behind the scenes

Кенни смирился со своей участью и со следующего дня приступил к мелкой работе, попутно подсматривая за опытным киномехаником, который время от времени проверяет исправность оборудования. В пустующем до премьеры кинотеатре занять себя было особо нечем, поэтому Аккерман, в основном, делал однотипную уборку, один раз отнес одежду в прачечную, каждый день готовил попкорн и напитки. Ури продавал их на улице у входа в качестве дополнительного источника заработка, а спустя пару дней все же доверил и недальновидному гостю работать с кассой и распространять билеты на улице. Грядущий кинопоказ обещал принести неплохую прибыль, на которую можно спокойно жить еще некоторое время. Между ними висло неловкое молчание, будто не было дружеских посиделок с вином в первый день знакомства, а Кенни был простым скучным работником, который сел милосердному кинолюбителю на шею. Ури не знал, какой дурной харизмой Аккерман цеплял людей, что смог продать кипу оставшихся билетов всего за один вечер буднего дня. Спустя два дня коротких диалогов для заполнения тишины, небрежное хвастовство Кенни своими навыками торговли стало первой вещью, которая заставила Ури улыбнуться. В хорошем настроении он заплатил за его работу гораздо более щедро, чем любой дал бы за подобные мелочи. — По-моему, ты чутка ошибся, — дразняще сказал Кенни, облизнув большой палец и пересчитывая мятые пятидолларовые купюры. — Это аванс, — перебил Ури. Он не сводил глаз с Аккермана, который всем видом продолжал гордиться выполненной работой. «Авансом» Ури мог бы дать и чуть больше из нескончаемой жалости к человеку в сложной ситуации. Он по-прежнему немного сердился за ночное нападение, а грудь который день горела от высокоградусного грушевого, но Ури с проницательностью понимал, что при всех грехах Кенни — не плохой человек. Да, он совершает отвратительные поступки и порой ведет себя весьма амбициозно, но лишь как простак, который пытается выжить. После рассказанной им истории Ури даже начинал подумывать, что Аккерман — довольно интересная личность. Кенни сложил купюры вдвое и спрятал в карман широких приталенных брюк. Раз уж Ури отпустил его одного продавать билеты, а после и вовсе заплатил авансом, между ними начала протягиваться тонкая нить доверия. Аккерман подумал про себя, что теперь, что бы ни случилось, не станет причинять вред или портить отношения с таким честным человеком. Невзирая на то, что от столь чистой честности его самого чуть ли не тошнило, теперь Кенни обязан был доказать, что и сам не лгун. Для этого стоит сдержать обещание и не задерживаться в гостях надолго. — Теперь-то с лихвой хватит на аппарат и все остальное... — задумчиво проговорил Аккерман, со смущением отводя взгляд. — Я куплю это, пока цены не взлетели, отработаю все, что тебе должен, и при первой возможности сразу же исчезну, словно меня и не было! Он улыбнулся, погружаясь в очередную мечту о тоннах денег с ценителей крепкого пьянства. — Что, прости? — Ури нахмурил брови, с вопросом приоткрывая рот. Обращаясь к Кенни, он широко расставил руки и растерянно осмотрелся по сторонам. Уж парень, выросший на винодельнях, должен знать, как выглядит хорошая машина для перегонки. — Ты купишь что? Ты собираешься притащить это сюда?! Восклицая, Ури тыкал пальцем вниз, намекая на неуместность этой мысли. — Ну да, — непринудительно ответил Кенни, будто не поделился только что самой глупой идеей, за которую Ури пытается мокнуть его в угол. — Она немного отдохнет здесь, пока я не найду другое место. — Ты сошел с ума? — Ури заметно начинал злиться. На его лице было написано, что Аккерман только что предал его доверие, которое едва заработал. — Я ведь сказал тебе, что мне не нужны проблемы с законом. — Я и не буду здесь ничего делать, — закатив глаза, Кенни резко помотал головой от раздражения. Этот непонятный Ури, который боялся торговать чем-то поинтереснее пыльного кофе и детского попкорна, совсем его не слушал. — Эта штука постоит здесь, делов-то! — Нет, — твердо ответил Ури, с серьезностью смотря в его глаза. Ему снова пришлось объяснить, что несмотря на коррумпированность органов власти, неугодного человека найдут за что пришить. История о родственнице, получившей немалый срок, оставила на его душе темный отпечаток. Заботясь о его безопасности, женщина сама попросила не пытаться идти на связь или, тем более, приезжать на свидания в далекий северный штат. Ури мог только гадать, каково человеку живется в тюрьме, жива ли она в принципе и насколько такое место способно изменить человеческое сознание. Порой посреди ночных кошмаров его трясло от страха оказаться в тюрьме, изолированным от процветающего, вопреки мировым падениям, общества. Однако, Ури ненарочно перестраховался, отдалившись от других людей и не заводя друзей. Судя по рассказу, у него не было ни приятелей, ни дамы сердца, а семью он вовсе не упоминал. Кенни с трудом дослушал его отчаянные разглагольствования, хоть и машинально заметил еще одно, третье сходство. Обходя на чудовищную разницу в мировоззрении, между ними обнаруживалось уж слишком много общего. Благодаря этому, Аккерман неожиданно для себя вдруг проникся сочувствием и не стал спорить, находясь на чужой территории. — Можешь взять деньги и уйти заниматься своими делами, — на выдохе закончил Ури, когда не оставалось сил на злость. Кенни развел руками и согласно кивнул, самому не желая создавать гостеприимному парню неудобств. Он отправился к выходу, мысленно прощаясь с диванчиком, от которого каждое утро затекала шея. — Не сейчас же, — оправдываясь, воскликнул Ури ему вслед. — Я не выгоняю тебя прямо сейчас. На улице уже стемнело и все вокруг закрыто. Проведи ночь и отправляйся утром. Кенни обернулся, борясь с желанием театрально похлопать в ладоши. — Какая разница, уйду я сейчас или утром? Ты и так меня уже выгнал, и правильно сделал, — по шутливой интонации Аккермана тяжело верилось, что он говорил абсолютно серьезно. — Мне не стоит слишком долго пользоваться твоей добротой. И Кенни действительно не хотел обременять своим присутствием этого законопослушного гражданина, который почти стал его приятелем. Изменившись в лице, Ури воспринял отказ от помощи за оскорбление и ничего не сказал на прощание. При всей его обходительности и вежливости Аккерман был уверен, что Ури одновременно с этим до жути злопамятный. На улице гуляла ветреная погода, и выйдя с легкой сумкой на плече, Кенни вдохнул свежий калифорнийский воздух. В местности, переполненной фабриками, он не ожидал почувствовать приятный сырой шлейф бушующей природы. Закрыв глаза, улыбнулся, сравнивая происходящее с былыми днями в деревне. Фонари на улице изредка моргали, погружая городские площади во тьму, и Кенни последовал куда глаза глядят, не задумываясь ни об адресах, ни о сторонах света. Он не бросил ни единого взгляда на мелькающие по пути билборды с картой города, пока «север-юг-запад-восток» превращались в «куда-то туда». В спальном районе с однотипными малоэтажными строениями Кенни остановился под крыльцом безымянного здания, чтобы не попадать под назойливые капли моросившего дождя. Зажав между губ сигарету, выуденную из почти пустой пачки, Кенни достал из кармана спички и, изящно сверкнув одной, задумчиво прикурил. Единственный луч света, падающий на его силуэт с ближайшего фонаря, был прегражден внезапно появившейся тенью. — Добрый вечер. Что делаете на улице в такое время суток? — прозвучал хрипловатый грубый голос, и Кенни в момент обернулся. Человек его роста в форме и приметной фуражке стоял слишком близко, но темнота не позволила четко разглядеть его лицо. Кенни рассмотрел лишь его широкие глаза и горбатый нос, когда офицер повернулся в профиль. Пока он придумывал место для ночлега, его мысли сложились в кучу из такого непроглядного хаоса, что выдать лживый ответ сию же минуту не составило труда. — Собираюсь на вокзал, на ночной поезд, — уверенно ответил Кенни. С одной стороны, он не врал и такая возможность была ему доступна, если бы он не решил тратить последние деньги на бегство. — Покажете билет? — настоял офицер. — Ты меня видел? — съязвил Аккерман, намекая на свой слегка помятый вид. — Незадолго до отправления подешевеет в три раза, тогда и куплю. Офицер недоверчиво нахмурился, резко дернув уголком губ и без слов возмутившись от услышанной фамильярности. Быдло, что сказать. Можно говорить и на его языке. — Понимаешь ли, этот городишко маленький, все друг друга знают. А тебя здесь раньше не было. Откуда ты взялся? — добавил он. Кенни сделал глубокую затяжку, зажав сигарету указательным и большим пальцами, чтобы не агрессировать раньше времени. Его и так поджимало воспоминание о том, как его чуть не поймали за продажей, а теперь еще и офицер с грубым голосом, отчеканивающим каждый звук, и подозрительно незнакомыми погонами начинал давить. Аккерман выдохнул дым в сторону, осознавая, что этот мужик может его и задержать на ровном месте или потребовать подтверждения от знакомых. По иронии судьбы, единственным его знакомым в городе был Ури, а возвращаться к нему и вновь просить о помощи было бы унижением. Оставив сигарету в уголке рта и продолжая коротко затягиваться без помощи рук, Кенни похлопал себя по одежде, достал из кармана с деньгами чуть помятые права с оторванными уголками и протянул мужчине.

Водительское удостоверение.

Действительно до 31 декабря 1931.

Имя: Кенни Аккерман

Адрес: п. Уэбберс-Прери

Город: Остин, ТХ

Возраст: 22 года

Пол: М

Вес: 230lbs

Рост: 6'3"

Цвет волос: темный

Цвет глаз: голубой

Дата выдачи: 8 мая 1928.

Аккерман часто забывал, что эта штука у него есть. Еще до краха, пока нелегальные дедушкины дела шли в гору, он загорелся идеей прикупить колеса поинтереснее, чем ржавый трактор. Оказавшись на пару часов в городе, Кенни получил настоящее водительское удостоверение с полной уверенностью, что еще немного и оно пригодится. Он ждал, что однажды сядет в свою собственную новенькую машину, его остановит какой-нибудь полицейский, и он гордо покажет, что имеет официальное право сидеть за рулем! Кенни до сих пор этого ждал, а недавно начавшийся кризис отдалил его от покупки автомобиля еще на несколько лет вперед. За то время, что он таскает эту забытую картонку в кармане, она понадобилась впервые, дабы подтвердить, что он просто не свалился с неба в этот сумасшедший пригород. — Порядок, — более дружелюбно ответил офицер, возвращая права, по которым пробежался глазами. В его тоне была слышна нотка разочарования, он без всяких сомнений видел в Аккермане потенциального преступника и ждал доказательств. — Хорошей дороги. Мужчина ушел раньше, чем Кенни успел открыть рот и переспросить, о какой дороге идет речь. Он стал настолько рассеянным, что мигом позабыл о лжи о поезде, сказанной пару секунд назад. Аккерман побрел по городку дальше, стараясь не натыкаться на подобных приятелей, но вскоре заметил, что идет по кругу. В городе было всего два мотеля: в первом его обокрали и он поклялся больше не возвращаться; а во втором, с виду более приличном, но крохотном, не было мест. Здесь была одна гостиница, в которую Кенни пошел, не надеясь на приемлемые цены. Узнав расценки от сонной девушки за стойкой, он вновь наспех пересчитал купюры и решил, что одна ночь в самом дешевом номере станет неоправданной тратой. Аккерман развернулся и ушел, не глядя, по случайности дойдя обратно до главной площади. Мелкий назойливый дождь продолжал моросить и действовать на нервы, пока город крепко спал. — Милейший, пардон, не найдется парочки монет? — пьяным голосом пропел случайный прохожий, трясущейся рукой протягивая перевернутую шляпу. Он икал через каждое слово. Сначала Кенни нагрубил ему сполна, думая, что вечер уже ничем не испортить, но тот не отставал. Словно сами небеса послали вонючего пьяницу, чтобы указать путь, и у Кенни возникла идея. — Ай-яй-яй. Мамочки, где же ты так нажрался? — с ехидством пролепетал Аккерман, всматриваясь в стеклянные невменяемые глаза. Пьяница оказался разговорчивым, хоть и каждую секунду менял тему, уводя ее дальше от сути. Кенни пришлось сдерживать желание его избить, чтобы выслушать причитания о политике, запрете на алкоголь, местной полиции и тайных мировых обществах прежде, чем незнакомец, наконец, отчетливее объяснил, где же он все же нажрался. Кафе «Гелос». Мало чем примечательное место. В нем подают неплохие завтраки и газированные напитки, есть телефон и радио, иногда проводятся гастроужины, но кафе по неизвестной причине по вечерам пустует. Цены в нем чуть выше, чем нормальные, для простого населения, а поесть приходят в основном постояльцы, занимающие одни и те же места и выглядящие как декорации. Красивая обертка, покрывающая изысканную конфету внутри. Бар «Рай» в наглую процветал прямо под полом этого добродушного заведения и пускал только своих, проверенных лиц по названной официанту из «Гелоса» кодовой фразе. Узнав о местной подпольной торговле, явно занимающей большую долю рынка, Кенни загорелся новой идеей и отбросил предыдущие. Он с твердой уверенностью стучал в дверь закрытого на ночь кафе, называя человеку по ту сторону стены еле разобранную цитату, услышанную от пьяницы. Аккерман запутался в нескольких словах и, пока местный хостес принимал решение пустить его, огляделся по сторонам. В уголке рядом с мусорным баком стояла больно знакомая бутылка. Кенни схватил ее и не ошибся, увидев выдавленный символ знакомого стеклодува. Это, мать его, его бутылка, и кто-то глушил его самогон в этой фальшивой кафешке! В конце концов, мужчина открыл дверь и запустил Кенни внутрь, проводя ко входу, замаскированному под подвал. Внутри царила непередаваемая атмосфера жизни, бьющей вопреки тоске и депрессии. Помещение было заполнено толпой. Пока одни засыпали от нечеловеческих порций спирта, другие пускались в пляс, а третьи плакали от безнадежности жизни и обсуждали доступные способы суицида. Аккерман был бы рад перекинуться парой слов со всеми, но найденная бутылка не давала ему покоя, и он сразу последовал к барной стойке к смазливому на первый взгляд юноше с угрожающим пропитым голосом. Облизывая сухие губы и невольно покачиваясь в такт расслабляющему джазу, Кенни непринужденно спросил: — А кто здесь глав...? — А тебе нахрена?! — бармен перебил его посреди вопроса с явной враждебностью. — А таких, как ты, не касается, — Аккерман покачал головой, загадочно показывая пустую бутылку. — Не для лишних ушей, это бизнес. Бармен раскрыл рот от удивления и готовился нагрубить в ответ, но промолчал. Судя по его глазам, он не особо разбирался в делах своего начальника (или начальников), поэтому, не желая влезать в неприятности, сходу поверил. Покрутился по сторонам помещения, выискивая кого-то. — Эй, ты, шлюха! — выкрикнул он и прокашлялся, игнорируя посетителей, которые его слышали. Кажется, здесь это было нормой. — Иди сюда! Спустя томительное молчание к ним медленным шагом, цокая низкими каблуками, подошла девушка с укладкой по последнему писку моды в длинной белой комбинации. Она с ожиданием сделала затяжку табака, не сказав ни слова. — Проводи нашего гостя, — звонко сказал бармен, указывая рукой на Кенни, после чего слегка снизил тон, — ну, к Монарху. Девушка молча кивнула, махнув ладонью и приглашая идти за ней. Ее походка стала еще медленнее, и она странно покачивалась в дерганном танце, явно была под чем-то. Кожа да кости, по всем стандартам красоты. Грехом было не признать, что ее нечеловечески изящные движения на секунду очаровали даже такого скептика как Кенни. Девушка вошла в небольшой кабинет к мужчине, развалившемуся на кресле с неизвестным порошком на столе. Аккерман остался стоять в дверях, со всем дружелюбием здороваясь и пытаясь расположить к себе. — ...Так вот, насчет этой бутылки. Их делают только в Техасе. Это моя бутылка, — настаивал Кенни после того, как неудачно пытался выяснить, откуда она взялась в их мусоре, после чего мгновенно словил оскорбление. — И это был мой самогон, который кто-то спер и каким-то чудом оказался у тебя. — Я уже понял. По твоему говору сразу видно, что ты деревенщина. Хороший напиток, молодец, — так называемый «Монарх», вопреки внешнему виду, вел себя пугающе по-доброму после снюханных порций. — Только мои люди не воры, эту небольшую партию нам продали за гроши, а мы перепродали. Я не собираюсь терять деньги из-за того, что ты плохо прячешь свои шмотки. В следующий раз будешь умнее. Кенни едва не закатил глаза. Да, этот наркоман среднего возраста с разноцветным галстуком был во всем прав, и Кенни бы на его месте не просто ответил так же, а еще бы и начал угрожать (по крайней мере, он так был в себе уверен). Но это не мешало злиться, и он, переведя дух, с неуверенностью подошел ближе и присел за стол напротив. — Хороший? Я могу сделать еще, — томным голосом начал Аккерман. С одной стороны, он боялся отказа, так как это единственный для него вариант остаться в бурной Калифорнии. С другой стороны, боялся и согласия, считая, что продажа зубам местной акулы алкобизнеса зароет его амбиции в могилу. — Ну так сделай, — кривя губами, ответил Монарх. — Я знаю технологию и рецепт, но мне, признаться, не на чем делать, — возразил Кенни, нутром чувствуя, как проваливается под землю. Господи, какое позорище. — А-а, — витиевато пропел Монарх, выпрямляясь на кресле, — вот оно что. Ладно, я сегодня добрый, могу и проспонсировать столь юное дарование. Дам тебе все, что нужно, отдадим пойло на реализацию моим людям. Остальное поделим, скажем так, десять на девяносто. — Че? Да пошел ты на хуй! — у Кенни лопнуло терпение, и он выскочил из-за стола, раскинув руки в стороны. Монарх громко рассмеялся, заглушая последние звуки музыки, доносившиеся из-за стены. — Нет, ну ты слышала? — он обернулся к девушке и тыльной стороной ладони похлопал ее по бедру, обращая на себя внимание. Его заразительный смех становился громче, пока он обнажал идеально белые зубы и всем видом ждал, когда девушка начнет смеяться вместе с ним. — Этому нищеброду совсем не знакома концепция торговли. Он мне еще и грубит! Это какая-то шутка, да? Ха-ха-ха. Господи. Ой, все, иди отсюда, я больше не хочу тебя видеть. Несмотря на то, что Монарх обращался к девушке, Аккерман вылетел из кабинета раньше неё, крикнув громкое «Гнида!» со стиснутыми зубами. Десять на девяносто? Да эти десять как в Трэвисе сто, Кенни мог бы не утруждаться, остаться в этой дыре и повторить судьбу деда, сгнив на кровати. Аккерман с отчаянием подумал, что это был бы не худший вариант: свой дом, самогонный аппарат и преданные покупатели — теперь это вещи, о которых ему приходится мечтать. На выходе из бара в закрытое кафе его внимательно проводил взглядом вышибала под два метра, бдительно вертящий головой в стороны будто на все сто восемьдесят градусов и смотрящий в сторону Аккермана так, будто уже видел его лицо. Кенни вышел на улицу недалеко от главной площади, откуда видел злосчастный кинотеатр. Твердым злостным шагом доковыляв до небольшого сквера, он сел на лавочку и позволил на мгновение расслабиться. Только в этот момент Аккерман начал осознавать, какой неподъемный груз усталости начинал его одолевать. В небе прогремела гроза, посылая молнии куда-то за город, но Кенни игнорировал окружающий шум, думая о своих неудачах. Деревянные доски лавочки в миг показались мягкими перьевыми подушками, и он аккуратно сполз, укладываясь в полный рост и подперев голову сумкой. Длинные ноги не умещались, и он закинул одну из них на спинку. Хлынул ливень, Кенни задрожал от освежающего холода и тут же крепко заснул.

________________

Аккерману снился настолько длинный фантастический сон с участием его новенького будущего автомобиля, что при пробуждении он до последнего не верил, что пора возвращаться в реальность. Он открыл глаза, чувствуя, как солнце неприятно поджаривает лицо, а сухая снаружи одежда мокро прилипала изнутри. Кенни недовольно проскулил и сел, разминая больную спину и шею. Реальный мир при всей теплой погоде и оживленной улице оставался отвратительным, серым и скучным. Кенни подумал, что последняя вчерашняя идея, пришедшая перед сном, на фоне происходящего не настолько уж и ужасна. Пора возвращаться в Трэвис. Правда, сначала нужно что-то закинуть в желудок на завтрак. Взглянув на часы здания администрации, Кенни осознал, что время уже подходит к обеду. Он встал с лавочки, попутно разминая и онемевшие ноги, взял сумку и по привычке сунул руку в карман брюк, где любил пальцами теребить шершавые купюры. Пусто. В панике он вытащил отсыревшие водительские права и проверил карман снова, убеждаясь, что тот пуст. Кенни упал обратно на лавочку и прошерстил остальные карманы, силой распахнул сумку и перевернул в ней все вещи, не обнаружив даже монет. Он потерял последние деньги. В этом городе, по ощущениям, обитали одни воры, пьяницы и нарциссичные мафиозники-наркоманы. А еще Ури. Ури, в чьем кинотеатре Кенни еще ни разу ничего не терял, а только приобретал. Именно Ури почти умолял провести последнюю ночь у него. Если бы Кенни хоть раз засунул в одно место свою гордость и послушался, ничего бы не случилось. Мысль о том, чтобы приползти на коленях в кинотеатр, он отбросил сразу, но она мгновенно вернулась, когда желудок взвыл от голода. Аккерман вошел через главный вход и пошел дальше через фойе, игнорируя незнакомого рабочего за кассой, который не хотел его пускать. Вопреки последнему разногласию, Кенни вел себя в кинотеатре как дома и, найдя Ури в импровизированной гостиной на диване, где он до этого спал, от бессилия упал на колени и не мог подобрать слов. Заметив его сырые волосы, Ури начал подозревать неладное. — Что с тобой? — внезапно взволнованным тоном спросил Ури, легонько тронув его плечо и приглашая сесть на диван рядом. — Я о тебе беспокоился. Кенни едва открыл рот, чтобы начать великую речь о своей неправоте, как вдруг последние слова сбили его с толку. — Ты обо мне что? — Аккерман сел на диван, смущенно смотря на Ури. С чего бы это вдруг ему беспокоиться? — Ты ушел в позднюю ночь, на улице была такая страшная гроза, — Ури невозмутимо объяснял вещи, будто они были очевидны. По мнению Кенни, темная ночь и гроза никак не оправдывали его беспокойство за него. На Аккермана давила зарождающаяся в Ури жалость, но благодаря ей он мог расслабиться. Он ожидал, что Ури начнет злиться и читать ему лекции, назовет ненадежным человеком, но тот лишь тихо хлопал глазами в ожидании ответа. Кенни подметил, что в зависимости от освещения они будто меняли оттенок: от светло-серых до насыщенно-голубых. Черт, у этого человека даже глаза были с изюминкой. — Найдется работка? — Кенни постарался скрыть слабость за переигрывающей улыбкой. — А что насчет твоего бизнеса? — последнее слово Ури, невзирая на волнение, медленно протянул со сжатыми зубами и неприкрытым раздражением. — Уж не беспокойся, — Кенни отвернулся, с трудом признавание свое поражение. — Я ничего не притащу к тебе, в ближайшее время так точно. Мне нужно еще немного заработать. Ури в ответ промолчал, пережевывая услышанное и обдумывая решение. Аккерман уже казался ему непредсказуемым и выкидывающим что угодно, живущим одним днем эгоистичным грубияном. Но он все же вернулся работать, должно быть, хочет подкопить. — У меня нет больше денег, меня грабанули, — сквозь тишину с тяжелым выдохом добавил Кенни, заставив Ури раскрыть глаза еще шире. — Как это произошло? — Ури вернулся в реальность и слегка повысил голос от удивления. Кенни не хотел бы еще больше позориться, выставляя себя полным идиотом. Он мог бы наплести невероятную историю про вооруженных бандитов, которые напали на него целой толпой, и которых он, конечно, своими руками уложил, не получив ни царапины, но деньги неведомым чудом все равно пропали. Но Ури смотрел ему в глаза таким добродушным взглядом и был таким честным, что, обманув его, Кенни почувствовал бы себе еще более нелепо. — Вытащили, пока я спал в парке, — признался Аккерман и в моменте усмехнулся, превращая ситуацию в шутку. — Ты ночевал на улице?! — вскрикнул Ури, на эмоциях сильнее обнажая свой угловатый акцент. Он четко произнес каждый звук и нежно положил ладонь на его грудь, ощупывая еще влажную рубашку. — Почему ты не вернулся обратно? Кенни цокнул и чуть покачал головой, не желая отвечать на вопрос. Ощутив горячую ладонь Ури на своей груди, разливающей тепло по всему телу, он заметно взбодрился, хоть и от голода начинала кружиться голова. Аккерман успокоился, поняв, что Ури, хоть его терпение и не вечное, не станет осуждать его за неудачи. — Может, пообедаем? — Кенни попытался звучать так, будто делает дружеское предложение, а не умирает от голода, но по его положению Ури догадался об этом раньше. — Тебе нужен горячий душ и переодеться, — перебил его Ури. — Сходи, а я закажу еды. Кенни не стал спорить, так как был полностью согласен, и мысль о горячем душе его возбуждала. Он наклонился к сумке, разбирая скомканное в поисках денег барахло, и вытащил мятые вещи, руками разглаживая на столике и аккуратно складывая обратно. Ури подошел к навороченному телефону, защелкал диском, набирая номер, и прислонил трубку к уху. — Соедините с кафе «Гелос», пожалуйста. Кенни до этого момента не обращал внимания на то, что Ури ворковал на фоне, но при знакомом названии выпрямился и вслушался. Вместо того, чтобы просто сухо сделать заказ, он мило полюбезничал с собеседником на другом конце провода и обменялся новостями. Город маленький, и Аккерман бы ничуть не удивился, если бы не побывал прошлой ночью в «Раю». Здесь все друг друга знают, и было бы странно, если бы Ури не был в курсе о том, что происходит там под полом. На фоне его радикальной верности закону у Кенни возникло еще больше вопросов, однако сходу задавать их в лоб человеку, который собирался его приютить и накормить, он не стал. Кенни схватил вещи и ушел в тесный душ, мысленно предвкушая горячий обед. Когда Аккерман вышел из душа и переоделся, Ури послал его спуститься за заказом. Расставив по столику у дивана тарелки с ароматной жареной треской с фасолью, они принялись ужинать. В помещении без окон атмосфера приятно убаюкивала, и Кенни испытал легкую эйфорию, чувствуя на языке настоящий, по его мнению, кулинарный шедевр. Ночью под дождем он почти простудился и продолжал местами откашливаться, но крепкий горячий кофе приятно согревал горло. — Спасибо, — тихим охрипшим голосом сказал Кенни посреди ужина. Прочистив горло, он не стал повторять громче, так как стыд продолжал его пожирать. Ури, жуя еду, покачал головой. — Не за что, — сказал он спустя время, запивая ужин. Он повернулся к Кенни. — Не позволишь полюбопытствовать, сколько денег у тебя украли? Аккерман вновь почувствовал себя жалким и мысленно молился, чтобы этот парень не сошел с ума и не решил дать ему денег. Ведь это бы означало, что ему пора уходить. Забавно, но будь на месте Ури кто-нибудь похуже, он бы наоборот воспользовался ситуацией. — Почти восемьдесят долларов. Плюс-минус, — честно ответил Кенни. Ему было все равно на последующую реакцию Ури. Для Кенни это были серьезные деньги. — Ого, — Ури раскрыл рот и, улыбнувшись от удивления, отложил вилку. — Это почти как зарплата, а ты сделал их меньше, чем за неделю? Кенни, у тебя просто талант зарабатывать деньги! — У меня талант их проебывать, — поправил его Аккерман и на секунду улыбнулся в ответ. Ситуация была все-таки несмешная, но его ответ заставил Ури усмехнуться. — Пора менять тему. Я вот о твоих талантах нихрена не знаю. — Я тебе уже рассказывал, — вновь уклонился Ури, медленно ковыряя остатки еды вилкой. Он очевидно нервничал и больше не хотел доедать. — Почему ты так странно разговариваешь? — расслабившись, Кенни позабыл о чувстве такта и начал стрелять вопросами. — Иностранец что ли? — Нет-нет! Я американец, — поправил его Ури, стараясь звучать более естественно, но отрицать отличия в своем говоре было уже глупо. — Просто вокруг меня все так разговаривали: и моя родственница, и рабочие на винодельне. Я привык. Меня часто спрашивают про какой-то «акцент», но лично я не вижу никакой разницы. — Значит, тебя растила дальная родственница? А твоя семья что? — Кенни любопытствовал глубже, нащупывая очередное сходство. Ведь его тоже вырастил дедуля по линии отца, которого Кенни и помнить не желал. Это почти чужой человек, однофамилец. — У меня есть семья, — голос Ури стал напряженнее, будто он желал бы и вовсе соврать, но совесть ему не позволяла. Он стал говорить короче с долгими паузами, намекающими, что подробностей не будет. — Они военные. Живут далеко. Им некогда было обо мне заботиться. Все. Тема закрыта. Ури встал из-за стола, складывая оставшийся мусор в пакет и намекая, что больше не будет отвечать на вопросы. Кенни вздохнул и принял за грубость подобную реакцию на попытку разбавить диалог. Чуть позже Ури потребовал помощи в генеральной уборке перед предстоящей премьерой. Вместо того, чтобы небрежно стряхнуть пыль и смести под столики, кинотеатр необходимо было дочиста вылизать, начиная с вестибюля и заканчивая здоровым залом. Кенни больше не имел права жаловаться на работу и молча выполнял свои обязанности, параллельно получая от Ури конструктивные замечания. Уборка отвратительно утомляла, и Кенни время от времени бегал к служебному выходу, чтобы покурить на свежем воздухе и спрятаться от Ури. В конце концов, тот застал его и выгнал продолжать работу, на что Аккерман с ладонью на сердце поклялся больше так не делать. И не обманул — сигареты закончились. Ури, с блестящим от пота лицом, выжал мокрую тряпку в ведро и вытер лоб сморщенной от влаги ладонью. В обычное время он носил светлые брюки с разной расцветки рубашками, но для уборки и некоторой работы надевал поношенную одежду рабочего. Ури оперся спиной на стойку у кассы, поправляя закатанные рукава. Спустя пару минут к нему присоединился Кенни, оповещая, что голыми руками прихлопнул кучу мышей, жующих кукурузу, за что получил похвалу. В характере Ури было хвалить его за любую мелочь, и с каждым словом Кенни все больше добрел и желал показать, что достоин этих слов не из жалости. — Ты сказал, что у меня талант зарабатывать деньги. Ты правда так думаешь? — спросил он, мигом отдышавшись от усталости. Эти слова тешили его несбыточные мечты о богатстве. — Это ведь правда, — не раздумываясь, ответил Ури. — А что? — Думаешь, в этом захолустье реально сделать деньги на пойле? — внезапно выдал Аккерман. Прежде он никого не слушал, полагаясь на собственное шестое чувство, но после пережитого начал понимать, что пора вернуться с небес на землю. — Тебе интересно мое мнение? — Ури повернулся к нему, подходя ближе и заглядывая в глаза. Кенни с надеждой кивнул. — Мое мнение: более реально оказаться в тюрьме. Потому что для полиции это легкие денежки, они не будут закрывать глаза. — А может, потому что ниша уже занята? — с дерзостью прервал его Кенни, приподнимая бровь. В глубине души он уже строил свои невероятные теории. — А, Ури? Ниша уже занята «Гелосом» или «Раем»? — И это тоже, — Ури тихо кивнул с облегчением от осознания, что долго объяснять положение дел в городе не придется. — Так ты знал! Знал и молчал, — вспыхнул Аккерман, вскинув руки. — Ты заказывал там обед, а они под полом торгуют виски и порошком. Тебя это не смущает? Ты же у нас приверженец закона. — Я в курсе, — Ури не стал отпираться. — Но меня это не касается. Там вкусная еда, да и они ближе всех к моему дому. — Так ты в этом не участвуешь? — переспросил Кенни с легкой досадой в голосе. Он надеялся, что умеет складывать дважды два, но жизнь продолжала доказывать ему, что он все еще деревенщина, которая начиталась детективных книжек. — Нет, — подтвердил Ури. И Кенни был на сто процентов уверен в его словах. — А жаль, — вдруг ответил Аккерман. — Я хотел поработать через них, но знаешь, что предложил мне этот мудак? Десять на девяносто! Скажи-ка, я похож на олуха? В момент рассказа Кенни осенило, что и он поступил не совсем правильно. Может, этот Монарх был прав — Аккерману совсем не знакома концепция торговли? Вместо того, чтобы разбрасываться оскорблениями, можно было попытаться поговорить. Кенни теперь жалел, что не подумал об этом раньше, и мысленно позавидовал Ури и его вечному спокойствию. — Не похож, — с позитивной улыбкой ответил Ури, мотая головой, и мягко погладил ладонью его по плечу. — Совсем не похож. А от Монарха это вполне ожидаемо. В ответ на последующие вопросы Ури рассказал некоторые вещи, которые знал о Монархе. Его настоящее имя было неизвестно, весь город тайно одновременно боялся и уважал его людей. Для простых горожан и алкоголиков он был почти богом, для мелких бутлегеров — врагом номер один. Монарх занял алкогольный рынок городка и ближайших поселков, продавая спиртное в любых ценовых категориях, от доступного для всех до золотого импорта для элиты. На загадочного «Монарха», который к тому же юридически не имел никакого отношения к кафе «Гелос», яростно точила зуб местная полиция, но никто не мог найти настоящих доказательств. Он умело скрывался от тех, кто жаждал справедливости, и щедро покупал эту же справедливость у тех, кто готов был ее продать. Ури был знаком с Монархом лишь поверхностно. Он посещал его кинотеатр и уважал за работу, пока такого же уровня заведения в других мелких городах закрывались от бедности. Посреди рассказа Ури подорвался к телефону, чтобы заказать ужин, и последовавший за ним Кенни настоял на том, чтобы взять еду в другом кафе. На время они отвлеклись и продолжили разговор, разворачивая пакеты с остывшими стейками. — Ты только не подумай, что мы с ним друзья, — предупредил Ури, аккуратно отрезая кусок поджаристого сочного мяса. — Я его вижу-то либо в кино, либо в кабаре. — Любишь кабаре? — вежливо уточнил Кенни, поймав новую возможность ввести разговор в то русло, в котором Ури расскажет что-нибудь о себе. Его глаза загорелись, и он, не стесняясь показаться некультурным, заговорил с набитым ртом. — Обо-ввв-аю каба-э! — Ури запил еду чаем и проглотил, желая скорее продолжить говорить. — Там такая музыка, м-м-м, никакие пластинки рядом не стояли! У меня аж мурашки по коже. Господи, а костюмы! Видел? Особенно те, с рюшечками, у женщин. А еще мне нравится, как здесь, в «Двух крыльях», начали ставить свет. Ни в одном театре такой красоты нет. Люби я кино чуть поменьше, чем кабаре, то купил бы кабаре. — Да ты поклонник, — заключил Кенни, про себя думая, какой Ури редкий, неординарный псих. Но его улыбнуло то, как резко тот разговорился. — Клянусь, будь у меня возможность, я бы не вылезал оттуда, — Ури с широкой улыбкой рассмеялся, сверля Аккермана обезумевшими вдохновением глазами. — Я даже хотел устроиться к ним на работу, но там, ну, знаешь, наливают. Оставшееся время они доедали ужин молча. — Погоди-ка, ты сказал «Два крыла»? — вдруг вспомнил Кенни, вытирая рот салфеткой. Я проходил мимо этого места ночью, там еще такая цветастая афиша висит. Что-то намечается, ты пойдешь? — Это завтра вечером, — Ури кивнул, показывая, что находится в курсе местных новостей. — К этому времени я жду техника из Лос-Анджелеса, который привезет мне пленку с новым фильмом. Ее нужно будет проверить перед показом. Так что в этот раз придется пропустить шоу. Аккерман разочарованно опустил веки и задумался. Ури так увлеченно отзывался о кабаре, и новое шоу с афиши обязательно бы ему понравилось. Кенни недовольно скривился от несправедливости, что такой ярый фанат кабаре должен будет пропустить новое представление. Когда Ури разобрал мусор со столика, Кенни вытянул на него ноги, положил одну на другую. Его осенило, что сейчас идеальное время, чтобы помочь человеку, который многое для него сделал. — Давай я этим займусь, а ты пойдешь на кабаре, — расплывшись в ухмылке, сказал Кенни, подкладывая руки под голову. — Ты? Я был бы очень благодарен за помощь. Но ты же понятия не имеешь, как работает кино, верно? — медленно протягивал Ури, закусывая нижнюю губу. Идея была рискованной. — Я это сразу понял. Аккерман закатил глаза, не удивившись, что его наглая ложь не подействовала. Создавалось ощущение, что Ури видит людей насквозь и может залезть в их головы. — Ты меня раскусил, — с грустью в голосе сознался Кенни. Он впервые в жизни искренне захотел кому-то помочь, пусть даже с не лучшими последствиями такой помощи. Какая разница, что там с премьерой? Эти городские олухи-грабители подождут. Главное, чтобы Ури сходил на свое кабаре. — А ты хоть когда-нибудь-то видел кино? — Не доводилось. — А хочешь посмотреть? Я поставлю, — Ури вмиг загорелся другой идеей и по-дружески толкнул Кенни в плечо. — У меня есть небольшая коллекция копий. Я уверен, что тебе очень понравится фильм про доктора Мабýзе. — Про доктора кого? — нарочито противным голосом вытянул Кенни последнее слово. Пусть говорит по-английски! — Мабýзе! — повторил Ури, всем корпусом оборачиваясь к Кенни. — Длинное, необычное кино. Это один из ранних проектов Фридриха Ланга — того, кто снял легендарный «Метрополис» — Метро-что? — Ты не слышал про «Метрополис»? Да ты смеешься! Я в шоке! — Ури открыто насмехался над Кенни, но по-доброму. Его радовало предвкушение того, что он покажет свои любимые фильмы кому-то впервые. Некоторые копии Ури хранил у себя, но никогда не устраивал открытые сеансы. — Тебе столько всего предстоит увидеть! — Ладно, включай своего Ма... Э... кого-то там, — Кенни по-настоящему смутился, чуть ли не краснея. Он вновь случайно прослыл перед Ури безграмотной деревенщиной, который не видит дальше своего носа. Кенни был уверен: еще немного, и Ури начнет думать, что из всех развлечений он разбирается только в ставках бочками молока на петушиные бои. И что за стереотипы? Это неправда, в Уэбберс-Прери были еще наперстки и колода для покера, передаваемая по очереди! Аккерман просто не мог отказаться от такого предложения, и Ури сказал ему устроиться на удобном месте в зале. Свет был погашен, Кенни шел по темноте наощупь, чувствуя мурашки по телу. Первое кино, которое он увидит за всю жизнь, собиралось начаться в пустом зале только для него. Проектор заработал, показывая заставку с именами, и Кенни уже начинал сходить с ума от восторга. В полной тишине к нему в зале присоединился Ури, сев рядом, пока на экране мелькали долгие начальные титры. — Ты первый, кому я показываю этот фильм, — кинозал отдал его голос эхом. — Правда, есть одна проблема, здесь титры не на английском. Но мне кажется, и без них вполне можно вникнуть в сюжет. Кенни повернулся и, подняв брови, собирался что-то ответить, как на экране началась первая сцена. Он в момент отвлекся и застыл с открытым ртом, наблюдая за фильмом. Плевать он хотел на эти титры, картинка движется! Аккерман почувствовал, как забилось его сердце. Перед ним начиналось настоящее искусство, достижение человеческих рук и разума, что-то привлекательно незнакомое. Повествование длилось медленно, но прерывисто, и без слов Кенни пытался опознать происходящее. В тихом зале было отчетливо слышно его тяжелое дыхание. Немые сцены голого криминала сменялись одна за другой, заставляя Кенни испытывать разные эмоции. Додумавшись до того, кем был этот загадочный Доктор Мабузе, Аккерман громко рассмеялся, вытирая заслезившиеся от смешанных эмоций глаза. Он не отрывал взгляда и почти не моргал, внимательно следя за происходящим, а в длинных титрах пытался углядеть знакомые слова, похожие на английские. Читая их, он строил догадки одну за другой. Погрузившись в фильм, Кенни не видел, как Ури смотрит на него, и не слышал его глубокое дыхание у себя под ухом. Ури сидел, расслабленно облокотившись на спинку кресла со скрещенными руками. Он уже видел картину и готов был бесконечно пересматривать, но рядом были вещи поинтереснее. Сначала он повернул к Кенни голову, с еле заметной улыбкой наблюдая за сменяемостью его эмоций. Порой Ури случайно касался его ладони кончиком мизинца, и взбудораженный Кенни ненадолго хватал его за руку. Позже он повернулся всем телом, не сводя с Аккермана глаза, запоминая каждую мимику его лица. Ури страстно любил видеть, как искусство действует на людей. Даже на такого, как Кенни. До этого дня казалось, что его невозможно удивить, и Ури ожидал, что во время фильма Аккерман будет приставать с глупыми вопросами на каждую мелочь. Ури периодически выходил из зала и возвращался, садясь на то же место. В один момент повернулся к экрану и осторожно облокотился ближе к Кенни, небрежно кидая ладонь на его бедро. Слегка надавил кончиками пальцев и успокаивающе погладил по шершавой ткани брюк, пока Кенни не обращал никакого внимания. Ури поймал себя на мысли, что почему-то не хочет убирать руку. Несмотря на интерес к фильму, Кенни одолела сонливость после трудного дня. Прошло два с половиной часа, а кино все никак не заканчивалось, будто было бесконечным. Уставшие глаза, темнота и безупречная тишина затянули Аккермана в сон, что Ури заметил не сразу. — Ты спишь? — нежным шепотом спросил Ури, не получив ответа. За последние несколько дней Ури заметил за Кенни привычку спать с открытым ртом. Теперь он первый раз, сам не зная зачем, прикоснулся к его подбородку и закрыл его. Эффект продлился недолго, и его нижняя челюсть упала обратно. Ури тихо хихикнул. Аккерман весь день жаловался на больную спину, и спать в кресле для него было самоубийством, но Ури до последнего не хотел его будить. Кенни был слишком тяжелым, чтобы тащить его хотя бы до дивана, поэтому Ури оставил его в зале и пошел в проекционную, чтобы остановить пленку. После — лег спать.