Ф&Д

Горячая вода барабанила по кафельной плитке, наполняя крошечную душевую кабину густым паром. В общежитии повезло — душ был отдельный, на двоих, и Феликс с Даней могли не стесняться. Феликс стоял под струями, запрокинув голову. Вода стекала по серому меху, делая его темнее, тяжелее, прижимая пушистые розетки к мускулистому телу. Его огромный хвост, сейчас мокрый и оттого казавшийся вдвое тоньше, обвивал бедро Дани, притягивая его ближе. Даня, полностью голый и раскрасневшийся от жара, стоял лицом к груди барса. Без очков и без своей мешковатой одежды он выглядел хрупким, почти фарфоровым. На бёдрах чуть выше колена красовались полоски от резинок тех самых кружевных трусиков, которые он снял только что. — Мыло подай, — пробурчал Даня, пытаясь дотянуться до полки, но хвост держал крепко. Феликс лениво приоткрыл один глаз. Его зрачок, сузившийся в щёлочку от яркого света лампы, медленно расширился. — А волшебное слово? — голос барса звучал ниже обычного, с лёгкой хрипотцой, пробирающей до мурашек. Даня закусил губу. — Пожалуйста... хозяин, — выдохнул он, опуская взгляд на мокрую шерсть на груди Феликса. Он знал, что если посмотрит в эти ледяные глаза сейчас, то покраснеет до кончиков ушей. Феликс довольно заурчал. Урчание было глубоким, вибрирующим, оно передавалось через хвост прямо в тело Дани. Барс взял с полки гель для душа и, вместо того чтобы просто отдать, налил щедрую порцию себе на ладонь. — Хороший мальчик. Стой смирно. Феликс начал медленно намыливать плечи Дани. Его пальцы с мягкими серыми подушечками скользили по ключицам, спускались на грудь, очерчивая рёбра. Данин дыхание сбилось. Он чувствовал, как вода смешивается с пеной, как горячая кожа барса прижимается к его собственной, когда Феликс наклоняется ниже. — Ты сегодня был дерзкий, — мурлыкнул Феликс, проводя носом по влажным волосам Дани, вдыхая запах шампуня. — Забыл, кто заботится о тебе? Кто тебя греет ночью? — Помню, — прошептал Даня, инстинктивно хватаясь за мокрый мех на боках Феликса, чтобы не упасть. Под пальцами перекатывались стальные мышцы, спрятанные под толстым слоем пуха. Феликс опустил руку ниже, намыливая Данин живот. Движения были откровенными, но в то же время заботливыми. Он тёр мягко, круговыми движениями, словно действительно мыл дорогую ему вещь. Его хвост чуть сжался на бедре парня, фиксируя. — А раз помнишь, то и веди себя соответственно, — Феликс легонько прикусил Данино плечо. Не больно, даже не оставляя следов, просто влажное касание клыков через мягкие губы. — Не заставляй хозяина нервничать из-за твоих графиков. Даня тихо застонал, утыкаясь лбом в мокрую шерсть на груди Феликса. — Я просто устал... Хозяин, — слово слетело с губ так естественно, как дыхание. Здесь, в душе, где только пар и шум воды, можно было быть собой. Слабым. Желанным. Принадлежащим. Феликс перестал его мыть и просто обнял, крепко, мокро, позволяя хвосту обернуться вокруг Даниной талии вторым кольцом. Вода стекала по ним обоим. Твёрдое тело барса и мягкое, податливое тело человека слились в одно целое под струями. — Мой котёнок, — прошептал Феликс уже без игровой властности, а с той самой глубокой, человеческой нежностью, которая жила под всей этой пушистой шкурой. — Мой уставший, капризный, самый красивый котёнок. Давай я тебя ополосну, и пойдём сушиться. Хозяин разрешает сегодня ничего не делать. Просто лежать в кровати и смотреть сериал. Даня шмыгнул носом и кивнул, всё ещё не поднимая лица. — А потом я расчешу тебя, — тихо добавил он, цепляясь пальцами за мокрый мех на спине Феликса. — Ты же терпеть не можешь колтуны. Феликс улыбнулся своей особенной, мягкой улыбкой и включил воду посильнее. — Договорились, мой хороший. (Несколько минут спустя) В комнате пахло влажной шерстью и мятным шампунем. Старая батарея тихо пощёлкивала, нагревая воздух. За окном моросил дождь, барабаня по жестяному подоконнику, но в их маленьком мире было тепло и безопасно. Феликс лежал на животе поперёк двуспальной кровати, занимая почти всё пространство. Огромный хвост свешивался на пол пушистой серой рекой. Мех уже начал подсыхать и становился объёмным, дымчатым, с проступающими чёткими чёрными розетками. Он был полностью обнажён. Даня сидел верхом на его пояснице, тоже голый, с влажными взъерошенными волосами. В руках он держал деревянную массажную щётку с широкими зубьями — единственный инструмент, способный справиться с густым подшёрстком снежного барса. — Не дёргайся, хозяин, — пропел Даня игриво, проводя щёткой вдоль позвоночника Феликса. — Ты же сам хотел без колтунов. Феликс что-то неразборчиво промурчал в подушку. Его тело расслабилось под руками человека. Там, где у обычного мужчины были бы узкие бёдра и плоские ягодицы, у Феликса перекатывались мощные мышцы, приспособленные для прыжков по горным уступам. Ягодицы были округлыми, плотными, покрытыми мягким серым мехом с характерными тёмными пятнами, которые спускались вниз по задней поверхности бёдер. Даня вёл щёткой ниже, к основанию хвоста. Здесь мех был особенно густым и нежным. Хвост Феликса начинался чуть выше крестца и был настолько пушистым, что когда Даня запускал в него пальцы, они полностью исчезали в дымчатом облаке. — Подними хвост, — попросил Даня, и его голос дрогнул от нежности. Феликс послушно приподнял тяжёлое основание хвоста, открывая доступ к самому интимному участку. Даня замер на мгновение, просто глядя. Там, где у обычного самца-человека или даже у большинства фурри располагались бы тестикулы и пенис, у Феликса всё было иначе. Идеально гладкая, покрытая коротким серебристым мехом область переходила в аккуратные, мягкие складки. Это была самая настоящая вагина, только соразмерная его крупному телу — чуть больше человеческой, но анатомически такая же: нежные внешние половые губы, прикрывающие более тёмные внутренние, и крошечный бугорок клитора, спрятанный под капюшоном из тонкой кожи. Никаких признаков мужских органов. Только эта мягкая, уязвимая женственность посреди мощного звериного тела. Феликс не стеснялся. Он даже не дёрнулся, когда Даня осторожно провёл пальцами по краю внешней складки, просто проверяя, не осталось ли там мыльной плёнки после душа. Мех здесь был короче и шелковистее, почти как замша. Феликс чуть раздвинул бёдра шире, позволяя Дане доступ. — Всё чисто, — тихо сказал Даня, но руку не убрал. Он нежно погладил большим пальцем вдоль всей длины, от лобка до промежности. — Ты такой красивый здесь... хозяин. Феликс повернул голову, и его ледяные глаза встретились с глазами Дани. В них не было похоти, только глубокая, спокойная благодарность. — Я рад, что ты так думаешь, — ответил барс. Его голос был мягким, почти мурлыкающим. — Знаешь... многие в университете, если бы узнали, наверное, удивились бы. Но мне всё равно. Это моё тело. Оно работает так, как задумано природой ирбисов. И оно твоё, Даня. Только твоё. Даня наклонился и поцеловал основание хвоста, прямо над чувствительными складками. Феликс вздрогнул всем телом, и по его шкуре пробежала волна дрожи, заставившая мех встать дыбом на загривке. — Щекотно, — выдохнул барс, но не отстранился. — А теперь моя очередь, — Феликс вдруг перевернулся одним плавным, кошачьим движением, подминая Даню под себя. Теперь человек лежал на спине, раскинувшись на скомканных простынях, а снежный барс нависал над ним, опираясь на локти. Их тела соприкоснулись: горячая, чуть влажная шерсть Феликса прижалась к гладкой, беззащитной коже Дани. Феликс посмотрел вниз, на тело своего парня. У Дани была классическая мужская анатомия, но всё в нём казалось утончённым, изящным. Узкие бёдра, плоский живот с едва заметной полоской светлых волос, спускающейся к паху. Пенис лежал мягко, отдыхая на голом лобке, — Даня всегда любил бриться полностью. Яички поджались от прохлады после душа, стали тугими и компактными. Феликс наклонился и провёл носом вдоль Даниного живота, вдыхая его запах — чистый, с лёгкой ноткой пота под мятой геля. — Мой хороший мальчик, — прошептал он, касаясь губами кожи чуть выше лобка. — Такой гладкий. Такой хрупкий. И только мой. Он не стал опускаться ниже. Вместо этого Феликс взял с тумбочки бутылочку с лосьоном — их общим, без запаха, чтобы не раздражать чувствительный нос барса. Он выдавил немного на ладонь и начал медленно втирать в плечи Дани, разминая узлы напряжения после долгого дня за учебниками. Даня застонал, выгибаясь под сильными, но осторожными пальцами. Он чувствовал, как мягкие подушечки лап Феликса скользят по его коже, как когти, всегда убранные в специальные «кармашки» на кончиках пальцев, едва ощутимо касаются его боков. Феликс массировал его грудь, живот, бёдра, но намеренно избегал паха. Это не было игнорированием — это было поклонением. Он показывал, что он любит просто Даню, а не только из-за секса. Наконец, когда кожа Дани стала тёплой и бархатистой от лосьона, Феликс лёг рядом, притягивая парня к себе спиной. Хвост барса тут же обвился вокруг них обоих, словно живое одеяло. Рука Феликса легла на Данин живот, а его пах — та самая мягкая, влажная складка — прижалась к Даниным ягодицам. Они лежали так, идеально подходя друг другу, как две детали пазла. Разные тела, но одно сердцебиение на двоих. — Сладких снов, хозяин, — прошептал Даня, переплетая свои пальцы с серыми пальцами Феликса. — Сладких снов, мой котёнок, — ответил барс, утыкаясь носом в его затылок. Дождь за окном усилился, но в комнате было тихо. Только урчание снежного барса, размеренное и глубокое, убаюкивало их обоих.