Salvatio Damnatorum

Карина рыдает. Давид неловко гладит её по голове, почти не касаясь блестящих волос; в дверях топчется Дор с какими-то тряпками в руках, а я в очередной раз подтягиваю плед повыше и вцепляюсь в его край, насколько хватает сил. Светильник с абажуром на полке раздваивается — уже и зрение сбоит. Вся способность функционировать у меня ушла на эту истерику с выдиранием перьев, так что даже не реагирую, когда не-ангел жестами спрашивает о происходящем. Будто я так же, на пальцах, могу объяснить… Началось всё со звонка в дверь. Со звонка, который вынудил Давида оторваться от моих крыльев, а меня — вскочить в панике от мысли, что это с какого-то фига может быть Руже. В голове намертво засел образ. И ладно бы только это, но стоило мне очухаться, как всплыла ещё одна неприятная деталь… Не ощутимая до обнаружения, но охуеть какая, блять, приметная деталь в виде блядского стояка, от которого трусы превратились в ёбаную палатку! Чувства следом проявились далеко не самые приятные, потому что тупое механическое возбуждение вылилось скорее в отёк, болезненный и горячий, нежели во что-то подобное удовольствию. От одной стимуляции перьев! Нет, я знал, что они чувствительные, но… Похоже, со всеми переживаниями наложилось одно на другое: и Руже, и другие всегда перья мацали. Чисто по старой памяти накрыло. Но поразмышлять я не успел. Стоило только встать на ноги, чтобы немного облегчить состояние, как главный охранник вернулся. Разумеется, не стуча. И разумеется, никакой быстротой реакции я тоже не отличился, потому как он сам кинул в меня тем своим пледом, чтобы прикрыться, а уже в следующее мгновение в спальню ввалилась Карина. Что она там проблеяла, прежде чем упасть лицом в Давида и разреветься, я в ступоре не разобрал, а возникновение Дора вообще пропустил полностью. Вот и сижу. Просто сижу, навалившись на жёсткую спинку кровати, и дёргаюсь, когда потряхивает от напряжения, как манекен на американских горках. Противные капли воды падают с невысохших волос на кожу. — Завари ей чай, — главный охранник бросает как раз не-ангелу, отлепляя от себя девушку всё так же призрачными полукасаниями. А со мной не церемонился… Протягивает мою чашку с тумбочки: — И Семёну долей. — А это куда? — блондин в ответ приподнимает одну из тряпок, чёрную, и я теперь даже без очков распознаю ту рубашку, которую успел примерить. Карина её спёрла, что ли?.. Все, включая меня, вопросительно уставляются в сторону девушки. — Это Сёме, — кивает та, вырывая рубашку из рук блондина. Протягивает мне. — Я купила тебе… И свитер. Свитер… Вие. Пошевелиться не выходит. Давид, глядя на меня, тормознутого, осторожно берёт шмотку из рук Карины и кладёт на комод. Она и сама выглядит потерянной: невменяемо хлопает блестящими медовыми глазами со слипшимися ресницами, шмыгает носом и чешет щёку, где тоналку разъело ровной дорожкой слёз. Мужчина прикрывает за Дором дверь, скрещивает руки на груди и уставляется на нас обоих с нескрываемой безнадёгой. — Я просил вас сидеть по комнатам, — начинает спустя время, будто прибавив звук на одной из цепочек мыслей. — Что в этом было непонятного? — Вы не сказали, что там будет он! — выпаливает Карина, сжимая одеяло возле моей ноги. Ясно, тоже из-за Руже её накрыло… Этого следовало ожидать. — Он… Он был прямо… — Я предупреждал, — морщится Давид, — что вечером вам нельзя шататься по станции без присмотра. Предупреждал? Карину? Когда он успел, мы же только… Стоп. — Вы знали? — поднимаю глаза, вникнув. — Знали, что он будет здесь, но не сказали?! Давид переводит на меня усталый взгляд и… вздыхает. Он просто, блять, вздыхает! В ушах звенит, и мне впервые нестерпимо хочется броситься на главного охранника с кулаками, но сил хватает только сжать губы. — Я узнал уже по факту, когда Ваар его представил. Сложил два и два уже позже, но сразу, Семён, сразу попросил тебя оставаться здесь, потому что предвидел именно такую реакцию… — А к-какой, блять, она должна б-быть? — начинаю заикаться от того, что челюсть от злости идёт ходуном. — Вы вообще представляете, что это за человек?! — Вот я, кстати, не особо, — из-за двери, открыть которую по-нормальному Давид мешает, высовывается сначала светловолосая макушка, а затем Дор боком протискивается в комнату целиком, держа в руках чашки. — Вы про этого мужика с квадратной башкой? Который «Крылья» купил? — Крылья? — моргает Карина. — Фонд, — поясняет Давид. — «Крылья свободы», он их новый учредитель с этого года. Ваар близко знаком с предыдущим владельцем и часто звал его на подобные мероприятия, хоть официально они и не сотрудничали… И я уверен, что ваш Руже здесь чисто для того, чтобы исправить последнее. К вам никакого отношения не имеет, просто совпадение. — Руже? — на этот раз Дор щурит бегающие глаза. — Он чё, француз? Я приподнимаюсь на руках. Голос скачет, грудь сжимается от нервного не смешка, а уже почти хохота: — Вы сами, блин, в такие совпадения верите? — «Руже» — это же… Он как-то связан с этим вашим… — не-ангел, несмотря на всеобщий игнор, продолжает выпытывать детали. Щёлкает пальцами в воздухе. — …«Красным»? — «Алым», — поворачивается к нему Карина. — Он… Он там… — Он его создал, — скриплю зубами, не отрывая взгляда от спокойных чёрных глаз Давида, пока тот не хватает одну чашку и не начинает, сев рядом, девушку отпаивать. Мне так просто втюхал со своим «пей» и свалил… — В честь него и названо. И это точно не совпадение, он приехал за нами. — Создал? — Дор выглядывает из-за главного охранника. — А хули он тогда… Наряд на него не надо вызывать? — Ты думаешь, — Карина встревает, шумно отхлёбывая, — они ему чё-то сделать могут? — Не, связи и бабки — это ясно, но дело-то громкое. Какую-нибудь подписку о невыезде же ему должны были впаять для приличия… — глаза Дора перебегают на Давида: — Ты можешь чё-нибудь сделать? — Я планировал завтра утром поговорить с Вааром. Ваших слов вполне хватит, чтобы поднять вопрос. — Если «поднять вопрос» не означает, что ваш Ваар его вывезет и бросит посреди тундры на съедение белым медведям, — это ничем не поможет. — Семён, здесь он тебе ничего не сделает, — убеждает главный охранник, только мельком обернувшись. Всё трясётся над Кариной, которая могла бы и сама держать свою тупую чашку! Ещё и успокаивать начинает после очередного её полувсхлипа-полустона: — Никому здесь никто ничего не сделает. — Здесь… А потом? — резонно вопрошает Карина в ответ. Что потом, когда лимит на благотворительность у профессора закончится и нас выпустят на все четыре стороны? Повисает неприятная тишина, в момент которой мне так хочется что-нибудь перевернуть, сломать или разбить, что зудят ладони. — Я загуглил, — из-за спины Давида снова высовывается не-ангел. — Про «Алый» этот Руже дал официальный комментарий, что знать ничего не знал, ибо за всеми открытыми и проданными заведениями не следит. Зато там ссылаются на статью, где его прошлой весной обвиняли в избиении, предположительно, «мальчика по вызову». Кто-то из персонала отеля вызвал скорую, сказали, якобы тот с лестницы шандарахнулся, но анонимные источники сообщают, что на самом деле… — Я на самом деле с лестницы упал, — тихо перебиваю. — У меня кровь носом пошла от того, что он меня… слегка придушил. И ушёл руку отмывать. Я решил свалить по-тихому, поискать салфетки, но запнулся и очнулся уже на носилках. Давид встревоженно оборачивается. На этот раз по-нормальному, фокусируется на мне. Отчего-то залипаю, глядя, как тёплый свет от абажурного светильника скользит по изгибу его носа и отражается в зрачках. До Дора доходит позже: — Это… Бля, это чё, получается, — про тебя? — Из-за этих слухов об избиении нас всех закрыли в «Алом» на месяц, — пожимаю плечами. — Отобрали ключи и телефоны, вообще всё… Он угрожал разобраться, когда вернётся из отпуска. Воспоминания не вызывают никаких эмоций, но организм уже просто не выдерживает происходящего пиздеца — начинаю мелко дрожать, пока веки сами по себе не опускаются. Хочется, чтобы всё замерло или куда-нибудь исчезло. — Так, ладно, — Давид заставляет вздрогнуть и распахнуть глаза. Забирает из рук притихшей Карины чашку, а затем осторожно подталкивает её в спину, чтобы встала. Она слушается и только нервно взмахивает лысыми крыльями, от чего на стене напротив пляшут тени. Мужчина открывает ей дверь, комментируя свои действия то ли с целью успокоить её, то ли объясняя всем: — Сейчас провожу до комнаты, в корпус дополнительно поставлю кого-нибудь из охраны. И так не помешало бы, много сегодня посторонних… — А Вия? — срывает Карина с моего онемевшего языка вопрос. — К ней тоже заглянем. И всё. Он, блять, берёт и уходит! Обещал же сходить к Вие со мной! Да, я не в состоянии даже полусидеть-полулежать, но можно было хотя бы для приличия поинтересоваться… Хотя зачем меня спрашивать, я же больной. Невменяемый. Псих, который сначала крылья себе общипать пытается, а потом на ровном месте возбуждается от… А от чего он думает, у меня встал? Наверняка же принял на свой счёт. Не в нормальном смысле, ясен хрен, а что я снова провалился. Может, решил, что я и раньше лип с этим… С каким-то извращённым желанием, которое не контролирую. — Эй… — лёгкий хлопок по плечу заставляет вынырнуть. Точно, Дор же остался со мной. — Ты чё не пьёшь? — Не хочу. — А чё там с твоими записками? — Уже неважно.