behind the scenes

Всего несколько дней прошло с тех пор, как Кенни добрался до родного штата впервые за много лет. Довольно оптимистично было добираться собственным трудом до тихого города на востоке Калифорнии из забытой богом деревушки в Техасском Трэвисе. И это вполне в духе Аккермана, прежде не имеющего и права выбраться за пределы той чертовой дыры, где из развлечений был только его немощный дед с болезнью сердца и нерабочими ногами. Старик, несмотря на полумертвое состояние, был великолепным мастером перегонки браги. Удачливый старикашка покинул этот мир всего за пару недель до обвала мирового рынка. Он творил восхитительное пойло, за которым приезжали гости даже из соседних районов, в обход любому запрету, но успел передать внуку лишь долю святых знаний, называя остальные причины своего успеха коротко: «Руки должны расти из правильного места». Кенни первое время не осознавал серьезности ситуации и плачевности своего положения. Он учился делать алкоголь, включая настойки на всех видах растительности вокруг, по привычке занимался хозяйством и порой выходил на охоту с одним револьвером. Сначала соседи называли его редкостным дураком и ничтожеством по сравнению с известным на всю деревню дедом, а затем разорились и обеднели настолько, что его маленький импровизированный алкогольный бизнес стал больше убыточным, чем прибыльным. Аккерману пришла в голову гениальная мысль: незаконно увезти с собой целый ящик оставшихся дедушкиных сокровищ прямиком в солнечную Калифорнию, последнее время активно крутящуюся на слуху за счет развития какого-то там «кино». Устав путешествовать, Кенни не доехал до родного города и остановился в небольшом «пригороде», где, к счастью, были очень дешевые мотели. Развернув ящик самогона, он посмотрев на него, как на золото, и на радостях вскрыл одну из бутылок. Алкоголь был невероятно хорошим и, по мнению Аккермана, мог стоить гораздо выше, чем второсортная подпольная жижа в депрессивных городах, полных безработных, которые заглушали стресс чем попало. Позже, пройдясь по коридору мотеля и познакомившись с остальными гостями, он впарил парочке человек свое золото, однако за небольшие деньги, только по стаканчику. Получив комплименты, он крепко уснул в предвкушении легких денег, а на следующий день в хорошем настроении отправился повидать местные достопримечательности и позавтракать чем-то более сносным, чем жалкое подобие на еду, продающееся в мотеле втридорога. Кенни, будучи глупо уверенным в своем бизнес-плане, потратил на дневную прогулку почти все деньги. Посчитав их, он прикинул, что с продажи целого ящика не оптом ему хватит денег на аренду небольшой квартиры в тихом районе, а также покупку и сооружение оборудования. Уж тащить эти бочки с собой из дедушкиного дома он не стал, поэтому продал вместе с домом. Постояльцы мотеля с не самым приятным названием «Ночка под землей» тем временем тоже не спали. По возвращению Аккерман заметил открытую дверь и почти опустевший ящик, который воры не удосужились спрятать обратно под кровать. Оказалось, в этом омерзительном месте, если со всей дури повернуть ручку двери, то она забудет, что ее заперли ключом, и откроется всем желающим. Кенни громко выругался, врываясь в оставшиеся комнаты и допрашивая всех: от засидевшихся бедняков до матерей-одиночек на опиуме, которые сбежали сюда от злого мужа. Конечно же, никто ничего не видел. Конечно же, алкоголя в комнатах не оказалось, и его давно растащили по городу, если не по округу в целом. Но Аккерман поклялся, что если еще где-либо наткнется на двухлитровую стеклянную бутылку с фамильным орнаментом его знакомого Техасского стеклодува в виде девятиконечной звезды, то найдет ублюдка и надерет ему зад. Кенни считал себя полным неудачником и едва сдержался, чтобы от горя не выпить оставшиеся бутылки одному. Нехватка денег на жизнь его не сильно останавливала. Он мог бы с легкостью каждый день кого-нибудь грабить, благо, физическая сила и унаследованный револьвер упрощали задачу. Оставались две проблемы. Первая: Кенни совсем не знает этот город, кто им заправляет и кого стоит грабить в столь непростое время. Вторая: маленькие деньги ему не помогут, пока он абсолютно бездомный. Кенни еще в детстве потерял связь с матерью, когда его увезли из Калифорнии, имущество отца, по слухам, ушло на покрытие долгов, а дедушкин дом он продал сам. Ему было некуда больше идти, поэтому вместо бездумного растрачивания имеющегося он решил выйти после полуночи и продать оставшиеся бутылки. Ночь оказалась удачной, и Кенни продал две бутылки из трех парням в качественных, идеально сидящих костюмах. Аккерман едва нашел третьего покупателя, как тот, оглядевшись по сторонам, резко кинулся бежать. Кенни заметил патрулирующего не сразу, но со всей силы бросился в погоню, не выпуская бутылку из рук. Город маленький, все публичные заведения закрыты, прятаться особо негде: рано или поздно поймают с поличным с бутылкой крепкого в руке. Безупречный алкоголь с легкой кислинкой груши, по мнению Кенни, не просто какая-то грязная жижа, чтобы в побеге от легавых вылить в ближайший куст. К тому же, это было бы неуважением к труду старика. Не оправясь от осознания потери денег, Аккерман вскрыл бутылку и начал жадно хлебать прямо на бегу, лишь бы другим не досталось. Скрываясь от света фонаря, он вбежал в узкий переулок, не разбираясь, где именно находится. Чуть запыхавшись, Кенни замедлился и решил отдохнуть, в темноте рассматривая грязные закоулки. Удивительно, что в столь теплое время года никто не валялся на асфальте. Аккерман вновь услышал голос полицейского с соседней улицы, в тот же момент увидев на одном из зданий слегка приоткрытую служебную дверь. Недолго думая, он юркнул внутрь и тихо закрыл ее, подпирая спиной. Он продолжил жадно пить, пока его не прервал голос появившегося из ниоткуда человека. — Вам сюда нельзя. Выйдите, пожалуйста, — вежливо проговорил парень невысокого роста с волосами чуть ниже ушей. Несмотря на обходительность, он заметно нахмурился. Кенни в момент выудил револьвер и, щелкнув барабаном, наставил на незнакомца. В ответ тот с беспокойством поднял руки и застыл смирно. Тесное помещение с темно-зелеными стенами и полками разного барахла освещалось тусклой лампой, через нее Аккерман мог видеть его большие сияющие глаза, оглядывающиеся с опаской. — Ты здесь один? — без лишней угрозы спросил Кенни, осматривая аккуратный силуэт. — Да, — незнакомец кивнул, сглотнув ком в горле. Спустя короткую паузу, он добавил, — Я собирался запереть дверь, но вы меня опередили. После того, как он взглядом указал на тугую защелку железной двери, Кенни запер ее сам. Несколько секунд он вслушивался в еле различимые разговоры на улице и слегка понизил голос, сделав глоток. — Если будешь орать, я тебе череп прострелю. Если будешь сидеть тихо, то ничего не сделаю, — спокойно объяснил Аккерман, после чего, протянув ему полупустую бутылку, продолжил приказным от стресса тоном. — Пей. Незнакомец нахмурился еще больше, но старался не выдать страха. Он послушно взял бутылку и с опаской принюхался, проверяя на всякий случай. Скривившись от крепкого запаха, мгновенно пробивающего дыхательные пути, парень неуверенно сделал глоток и скорчился сильнее. — Пей, — наглее повторил Кенни, все ближе тыча в него оружием. Парень сделал резкий выдох ртом и прильнул губами к бутылке, начав делать глоток за глотком. Он пытался не останавливаться, дабы не отвлекаться на противную слабость, но в конце концов кислород закончился. После громких глотков он оторвался, дав волю хлынувшим от непривычки слезам, и стал чуть ли не задыхаться. Едва вернув севший голос, он заговорил в помутненном сознании. — Почему вы сами не выпьете? — проморгав несколько раз, спросил незнакомец. Он вытирал слезы рукавом, чувствуя, как начинает заплетаться язык. Вместо половины содержимого в бутылке оставалась уже примерно одна шестая. — В меня больше не лезет, — честно ответил Кенни, со снисходительной ухмылкой рассматривая парня. Тот, очевидно, никогда не пил настолько крепкий алкоголь в таких количествах. Кенни мог бы поступить еще хуже и после произошедшего выбить из незнакомца деньги грубой силой за то, что сам же щедро его и угостил. Аккерман был почти готов это сделать, но внезапно одернул себя, решив, что он не настолько мудак. Этот парень был просто виновником обстоятельств, капушей, которая не успела вовремя запереть свою дверь, ко всему же и жалким настолько, что не смог осилить бутылку самогона, который привычное окружение Аккермана потягивало как водичку. И в пьяных глазах Кенни незнакомец был привлекательным и невинным, будто чистый неприкосновенный ангел. Кенни кивнул и разочарованно забрал бутылку, опустив револьвер. Расспросив парня о том, как дежурит местная полиция, и вслушавшись в уличную тишину, Аккерман в конце концов покинул здание. Его почти рвало от алкоголя, и он с грустью не стал допивать. Не думая, вылил прямо на асфальт и выбросил бутылку в мусорный бак, который, судя по местоположению, относился к этому зданию. Кенни вернулся в мотель провести последнюю оплаченную ночь.

_______________

Следующий день порадовал жителей города не только солнечной погодой, но и объявлением о продаже билетов на новый фильм в местном кинотеатре. Несмотря на тяжелое положение, люди готовы были выложить последние средства и влезть в долги, чтобы увидеть кино. Еще и со звуком! Кинотеатр был независимым, не принадлежал ни к одной студии, поэтому лишь одалживал пленку взамен на часть прибыли у известных режиссером. Это позволило продавать билеты дешевле и гораздо заранее, благодаря чему непросторный минималистичный зал трескался по швам. Будущую премьеру детективной комедии «Три сестры» точно не пропустит ни один местный обитатель. Кенни с жутким похмельем проснулся в мотеле, попутно вспоминая события прошлой ночи. Ему хотелось надеяться, что все его неудачи окажутся сном, но увы, даже хозяин мотеля при встрече бросил грубое: «Не заплатишь, и я выкину твои шмотки после полудня». Денег у Аккермана не было. Дохода с продажи двух бутылок может хватить либо на оплату еще нескольких бесполезных дней в мотеле, либо на закупку нужных материалов для производства настоек. Если и не на оборудование для перегона, то хотя бы на безопасный для питья спирт. Кенни выбрал второе, но несмотря на его выбор, домом или, по меньшей мере, укромным местом для темных дел он не обладал. Так как он толком не разбирал сумку с вещами, ему не пришлось складывать их заново. Кенни покинул мотель и решил прогуляться по городу, пока позволяет теплая погода, а заодно найти работу. Ему была противна одна лишь мысль о том, чтобы выполнять чужие задания за жалкие несколько центов. Аккерман не привык на кого-то работать. Он провел время, занимаясь мелким фермерским хозяйством, иногда подворовывая у слепых соседей и продавая дедушкино пойло. Выйдя на главную улицу, он заметил бурно обсуждающую толпу у кинотеатра и с любопытством подошел ближе. Вспомнив место с прошлой ночи, Кенни убедился, что был там, и с улыбкой решил зайти внутрь, чтобы узнать цены и, черт его дери, потратить деньги на кино! Он никогда в жизни не видел кино. Выждав утомительную очередь, Кенни последним подошел к кассе и тут же увидел знакомое лицо. Парень за небольшой стойкой выглядел уставшим, синяки под глазами были ему совсем не к лицу. — Убирайтесь отсюда, — чуть дернувшись от неожиданности, сказал незнакомец. От усталости его севший голос был монотонным и ровным, но с непризнью. — Я всего-то хотел купить билет в кино, — Кенни рассмеялся. Он почти не чувствовал вины, искренне не понимая, как можно пострадать от полулитра лучшего самогона и легких угроз пистолетом. — Какая грубость. Аккерман закинул сумку на плечо, освобождая обе руки. — Вы заявились в мое место с оружием и заставили меня пить вашу гадость, — с нескрываемым отвращением настаивал кассир. — Я не пущу вас в кино. Он сказал «мое место»? Он что, здесь главный? Кенни не нашел ответа лучше, чем вновь достать револьвер и направить на этого скучного человека, тщетно пытающегося его пристыдить. Ему стоило бы сражаться, а не быть послушной жертвой. Человек за кассой в момент достал из под стойки двухствольное ружье и, оперев его на столешницу, направил в ответ. Синяки в разы усиливали скептицизм в его глазах. — Оу. Стой-стой-стой, — Кенни по-глупому растерялся, поднимая руки. Его наглая ухмылка сменилась на нервную широкую во все тридцать два зуба и легкий смех. — Ладно, твоя пушка побольше. Я сдаюсь. Кенни смирно спрятал револьвер, однако незнакомец продолжал держать в руках ружье. В этот момент Аккерман начал понимать, что жизнь ему абсолютно неизвестна. В родных краях он бы ради веселья пострелялся с занудой, и никто бы слова ему не сказал. Он третий день находился в чужом городе без денег, без дома, чуть не попал на крючок полиции, да и единственный шанс посмотреть кино собирается накрыться из-за того, что этот противный карлик не идет на контакт. Городские — странные люди. — Уходите, — повторил парень за кассой. Кенни бросил сумку на пол и завел руки за голову, с испугом показывая, что больше не собирается нападать. Он с печалью осознал, что ради достижения цели придется унизиться. — Извини, — чуть ли не сквозь зубы проговорил он. — Слушай, неважный вид у тебя, тебе не нужна помощь? Я могу поработать на тебя. — Я в порядке. У меня уже есть работники, — ответил парень. — А сколько ты им платишь? — не унимался Кенни. — Я могу взять меньше. Я много что умею. Это ненадолго, клянусь, я скоро исчезну! Незнакомец с тяжестью вздохнул. Он протянул руку, приказывая отдать револьвер, и Кенни послушался, после чего тот спрятал оба оружие за стойку. Аккерман опустил руки, которые уже начинали уставать. — Это не будет выгодно ни тебе, ни мне, — начал объяснять незнакомец. — Большую часть работы я делаю сам. Я нанимаю проверенных людей, когда мне требуется помощь в сложных делах. Для тебя это будет нестабильный доход, для меня — лишний расход. — Да я заменю тебе большую часть этих помощников за бесценок! — продолжал бормотать Кенни, мысленно не отрицая, что идея ужасная. Он сам копает себе могилу к главному страху работать нестабильно и за гроши. К тому же, Аккерман вообще не разбирается в кино и как работает кинотеатр и ничего не умеет. Но разве это хоть раз его останавливало? — Мне хоть и нравится ваша настойчивость, — со вздохом ответил парень за кассой и неуверенно протянул ему револьвер, держа за ствол, — но я едва вас знаю. Как вас хотя бы зовут? И что вы умеете? — Кенни, — он заулыбался радостнее, забирая револьвер, без которого чувствовал себя как без рук. — Я все умею. — Приятно познакомиться. Меня зовут Ури, — ответил владелец кинотеатра. По его голосу было понятно, что он сильно жалеет о принимаемых решениях. После этого началось. «Уясни одно правило: мне не нужны никакие проблемы с законом, поэтому если ты подставишь меня, то окажешься на улице» то. «Я ни за что не подпущу тебя к кассе, там деньги» сё. Что-то там «кинопроектор», где-то там «крутить» и еще поток слов, которые Кенни впервые в жизни слышал. Он считал, что со временем можно научиться всему, но в течение дня с трудом пытался не выдать, что из всех полученных от Ури заданий он годился только чтобы вымыть пол. Зато теперь Кенни обзавелся работой и крайне интересным местом для ночлега. Аккерман весь день в скуке прождал, пока этот зануда с непонятным акцентом уйдет домой, но тот не торопился. На стеклянной двери снаружи висела табличка «Закрыто». Ури наводил порядок с документами и чеками, после того, как отнес вырученные купюры в банк. В помещениях играл приглушенный свет. К удивлению Кенни, от Ури совсем не пахло жженым похмельем. — Уже так поздно. Ты всегда здесь надолго засиживаешься? — Аккерман постарался разбавить тяжелую тишину. По поведению Ури было ясно, что он все еще недолюбливает его, но раз согласился взять на работу, то придется налаживать отношения. Необязательно становиться друзьями, можно и просто приятелями. — Я здесь живу, — закатив глаза, ответил Ури. По одному вопросу он сразу догадался, что Кенни далеко не местный. — То есть как? — в ступоре переспросил Аккерман, передвигая тяжелую стремянку. Когда Ури подорвался с места и прошел в коридор через зал, Кенни назойливо последовал за ним. — Когда-то у меня были деньги, которых хватало либо на покупку жилья, либо на этот почти заброшенный кинотеатр. Я выбрал второе, — в голосе Ури витало вдохновение несмотря на то, что нотками он словно осуждал себя прошлого за это решение. Кенни улыбнулся. Перед ним тоже недавно стоял выбор между жильем и бизнесом. Впервые за день нашлось хоть одно сходство. — Им владела любительская студия, которая разорилась, поэтому он достался мне почти за бесценок, — продолжил Ури, входя в небольшое помещение и приглашая Кенни сесть на длинный кожаный диван. — За эти же деньги я мог купить крохотную квартирку в пригороде. И я подумал: зачем мне крохотная квартира? Я же могу показывать кино, снимать кино, заработать и купить хорошую, комфортную квартиру. Теперь я, правда, вряд ли что-то смогу купить в ближайшие несколько лет. Здесь было много ненужного пространства, я постепенно переделал их в жилые помещения. Да, душ здесь тоже есть, поэтому если вдруг тебе нужно будет... — Ты меня обломал, — воскликнул Кенни, разводя руками. — Я тоже хотел здесь переночевать. Внезапно равнодушное лицо Ури расслабилось, и он уставился на Аккермана с широко раскрытыми глазами, слегка опустив челюсть. — Тебе негде жить? — без труда догадался Ури, складывая в голове два плюс два. Он смотрел на Кенни с жалостью, хотя еще сегодняшним днем был убежден, что такой человек вряд ли достоин жалости. Кенни кивнул, после сразу получил вопрос: Как это получилось? Не успел он начать, как Ури поставил перед ним на кофейный столик бутылку вина и пару совсем не подходящих для вина стаканов. — Погоди-ка, — Кенни осекся, ехидно улыбаясь. — Ты говорил, что тебе не нужны проблемы с законом. — Я и не продаю, — Ури размягчился и улыбнулся в ответ, позволяя себе ответить маленькой хитростью. — Я только хочу тебя угостить, раз уж мы оба у себя дома. Кенни не нашел ответа, но с искренней радостью посмеялся, понимая, что Ури щедро принимает его в своем «доме». Еще днем они собирались друг друга застрелить, а теперь разливали ароматное вино по стаканам для молока. Умирая от похмелья, Аккерман с самого утра мечтал о порции спиртного, и Ури, с его изменчивым настроением и явными тараканами в голове, его спас! Господи, он за один день спас его жизнь! Дал работу, крышу над головой и стакан-другой полусладкого красного. Кенни не отрицал, что этот парень по-прежнему холоден и не доверяет ему, но в ночном разговоре он заметно повеселел. Ему прежде явно было совсем одиноко. Тем временем у Аккермана были все причины доверять новому знакомому, поэтому он без сомнения выложил ему всю свою жизнь. Он почти в мельчайших подробностях рассказал все: о детстве в городе неподалеку и о сестре, которую все называли «куколкой» за ее длинные хлопающие ресницы; об отце в тюрьме и больном дедушке, который воспитал его в одиночку; о жизни в деревне, первых страстях и о том, как продал свой единственный дом ради легкого азарта; о планах на будущее, о краже в мотеле и, в конце концов, о погоне от полиции прошлой ночью. Ури вслушивался не перебивая, однако судя по взгляду, он был сильно перегружен эмоциями и новой информацией. Настолько, что даже упустил, как Кенни случайно проболтался, что не разбирается в кино и никогда его не смотрел. — Шикарное вино. Где ты его взял? — с неожиданной для себя теплотой спросил Кенни, ни капли не пьянея. — У моей родственницы была фамильная винодельня, пока ее не посадили за бутлегерство после того, как это все запретили, — тихо ответил Ури, разглядывая остатки напитка в стакане. Ему тяжело давалось говорить о себе, поэтому он надеялся, что будет слушать Кенни весь вечер и кивать головой. — Хотя она ничего не продавала, перестала делать вино и хотела все уничтожить. Поэтому я стараюсь держаться подальше от всего, за что меня хотя бы теоретически можно посадить в тюрьму. Я боюсь. Кенни кивал головой, опустошая стакан и с иронией подмечая про себя, что Ури, несмотря на страх, добровольно пустил его к себе в дом. — Я прихватил эту бутылку с собой на память, и она не давала мне покоя все эти годы, — говорил Ури. — Ну а ты неплохая компания. — Ты что, пьешь память о своей родственнице? — перебил его Кенни, игнорируя неожиданный комплимент. — Это всего лишь вино. Между ними повисло неловкое молчание. Аккерман про себя разозлился, понимая, что для этого зануды-фаната-кино, выросшего на винодельне, этот райский напиток — «всего лишь вино». Но он поднял уголки губ, замечая еще одно сходство. Заводить друзей, оказывается, несложно. — А то, что я заставил тебя пить вчера, тебе понравилось? — самовлюбленно переспросил Кенни, надеясь оживить разговор. — Я не люблю такое, но вполне сносно, — ответил Ури, закрывая пробкой бутылку недопитого вина. «Вполне сносно?» Да этот безэмоциональный хоть чем-нибудь восхищается? «Вполне сносно?» Это значит, что покойный дедуля гонит спирт не хуже каких-то аристократских виноделов со странным акцентом? Аккерман попытался разговорить Ури больше, узнать о его прошлом и винодельнях, но тот в который раз за вечер уклонился от ответа, сославшись на усталость, и отправился спать. Погасив свет, Кенни лег на скрипящий кожей диванчик. Тот был гораздо удобнее полуразвалившейся кушетки, которую в мотеле назвали «кроватью», но Кенни заранее ощутил, какая боль в спине его ждет на утро.