годом, Ури был одет чуть проще, чем обычно, и с совсем короткой стрижкой. На третьей фотографии Ури не было. Женщина и мужчина среднего возраста, молодой парень в военной форме и высокая по сравнению с ними светловолосая девушка в красивом платье, держащая на руках совсем крохотного ребенка. Убрав фотографию, Кенни наткнулся на свернутый кусок бумаги и раскрыл его. На этом моменте Аккерман уже позабыл о том, как ему не хотелось копаться в чужом белье, и принялся читать письмо, надеясь, что узнает чуть больше о своем начальнике.

Милый сын!

Ты не отвечал на мои последние письма. Я вдруг подумала, может, ты забываешь родной язык, а я совершила непростительную дерзость, отослав тебе непонятное письмо. Пишу на вашем!

Отец гораздо хуже меня относится к твоему молчанию и отречению от нас, и считает, что наша «винная госпожа» с тобой в сговоре. Не сердись на него, просто напиши, как обстоят твои дела. Чем ты увлекаешься? Много ли у тебя друзей? Невеста есть? Пришли мне фотографии.

Наши дела обстоят шикарно, мы продолжаем строить великое будущее! Твоему брату дали звание, и они с женой уже переехали в новый дом. Не знаю, к какому времени дойдет мое письмо, но 2 февраля ты стал дядей! Малышку назвали Фридой в честь дедушки, вашего отца. Вкладываю фото.

Надеюсь, однажды ты опомнишься и поймешь, что твое место здесь, на родине. Мы совершили ужасную оплошность, отправив тебя в страну, где отовсюду хлещет неправильная пропаганда. Пожалуйста, знай, что несмотря ни на что ты всегда можешь вернуться в Германию, и наша партия примет тебя с распростертыми объятиями!

GLG  卐 Твоя мама, Грета Фриц 13 февраля, 1930

Кенни медленно сложил письмо, пересмотрел фотографии и уронил все обратно в ящик. Пазл в его голове начал складываться. Странный акцент с сухим «р», кино с немецкими титрами, тяга к порядку, фамилия Фриц и родственница-виноделка в тюрьме; Ури всем видом кричал о том, что он немец с головы до пят. Аккерман посчитал себя слепым, пока через несколько секунд до него не дошло, что Ури будто намеренно прятал свое происхождение, случайно выдавая его интересом к своей культуре. Даже книги, небрежно расставленные в шкафу, были немецкими. Кенни с хлопком закрыл ящик и, отходя от шока, сел на кровать. Борясь с болью в спине, преследующую его последние несколько дней, он ненадолго лег и расслабился. Матрас был невероятно мягким: Ури явно не пожалел денег на то, чтобы спать с удобством. Кенни прикрыл глаза, вспоминая, что последний раз до этого удобно спал на набитом мягким пухом с перьями матрасе в дедушкиной хижине. По сравнению с непредсказуемой калифорнийской жизнью казалось, что это было уже очень давно. В тишине он так и не услышал чужих стуков, техник серьезно задерживался. Вспомнив про ужин, Кенни решил заказать его заранее, чтобы к приходу гостя еда уже была на столе. Набрав номер на диске и приложив трубку к уху, Кенни назвал первое вспомнившееся название ресторана, услышанное от Ури. «Здравствуйте! Я хочу сделать заказ на дом. Мне, пожалуйста... Эм...» — Аккерман закатил глаза, осознавая, что без привычного меню перед глазами сложно выбрать блюдо. Прежде ему не доводилось заказывать еду по телефону. «Ужин... Ну, мясо... Жареное мясо, две порции. Какие-нибудь овощи. Э-э... Да-да, салат, тоже две порции. Да с чем угодно. Адрес? Кинотеатр. Да, главный вход кинотеатра, на всякий случай там есть звонок.» Положив трубку, Кенни громко выдохнул. Довольно выматывающий выдался звонок. В ожидании ужина и человека с пленкой он решил выйти на улицу, чтобы подышать свежим воздухом и найти поблизости место, где можно купить сигарет. Оказавшись снаружи, Кенни заметил нарядную, торопящуюся толпу, выбегающую из кафе «Гелос». — Я так и знала, что мы опоздаем! — кричала девушка, спотыкаясь на каблучках. — А все наши уже там? — Закрой рот! Ой, ничего, заставим их заново для нас поплясать. Полезай в машину! Когда дорого выглядящий автомобиль с пятью людьми внутри исчез с улицы, Аккермана вдруг посетила новая мысль. Шайка, которая занимается баром «Рай», сейчас явно полным составом лицезреет новомодное шоу в кабаре. Ури сказал, что представление будет длиться долго, а человек с пленкой все еще опаздывает. В том кабинете, где Кенни разговаривал с Монархом, должно таиться что-то интересное, выводящее на спиртной бизнес в городе. Почему бы не сходить туда ненадолго? Первые три секунды после идеи Кенни сдерживала мысль об ожидании техника и доставщика с ужином, но он поклялся, что не отнимет у себя же самого много времени. Пройдя через еще не закрытое кафе «Гелос», Кенни хитростью отвлек малочисленных оставшихся людей внутри и аккуратно спустился вниз. Живое по ночам помещение еще было опустевшим, и Кенни на всякий случай осторожно осмотрелся. Найдя по памяти кабинет Монарха, он юркнул внутрь и закрыл за собой дверь. В непросторном помещении с застоявшимся запахом табака и ванили был небольшой бардак и куча шкафов с ящиками. Аккуратно открывая их по очереди, Кенни в спешке копался и разводил еще больший бардак. Глазу было не за что зацепиться. Налоговые отчеты, накладные, включая безобидные для кафе, письма с неинтересным содержанием, коммунальные счета и фотографии с веселых пьянок. В комнате нигде не было часов, и Кенни не мог знать, сколько времени потратил на изучение бесполезного барахла, но внутренне ему казалось, что прошло от силы минуты две. Услышав сверху, а затем и за стеной грубые шаги, Аккерман подорвался и спрятался за одним из шкафов, сжимая спрятанный под ремнем револьвер, который всегда носил с собой. — Сиди здесь и думай над своим поведением. Сегодня без кабаре, шалава, ха-ха! — весело прокричал мужской голос за дверью после того, как в кабинет ввалилась девушка. Щелкнул дверной замок. — Открой! — девушка застучала ладонью по двери. — У тебя просто паранойя! Не строила я никому глазки, я просто была с ним любезна! Вместо ответа за дверью послышались отдаляющиеся шаги. Девушка тяжело вздохнула и заслонялась по кабинету. Когда шаги наверху стихли, Кенни вышел за ее спиной и прижал ладонь к ее рту, наставляя пистолет к виску. Она едва вскрикнула, но мигом успокоилась и не пыталась шевелиться, словно подобное происходило с ней не первый раз. — Хоть звук издашь, и я тебя убью, поняла? — тихо угрожал ей Аккерман, не давая возможности освободиться. Девушка закивала головой так быстро, как только могла, и Кенни осторожно отпустил ее, прячя оружие на место. Поняв, что сильно засиделся, он подошел к двери и дернул ручку, которая не поддалась. — Он ее запер, — осторожно пояснила девушка, отходя к столу и садясь на кожаное кресло. Кенни оглянулся на девушку и махнул головой, отходя от двери, становясь к ней боком и выставляя плечо. — Не смей, — чуть громче сказала девушка. — Ты меня очень сильно подставишь. — И что ты, мать его, прикажешь делать? — Аккерман обернулся к ней и развел руками. — Ждать, пока он придет и откроет, — совершенно спокойно ответила девушка. Увидев, что Кенни больше не достает оружие, она стала говорить немного увереннее. — Послушай, если ты сейчас сломаешь дверь, я всем расскажу, что ты здесь был. Если посидишь тихо, то когда он придет, я отвлеку его и помогу тебе тихо уйти. Кенни был в полном шоке. Револьвер в руках у него, а условия ставит какая-то легкомысленная дамочка! Вглядевшись в ее лицо, он узнал девушку, что несколько дней назад провожала его в этот самый кабинет. Сомнений больше не было, девушка являлась очень близкой подругой Монарха, который запер ее здесь из ревности. — Когда он вернется? — чуть неувереннее спросил Кенни, слоняясь по кабинету. — Сегодня же премьера в кабаре. Часа через два-три, — спокойно ответила девушка. Аккерман, не стесняясь, громко и грязно выругался, облокачиваясь бедрами на столешницу. Два-три часа — это много. Нет-нет, это непозволительно много. В отчаянии Кенни закрыл ладонь руками и склонил голову, не мирясь с происходящим. Он не сможет проверить пленку до уезда человека из студии и вновь подведет Ури. Кенни сам с твердой уверенностью проявил инициативу, чтобы помочь ему не только как работник, но и как друг, и по своей же глупости провалит это задание. Он разозлился и готов был сделать что угодно, да хоть задушить болтливую суку и выбить дверь, попутно стреляя во всех прохожих, лишь бы встретить этого долгожданного мастера с пленкой и к ночи уведомить Ури, что все в порядке. Почувствовав агрессию ко всем остальным, Аккерман, в конце концов, разозлился на себя. Это был конец. Гораздо хуже была мысль о том, что с этой шайкой не стоит связываться, особенно после рассказов Ури. Кенни вдруг вдумался, что даже если поступит так, как ему больше всего хочется, и понесет много жертв, то ситуация только усугубится. В маленьком городе сплетни распространяются меньше чем за сутки, эти парни найдут его, а потом выйдут на кинотеатр и найдут ни в чем не виновного Ури, который является ему единственным другом. Такая перспектива была гораздо страшнее, и Кенни все же смирился с тем, что просидит три часа в душном кабинете и поставит будущую премьеру фильма под риск. Идея о том, что Ури без автомобиля доберется чуть позже Монарха и за эти несколько минут Кенни успеет закинуть ролики в проекционную и хотя бы соврать, что работа выполнена, казалась фантастичной. Девушка молчала, уставившись в потолок. Кенни решил игнорировать ее существование и продолжил уже более размеренно рыться по чужим бумагам. — А можно спросить, что ты здесь делаешь? — девушка оживилась, наблюдая, как нагло Кенни перебирает документы ее босса. — Не твое дело, — огрызнулся Кенни. — Ну, не хочешь — не говори, — девушка пожала плечами. На ней было белое платье, но другого кроя, не то, что два дня назад. Широкие лямки и глубокое декольте, абсолютно бесполезное при ее отсутствии форм, широкая многослойная юбка из шелка. Черные волосы были убраны назад и залиты гелем, а сдержанный макияж был разбавлен необычным оттенком теней на веках. По девушке былр заметно, что ее шедро одаривал спонсор и она надела все самое новое и лучшее для похода в на шоу. Но почему-то, какого-то хрена, она все еще не в кабаре. — Зачем этот мужик тебя запер? — полюбопытствовал Кенни, не отрываясь от чтения документов в шкафах. Он отказывался понимать, как можно терпеть подобное обращение, будь ты мужчиной или женщиной. — Он подумал, что я строила глазки его кузену. А я просто похвалила его новый галстук! — ответила девушка, подавляя в себе желание кинуть те же слова, которые Кенни сказал ей пару реплик назад. — Он не первый раз это делает. Я совсем его не понимаю. Я и так сплю со всеми, но иногда он сходит с ума и делает вид, будто я должна принадлежать только ему! Аккерман усмехнулся. Эта девушка так спокойно и не стесняясь говорила о своих дурных нравах незнакомому человеку. Ему это было даже по душе. Осмотрев шкафчики, Кенни внезапно наткнулся на тяжелый сейф, спрятанный в тумбочке в углу. Ну конечно, такой мудак как Монарх может прятать интересные документы только в сейфе. — Где ключ от сейфа? — приказным тоном спросил он, будучи уверенным, что девушка играла по его правилам. — Он его носит с собой, — отвечая, девушка улыбалась. Ее начинала смешить нервозность этого парня, и неким нутром она чувствовала себя в безопасности рядом с ним. — А что ты задумал? — По-видимому, сначала достать ключ, — Кенни с азартом посмотрел на девушку. — Кстати, а ты... — Нет-нет-нет, даже не смотри на меня, — она покачала головой и вынула из сумочки пачку сигарет, сверкнула зажигалкой и закурила, держа сигарету между указательным и большим пальцем. — Я и так собираюсь отвлечь Монарха, чтобы ты мог пройти мимо него, в обмен на то, что ты не будешь выбивать дверь. Услуга за услугу, все. — Можно закурить? — чуть мягче спросил Кенни, увидев сигареты у девушки. На фоне событий и отсутствия денег он так давно не курил, что зависимость давала о себе знать. Девушка протянула ему сигарету, и он прикурил ее спичкой. — Такая ты двуличная! — шутливой интонацией сказал Кенни, сделав затяжку. — А ты нет? — девушка вскинула бровь. — Если тебе прямо сейчас предложат что-то повыгоднее, то ты бросишь все. Так устроен этот мир. Аккерман согласно кивнул головой, подмечая про себя, что девушка говорит неплохие вещи. Только отчего-то ему захотелось задать себе вопрос: если ему действительно предложат продвинуться ближе к своим мечтам, он сможет бросить, например, Ури? Ответ в голове крутился неоднозначный вместе с вопросом, какого черта Ури занял так много места в его мыслях. — Как тебя зовут? — внезапно спросил Кенни, проходясь вокруг кабинета. — Олимпия, — ответила девушка. Услышав ее имя, Аккерман сдавленно усмехнулся. — Я что, сказала что-то смешное? А тебя-то как зовут? — Кенни. Олимпия оторвала тлеющую сигарету от губ и слегка изменилась в лице. Потупив взгляд в пол, она раскрыла рот, собираясь с мыслями и игнорируя пепел, летящий под ноги. — Ты чего? Тебе мое имя тоже не нравится? — Кенни улыбнулся и сделал глубокую затяжку. — Нет. Нет... нет-нет, — девушка помотала головой, путая мысли. — Просто вспомнила кое-что. Забудь. Олимпия заметно сжалась, чувствуя легкий дискомфорт. Ей вдруг стало в момент стыдно за себя и то, какой образ жизни она вела. Аккерман, не находящий больше тем для диалога, будто видел ее насквозь. — И что, Олимпия? Нравится тебе быть шлюхой? — поинтересовался Кенни, нотками в голосе по-доброму подстрекая. — Ты совсем некомпетентен в том, о чем говоришь, — голос девушки стал заметно серьезнее, но по-прежнему звучал неубедительно. Она точно говорила это в первую очередь для себя, стараясь поверить в сказанное. — Шлюхи — это вот эти курочки, которые мерзнут на улице и берут в рот за доллар и почтовые марки. А у меня есть крыша над головой, красивая одежда, украшения, вкусные ужины в ресторанах. Я — любовница. — Так ты та же самая шлюха, — перебил ее Кенни, туша сигарету в пепельницу. Слово «шлюха» он произнес без малейшего негатива, его лишь раздражало то, как эта неглупая на вид девушка нагло отрицала очевидное. Олимпия не ответила, но виновато кивнула головой. Кенни лишь озвучивал факты безо всякого осуждения. Наоборот, по его мнению, проститутки могли быть вполне сносными собеседницами и хотя бы не притворялись, что их интересует библия и семейные ценности. Аккерман не верил в «семью» после пережитого детства, а с началом кризиса обрадовался, что ему, в отличие от многих, не нужно раздумывать, чем кормить и во что одевать детей. Через какое-то время молчаливой скуки Олимпия достала из одного ящика колоду карт и предложила сыграть. Несмотря на то, что Кенни было нечего ставить, она настояла на игре в пустую, лишь бы разбавить скуку. После нескольких партий Аккерман незаметно улыбнулся и благодарил бога за то, что оказался без гроша в кармане. Олимпия выиграла почти каждую игру. Когда настал нужный час, по потолку зазвучали шаги. Девушка, как и обещала, игриво увела хозяина из кабинета, открывая для Кенни свободный путь. Аккерман, стараясь не выдать себя, накрыл голову куском найденной в шкафах скатерти, затерялся в толпе, и, стоя на лестнице с запертой дверью, был уже почти у цели, как вдруг его окликнули со словами: «Погоди-ка, ты кто такой? Повернись-ка. Я тебя с нами не видел!» Кенни поспешно толкнул хлипкую дверь и вышел в кафе, где после стука снизу и предупреждающего крика на него напало несколько человек. В обществе «Рая», каким большим бы оно ни было, все знали друг друга в лицо и быстро распознали чужого на территории в то время суток, которое предназначалось только для своих. Компания собиралась в баре к одиннадцати часам вечера и открывала место для посетителей не раньше часа ночи. Подравшись с нападавшими, Аккерман поспешил к выходу, как услышал выстрел со стойки в свою сторону. Он достал револьвер и, не глядя, выстрелил в ответ. — Прошу прощения, — один из работников кафе, оглядываясь на происходящий переполох, виновато поклонился перед своим уважаемым посетителем. — У нас, кажется, непрошенные гости. Ужин за наш счет. Вы случайно не знаете этого человека с замотанным лицом? Ури уклонился, чтобы пули не задели его. Когда его приятели после интересных дискуссий о шоу в кабаре пригласили его на поздний ужин в «Гелос», он не мог отказаться. Хоть в «Двух Крыльях» и показывали отменные шоу, еда там оставляла желать лучшего. Перед визитом сюда Ури хотел еще раз уточнить у Кенни, не хочет ли он все-таки поужинать в «Гелосе» перед сном, но обнаружил лишь закрытый вход в кинотеатр, у которого лежала большая коробка с бобинами, а сверху — пакет с едой и запиской со словами: «Заказ записан на ваш счет, оплатите его до конца месяца в ресторане «Митра». Напоминаем, что в связи с экономической ситуацией мы больше не принимаем заказы в долг, но для вас мы сделали исключение. Учтите, что если снова не оплатите вовремя, мы больше не будем принимать ваши заказы». Ури узнал Кенни, крадущегося под столами, по одежде и револьверу. — Нет, я не знаю этого человека, — когда выстрелы ненадолго успокоились, Ури осторожно встал из-за стола и поспешил к выходу. — Извините, мне пора идти. — Еще раз прошу прощения! — повторил официант, крича вслед. — Обязательно заходите позже! Когда официант полез в драку, Кенни ударил и его, продолжая одновременно тратить пули на барного стрелка. Воспользовавшись моментом, он выскочил из кафе и по инерции побежал в сторону кинотеатра. Вражеская пуля прилетела чуть ниже колена, и Аккерман упал на асфальт, направив револьвер в сторону кафе, но тот не щелкал. Пули закончились. Вставая, Кенни завел руки за голову и с жуткой болью поплелся дальше, оглядываясь по сторонам, Убедившись, что в него больше не стреляют, он снял с лица ткань, от которой неприятно вспотела кожа, и почесал щеки. Из ноги хлыстала кровь, пропитывая брюки, и Аккерман, постанывая от боли, жутко хромал по дороге. Кенни считал себя крутым парнем, пока впервые не испытал на себе, что такое стрельба с опасными людьми. Он надеялся про себя, что попал хотя бы в кого-нибудь. Дойдя до кинотеатра, Кенни испытал тот самый стыд. Было ужасно унизительно просить помощи у Ури, которого он подставил, но Кенни в первый раз осознал, что это единственный правильный выход и за попытку его здесь не убьют. Дверь черного хода была заперта и Кенни долбил по ней кулаком, боясь, что Ури его игнорирует. Спустя время она открылась, и Кенни упал на целое колено, немея от боли в другой ноге. Ури наблюдал за ним, пораженно раскрыв рот. — Помоги мне. Пожалуйста, — с сухим лицом Кенни громко всхлипывал так, будто плачет. Его пожирал всепоглощающий позор и режущая боль по телу. — Пожалуйста, помоги. Ури не сказал ни слова, помогая Кенни зайти внутрь и подняться по витиеватой лестнице в комнату с диваном. Он уложил его и в панике забегал во все стороны, думая о том, что легче всего позвать врача, но времени не было. Ури был невероятно зол. Впервые со дня их знакомства он по-настоящему разозлился на Кенни, начиная осознавать, какой он на самом деле человек. Больше, чем разочарование, в нем играло чувство беспокойства при виде поврежденной ноги. Ури трясущимися руками поднял ткань его брюк выше колена, обнажая рваную рану. Ему слегка поплохело от вида крови, но он встрепенулся и достал из шкафчика недопитое вино. Вынув пробку с характерным звуком, он осторожно смочил им рану, и Кенни зашипел от боли. Будь рядом не Ури, он бы противно ругался и лез в рану грязными руками. Ури нашел технические щипцы и сполоснул их вином перед тем, как погрузить в рану. Когда Кенни, не сдержавшись, крикнул, Ури протянул ему бутылку с оставшимися глотками вина. Допив вино, Аккерман неровно поставил бутылку на пол, отчего она с грохотом упала, но не разбилась, лишь покатилась по полу. Крепкое, хорошее стекло. Заглядевшись на то, как бутылка резко катается кривому полу в разные стороны наклона, Кенни не заметил, как пуля была извлечена. Ури обвязал его рану обрывками старой рубашки и посоветовал снять окровавленные брюки. Со слабостью в руках Кенни послушался и стянул ремень, пока Ури ненадолго отлучился. Оставшись без брюк, Аккерман смущенно вытянул ноги на диване, пока Ури не накрыл его тяжелым одеялом. Он попросил Кенни приподнять голову и положил подушку. Взглянув в виноватые глаза Кенни, Ури выпрямился и собирался уйти. — Прости меня, — внезапно выдал Кенни теплым, искренним и несвойственным ему голосом. — Я завтра уйду. — Хватит, — Ури покачал головой и постарался звучать веселее, чем позволяла ситуация. — Поговорим об этом завтра. Спокойной ночи. Ури почти подошел к выключателю около двери своей спальни, но остановился, как услышал голос за спиной. — У тебя в спальне ведь всего одна подушка и одеяло. На чем ты будешь спать? — Кенни проигнорировал его «спокойной ночи» и все нормы такта, тем самым признаваясь, что был в его спальне. Аккерману было все равно, ведь он верил, что это их последняя встреча. Ури повернулся к Кенни, не сводя глаз с его уставшего лица. — Не думаю, что смогу уснуть этой ночью, — поникшим голосом признался Ури и отвернулся обратно, пока Кенни, спустя паузу, не окликнул его снова. — А почему ты не говорил, что ты немец? У тебя фамилия Фриц? — в момент расслабления после боли Аккерман решил без стеснения задавать любые пришедшие в голову вопросы. Ури вздохнул и развел руками, медленно подходя к дивану и садясь на край. У него даже не возникло вопросов, откуда Кенни об этом узнал. — Во-первых, моя фамилия — Райсс. Во-вторых, во мне мало германского, — тихо сказал Ури. — Меня увезли в Штаты незадолго до Великой войны, когда мне было шесть. И в-третьих, это не такая уж и важная информация. Ури снова отнекивался и юлил, словно крутя на языке то, что боялся сказать. — Почему? — хриплым голосом спросил Кенни и сразу же добавил. — Почему неважная? — Из-за этого я не мог ходить в школу, как все остальные. Я плохо говорил по-английски, и надо мной смеялись другие дети, потому что их родители им сказали, что я плохой, — посреди рассказа Ури останавливался, а его акцент в этот раз был слышен еще отчетливее. — Когда я стал чуть старше и почитал историю, то подумал, что они были вполне правы. Потом, нам с тетей приходилось прятать и подделывать документы, покупать какие-то бумаги, чтобы нас не выгнали. Я осознал, что тетю не помиловали за виноделие и даже впаяли еще больший срок только потому, что она немка. Я был ребенком и ни в чем не виноват, но это клеймо на всю жизнь. — Но сейчас уже другие времена, — тихо возразил Кенни и увидел, как его голубые глаза начинают блестеть. — Я не уверен, — утвердил Ури. — Родители иногда пишут мне письма. Они там политикой занимаются, выступают за превосходство какой-то там расы. Я так устал это читать. И я не хочу проблем с законом, чтобы получить американское гражданство. Тогда никто ничего не сможет мне предъявить. Кенни незаметно взял его ладонь в свою. Многие вещи прояснялись так быстро, что его сознание, все еще шокированное от боли, складывало их в общую картину слишком медленно. Аккерман начал догадываться, почему у Ури нет близких друзей и он одновременно дружелюбен со всеми, кто проявляет к нему доброту, имея в приятелях почти весь город. Кенни хоть и уважал его желания не ввязываться в криминал, но считал причину чистого страха дурацким оправданием, а теперь проблемы с документами приобретали более серьезный смысл. При этом немецкие книги на полках и восторженные рассказы о режиссерах с немецкими фамилиями выдавали то, что Ури совсем не хочет «перестать быть немцем». Он, будучи чуть ли не добродеятельным ангелом, всего лишь не хотел, чтобы его считали плохим человеком. — Я сохранил только одно письмо от матери, — неожиданно продолжил Ури, спустя долгую паузу. — Потому что это первое и единственное письмо, где она написала что-то теплое и даже спросила, как мои дела. Первое за пятнадцать лет. Кенни грустно улыбнулся, не убирая руку с его мягкой ладони, и понял, что это не сходство. Его мать ни разу не писала ему писем, будто забыла, что у нее есть сын, из-за чего Кенни потерял еще и связь с сестрой. С «куколкой». — Хотя, может быть, она как-то узнала, что здесь в двадцать один год можно подать форму на гражданство, вот и подобрела? Я не хочу знать, — добавил Ури. — Ладно, извини, что нагружаю. Мне пора. — Останься, — быстро перебил Кенни, не убирая руку с мягкой ладони. — Поговорим. Может, уснешь. Ури не стал возражать. Аккерман, вопреки боли в ноге, аккуратно сел на диван, освобождая для него место. Он накатившего озноба Кенни сильнее закутался в большое одеяло. Ури устроился на диване удобнее, по инерции прижимаясь к Аккерману ближе. — Я-то думал, что ты проще, чем есть на самом деле, — признался Кенни, поворачивая голову. Он снова охрип и прокашливался, надеясь, что инфекции обойдут его стороной. — Для меня это комплимент, — томным шепотом ответил Ури, заглядывая Аккерману в глаза ближе, убеждая, что он абсолютно серьезен. Кенни поцеловал его, и Ури был не против. Он целовал его мокро и не касаясь языком, пробуя на вкус тонкие бархатные губы. Его руки были под одеялом, и он не мог ни за что ухватиться, а Ури протянул ладонь к его лицу, но так и не осмелился дотронуться. У обоих бешено билось сердце, пока кровь, циркулируя по венам, стремительно приливала к одному месту. Ури с аккуратностью отстранился и сглотнул ком в горле, стесняясь поднять глаза на Кенни. Тот в ответ рассматривал рассыпанные пряди его длинной челки. Ури растерянно потер переносицу и зажмурил глаза. — Уже поздно, время спать, — с глубокой отдышкой произнес он, вставая с кровати и тщетно стараясь делать вид, что ничего не случилось. Кенни без слов лег обратно на диван, устраиваясь на мягкой подушке и от избытка эмоций плавно засыпая. Ури погасил свет и направился в свою спальню. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи.