Salvatio Damnatorum

В носу вспыхивает едкий запах. Жжёт, колет так, будто над растворителем дышу. Хочу отмахнуться, но тело не слушается — ни одним пальцем пошевелить не могу, только мысли мечутся в панике… Разве что глаза попытаться открыть. Если это нашатырь, слизистой конец. Собираю все силы и волю в несжимающийся кулак, пытаюсь рывком поднять веки — безуспешно. Тяжелые, будто приклеились. Но даже такие жалкие попытки не проходят даром: приводить меня в чувства прекращают, позволяя наконец вдохнуть нормального воздуха. — О, смотри, очухался! — голос сверху. В ушах гудит, перед глазами плывёт от каждого движения. Не моего движения — голову из стороны в сторону поворачивают, ухватив меня за щёки. Силуэт перед глазами мутный, чужой. Не Элла. И стены вокруг не жёлтые, значит, я не в медпункте. Не в спальне. Не в подвале — не пахнет сыростью… Хотя рецепторы сейчас вряд ли что-то различают. Нет, это точно не Элла. Она мне ватку в нос не пихала бы. — Где я? — хочу спросить, но… звука нет. По крайней мере я его не слышу, а вот стучащий шум и чужие движения вокруг — да. Сухие губы размыкаются, язык, пристающий к не менее сухому нёбу, скачет, отталкивается от зубов, а голос выдавить не выходит. Не успеваю подхватить панику, как сверху продолжается чужой разговор: — Дор, у него связки не того, не работают, походу… Это нормально? — Блять, Белый, он самый здоровый из этих четверых, расслабься, — голос ленивый, раздражённый. — Восстановятся. У Ваара всё заживает. Вот рыжая — не факт, что до Воркуты доедет, капельницы кончаются. Рыжая? Вия? Не факт, что доедет? До Воркуты?! Я в Краснодарском крае вырубился! Переполняющий ужас заставляет подскочить, но тело по-прежнему остаётся ватным. Только голову чуть приподнимаю, опираюсь на руки — и тут же проваливаюсь обратно. Под ладонями кожа или клеёнка. Не кровать. Всё же медпункт? Мозг судорожно склеивает детали. Тусклые, рыжеватые лампы. Светлая стена с мягким, бордовым выступом, будто спинкой. Какая-то сетка… Полка? Впереди окно с непроглядной мглой, в которой изредка мелькают столбы и близкие подсвеченные деревья. Я в поезде? — Слушай, его поднять, может? — рядом вновь раздаётся первый голос, а его обладатель наклоняется. На этот раз удаётся рассмотреть средний нос картошкой, глубокую «галочку» над губой, кругловатые ореховые глаза. — Он пялится как-то странно… — машет рукой перед лицом, и я замечаю: ногти толстые, кривые, потемневшие. По странной логике это успокаивает. — Эй, братан, помочь сесть? Киваю. И это оказывается ошибкой. Вверх за плечи меня дёргают слишком резко — виски взрываются болью, координация снова рушится, и я тут же заваливаюсь обратно. Но меня ловят, фиксируют в углу, прижимая к стене спиной и правым боком. Начинает мутить. Передо мной — столик с термосом, по другую сторону которого, ровно напротив, изучающе наклоняет вбок голову парень. Белокурый, с ровной, будто фарфоровой, полупрозрачной кожей — уверен, что это не плохое зрение её сглаживает с расстояния, потому как красно-фиолетовые, почти как мои, глаза, не дают усомниться в их ангельской природе. — «Братан»? — фыркает он первому, растягивая пухлые, покрытые корочками губы в ухмылке. — Ты на одну восьмую чертила, только культяпки страшные. А он вон, рогатый. — И крылатый, — усмехаются в ответ и демонстративно отодвигают меня от стены. — Реально?! — блондин вскакивает, вцепившись в ремень на камуфляжных штанах, и заглядывает мне за спину. — Охуеть! А чё они какие-то… общипанные? И мятые. — Мятые, потому что в стяжках были, — поясняют возле меня. — Да всё равно! Они ж как у курицы… — Ты посмотри, у него живот к позвоночнику прилипает, — пальцем тыкают, я вздрагиваю. — Половина перьев повыпадала. Удивительно, что волосы не посыпались, не облысел там… От резкого толчка поезд шатается, и тот же палец случайно касается моих кудрей. — Где я? — хриплю. Блондин откручивает крышку термоса, достаёт раскладной стаканчик и рывками, чтобы не пролить из-за качки, плескает туда что-то тёмно-красное. — В плацкарте, — смотрит на меня, а красноватые зрачки бегают из стороны в сторону, словно дрожат. — Ты чё, видишь плохо? — Как я здесь оказался? — вдыхаю запах протянутого мне напитка и отпиваю. Морс. Или чай с ягодами. — Меня в Воркуту везут? Почему? — Ага, туда, — парень рядом со мной застегивает флиску цвета хаки. Смотрю ещё раз… Густые, торчащие в стороны русые волосы. Ни намёка на рога, действительно лишь ногти выдают. — Так, значит, голос вернулся, со слухом нормально, соображать — соображаешь… Крылья как? — Ноют, — пробую их расправить, насколько могу. Обе пары глаз следят неотрывно, почти восхищённо, хотя крылья у меня карликовые. Если бы в детстве не подрезали… сейчас были бы больше раза в два. — И вижу я правда плохо, у меня зрение минус четыре. — Это потом решим. Ничё не болит? — Голова. Всё кружится и слабость сильная. — Тут ничем помочь не могу… Даже обезбол не дам — мало ли, вдруг тоже в кому впадёшь. Кстати, постарайся не спать. — Так куда именно мы едем? И вы про Вию говорили? Про рыжую… Она тоже здесь? — Дор, — обращается парень к блондину. — Расскажи ему, я за кипятком. Ангел зевает, смотрит на меня: — Короче. Мы тут типа волонтёры. Работаем на станции Даниэля Ваара, слышал? Этот ваш бордель, где удерживали… особенных, накрыли. Четверых, включая тебя, вытащили, но вас перед этим успели чем-то накачать — нейролептиками, походу, хотя экспертизу только по анализам рыжей успели сделать, а там какая-то адская смесь препаратов в крови. Она эпилептичка? — Да… — горло сжимается. — Она…? — В поезд загрузили уже в коме. Волосы на затылке встают дыбом. — В коме? Почему… — делаю еще глоток, чтобы унять дрожь. — Почему нас в Воркуту везут, а не в ближайшую больницу? Крылья непроизвольно дёргаются, вновь привлекая внимание светловолосого. — Тебе с ними норм живётся? С одеждой же, наверно, столько еботни… Пожимаю плечами. Какая нахрен одежда? Почему мои вопросы игнорируют?! — Да щас в любом ателье за копейки прорези делают, — возвращается первый, ставит пару термосов на столик, а несколько отправляет в большой рюкзак. Роется там. — На, почитай, чтоб не отрубиться. Бросает мне тонкую книжку. Бирюзовая обложка, изображения бессмертных, явно сгенерированные нейросетью… «Небесный геном: кто и кому наставил рога?». Открываю, не предвкушая ничего интересного, пробегаюсь по тексту. Оглавление в самом начале, выборка цитат случайных научных деятелей, ужасно длинное вступление с перечислением заслуг молодого автора, что выигрывал и премии, и гранты, и даже работал с… Даниэлем Вааром! Эти двое ведь про него говорили? Соображаю по прежнему туго, но я точно ни раз слышал это имя. Пытаюсь вспомнить… Точно учёный, это и из текста понятно, но чем он занимается? Наверняка изучает мутации. А этот — возвращаю глаза на обложку, чтобы ещё раз посмотреть имя автора — Леонов… его ученик? Может, тогда написал что-то стоящее?

«I. Немного истории.

      Сто лет назад произошла какая-то дичь.       Представьте: конец первой четверти ХХ века, человечество спокойно воюет то тут, то там, страдает от эпидемий и революций, умудряясь попутно снимать кино и прокладывать электричество, а тут — бац! Начинают появляться странные типы. Нереально красивые, умные, но скрытные ребята, сперва принятые каждым развитым государством за иностранных шпионов, а затем за выходцев из секретных лабораторий. Чьих лабораторий? Немцев, конечно.» Нет, вряд ли ученик… Слог автора какого-нибудь сомнительного интернет издания.       «Они появлялись точечно по всему земному шару, знали немыслимо много о мире, но вот ложку нормально держать не умели. Буквально: не ели, не пили, не шарили за бытовуху.       Никакой открытой опасности не несли, просто тёрлись в различных людных местах. На контакт шли, пускай неохотно и выборочно. У некоторых даже были при себе документы с супероригинальными именами типа "Джон Смит" или "Иван Иванов", а на вопросы о своём происхождении в ходе светских бесед неведомым существа отвечали размыто, в духе: "я писатель/моряк/торговец/жена кого-то из ранее перечисленных" .       Естественно, за ними сразу начали следить. Агент 007-стайл, но в итоге — пшик. Эти ребята так же резко пропали, как и появились, оставив спецслужбы с носом. Самая большая волна массовых сокращений среди важных шишек…       Дела закрывали, отправляя пылиться в секретные архивы, общество переставало шептаться о колдунах, вампирах и дьявольских отродьях… Хотя последнее оказалось ближе к истине, чем все думали.       Потому что менее, чем через год начали рождаться необычные дети. С рогами, хвостами, крыльями…       Сначала все образованные и цивилизованные думали, что это новая болезнь, но чем дальше, тем веселее: оказалось, что матери этих "уродцев" имели… связь — если вы понимаете, о чём я, — с теми "путешественниками" .       И вот тут пазл начал складываться…» Буквы плавают, глаза слипаются, а содержимое книжонки увлекает всё меньше и меньше. Про историю я в курсе. Тяжело избежать попыток разобраться, когда родился с двумя шишками во лбу и странными отростками на месте лопаток. И не менее тяжело снова видеть цифры с количеством сожжённых заживо младенцев или погибших в результате геноцида «мутантов». Медленно проваливаюсь в дрёму, считая про себя вспышки фонарей за окном, через раз совпадающие со стуком колёс… И только успеваю схватить за хвост последнюю, вялую мысль о том, что сейчас ночь, как поезд окончательно тормозит. — Всё, приехали, — меня хлопают по плечу, ускоряя процесс просыпания. Напротив кивают: — Выгружаемся.