Salvatio Damnatorum

«VII. Камбионы и нефилимы: полукровки из мифов

      

      Как в древности представляли себе небесных потомков? Кто стал причиной Великого потопа, и при чём тут волшебник Мерлин?       Сейчас разберёмся.       В средневековой Европе верили, что инкубы и суккубы могут заделать ребёнка, перенёсши семя человека. Так рождались камбионы — необычные дети, которых часто подозревали в нечистой силе, особенно если они имели физические аномалии или были близнецами.       В некоторых трактатах сказано, что до семи лет камбионы и вовсе не считались живыми, благодаря чему охотники на ведьм имели право без зазрения совести от них избавиться. Выжившие же счастливчики, согласно писаниям, медленно развивались в детстве, но затем становились сильными, магически одарёнными взрослыми.       По легендам, даже тот самый Мерлин, приближённый короля Артура, был камбионом — ребёнком монахини и инкуба. Также демоническими детишками в разных источниках считаются основатели Рима — близнецы Ромул и Рем, а ещё Платон, Октавиан Август и Мартин Лютер.       И если данные истории позволяют предположить, что демоны и раньше воспроизводили на свет сверхлюдей, то с ангелами дела обстоят куда сложнее. А именно — с падшими ангелами, вступившими в связь с дочерями человеческими и породившими их — нефилимов.       Согласно Библии, нефилимы были исполинами — гигантами, что принесли на землю хаос. Их сила и жестокость даже якобы стали причиной Всемирного потопа, устроенного Богом для их уничтожения.       В отличие от камбионов, которых изображали всего-то влиятельными колдунами, нефилимов чаще описывали как великанов-воителей, разрушителей и тиранов. Однако их влияние на мифологию и культуру оказалось не менее значительным…» Отвлекаюсь, чтобы подогнуть ноги и пропустить спешащего по коридору сотрудника станции. Места мало, а узкий тёмно-синий диванчик, на котором сижу, съедает половину пространства перед кабинетом. Жду, когда вызовут к окулисту. Передо мной к приехавшему врачу зашла та крупная рогатая женщина, что на экскурсии меня пропустила… Да и в этот раз хотела, причём с ещё большим сочувствием. Уверен — новым поводом для жалости стал Костя. Просто не могли не пройти слухи в таком закрытом пространстве. Вот только нафига я снова об этом вспомнил? Мучаюсь теперь в догадках ещё пуще прежнего. Если браслет действительно украли, то… Да хрен знает, что «то»! Снова ни туда ни сюда: и вор-незнакомец мог принять бижутерную цепочку за что-то ценное, и Костя, в целом, мог ухватить знакомую вещь напоследок — я же понятия не имею, что за пиздец творился в его светлой голове. Странности с этим спонтанным переселением в другой номер, когда меня впихнуть им было некуда, и с запиской в моём кармане просто висят разрозненными фактами, которым пока не нашлось места в общей картине. Бесит! Всё просто бесит, поэтому я решил сегодня не думать. Схожу в библиотеку, почитаю что-нибудь нормальное, поболтаю с Кариной или Давида порасспрашиваю про его эти волшебные штуки. — Белых? — дверь открывается, и высовывается врач, помогая рогатой постоялице выйти. — Проходите. Вижу, как обычно, только «ШБ» на прикреплённом к стене блестящими квадратиками скотча плакате, так что подбор линз начинается и заканчивается быстро. Светят каким-то зеркальцем, как в детстве, за неимением другой аппаратуры — будто солнечного зайчика в глаз пускают, — а затем ещё и капают. Отправляют ждать обратно в коридор. Вижу размытый силуэт той же рогатой женщины, что заползает в кабинет по стеночке… Блять, а я-то как на завтрак поковыляю?! Эта штука для расширения зрачков же часа два действует — тоже на ощупь шароёбиться? И хрен теперь мне, а не почитать! Не успеваю расстроиться этому, как ещё и в окно гляжу, тут же осознавая ошибку: рассвет ослепляет. Взор выжигает розовое и яркое свечение, в котором даже горизонта не разобрать. Слёзы из чувствительных глаз текут горячие… И вот мало того, что слепой, ещё и зарёванный снова буду! С лестницы в конце коридора слышатся шаги — громкий цокот каблуков, — а затем в проёме возникает чья-то фигура. Начинает приближаться. Вновь поджимаю коленки, но женщину и это не устраивает: — Молодой человек, могли бы встать и пропустить, — произносит высоким строгим голосом. Неприятно-учительским. Перед глазами всё уже настолько мыльное, что даже очертаний лица остановившейся не вижу. — Что я, по-вашему, о стены должна тереться? — Извините, — пожимаю плечами и жду, когда женщина пройдёт. Однако она, похоже, надеется, что я реально встану… Осязаемо прилипает ко мне выжидающим взглядом. Ну пройди ты, блять, боком! Я же прижался, развернул оба колена вправо… Мужик перед этим больше в два раза почему-то не возникал! Ловлю в другом конце коридора тёмное пятно — идёт кто-то ещё. Женщина всё же двигается с места, недовольно хмыкнув, и, надо же, действительно без проблем проходит вдоль стены. И надо было возмущаться? — Доброе утро, — разносится её голос, стоит им со вторым силуэтом сравняться. Надеюсь, хоть он не приебётся. — Давид Романович, вы планировали встретиться со следователем? Выдыхаю и расслабляюсь — Давид скорее меня вместе с диваном перешагнёт, чем что-то скажет. — Доброе утро, — глухо отвечает мужчина. — Они ещё здесь? — Позвольте поинтересоваться, в связи с какими такими обстоятельствами у вас вдруг возникли вопросы к полиции? Это они должны выяснять у вас детали происшествий, не наоборот. — Намекаете, что я плохо выполняю свою работу? — А вам следует сказать прямо? — цедит женщина, едва ли зубами не скрипит. — Мало того, что теперь вся станция обсуждает смерть какого-то несчастного проститу… — Маргарита Павловна, — мужчина перебивает и, кажется, смотрит на меня. Всего лишь кажется? — Я не за количество сплетен здесь отвечаю. Женщина издаёт хмыкающий звук, будто хочет сказать что-то ещё, но кабинет передо мной открывается. Заползаю внутрь, в очередной раз обойдя тучную женщину, терплю новый осмотр и выслушиваю общие рекомендации, а затем чисто наугад выбираю оправу в онлайн-каталоге. Издевательство. Не судьба же сначала показать варианты, а затем лишать меня зрения… Подписываю так же хрен знает что, успокоив себя тем, что доверенность на кредит мне тут вряд ли подсунут, а всё, связанное со здоровьем, оплачивает Ваар. Выхожу и, вновь щурясь от света из окна, влетаю кому-то в грудь. Не сложно догадаться, кому. — Что с твоими глазами там делали? — Давид смотрит прямо в них, а я только две чёрные точки на его лице различить могу, сморгнув слёзы. — Всё нормально? — Да, просто нифига теперь не вижу из-за капель. Но это ненадолго. — Ты до номера сам дойдёшь? — Мне на завтрак надо… — живот подтверждает слова таким урчанием, что становится неловко. — Хотя, блин, там слишком светло… Не знаю. Я пока здесь посижу. Мужчина, кажется, приподнимает уголки губ и вовсю пользуется моментом моей слепоты: пристально разглядывает, не сводя глаз, пусть и против света, будто изучает. Каждой порой чувствую. И, когда приставший к липкой щеке волосок отдирается без помощи рук, хочется вслух засмеяться от перекоса базовых физических способностей: у Давида их сверх меры, а у меня сейчас уходят в минус. — Хватайся, — он протягивает мне локоть, — доведу тебя до дивана и завтрак принесу, так уж и быть. — Да я и сам могу! — делаю шаг и запинаюсь об этот узкий диван. Моментальный провал. — Я не только из жалости, если дело в этом. И без тебя собирался в столовку за кофе, потом в город поеду. — Понятно… Сдаюсь и неуверенно беру Давида под руку. Чувствую, как она напрягается под моими пальцами, и отчего-то боюсь сжать ткань пиджака сильнее. В этот раз хоть предупредил, что сваливает. От осознания, что предстоит опять тусить одному, становится слегка грустно… С другой стороны, я же два года об этом мечтал, лелеял одну только мысль — спокойно поваляться в кровати. И будто по закону подлости возможность выпала именно сейчас, когда состояние от «спокойно» дальше, чем можно себе представить. Доковылять до 11-А выходит быстро и — главное — никого по пути не встретив. Давид оставляет меня на придверном коврике и забирает что-то из своей спальни. Что-то со странным церковным запахом. Думаю, пока раздеваюсь, о том, что вот нихрена бы не удивился, окажись он каким-нибудь сатанистом. Или эзотериком. Или сатанистом-эзотериком. Тяжело, наверно, сдвиг по этой фазе не заработать, когда тебя суперспособностями наградила какая-то высшая форма жизни. Затем ем, сидя на диване, принесённую мужчиной овсянку и хлеб с кусочком ветчины. Просто пялюсь в стену. — Могу Дора попросить принести тебе ноут, — предлагает Давид напоследок, уже снова обуваясь. — Или… Не знаю, чем ты тут планируешь заниматься? — Спать. — В таком случае очень тебе завидую. Купить, привезти что-нибудь? — Яблоки можно? — В столовой же есть яблоки. — Зелёных нет. — Тебе принципиально? — Люблю кислые. И жёсткие. — Постараюсь не забыть.