Услышь меня

Эдриан Пьюси никогда не отличался терпением, в-особенности из-за своего дара. Возможность проникать в мысли всех вокруг без препятствий, словно нож сквозь масло, — не такое уж хорошее умение, как оказалось. В детстве он не понимал, что происходит, почему так много голосов в голове, думал, что сходит с ума. Затем погиб его дед, последний, кроме маленького мальчишки, в роду, и всё стало еще хуже. Быть в психиатрическом отделении больницы Мунго то еще удовольствие для ребенка, впечатлений он нахватался через край, запомнил на всю жизнь и пренебрежительное отношение, и чужую брезгливость, и бесчисленные эксперименты. «Подопытный материал, вот кто я», — думал Эдриан после очередного сеанса с менталистами из Отдела Тайн, скрывающих свои лица за серебряными зеркальными масками. И мысленно добавил их в список своих врагов. Поступив в Хогвартс, Пьюси понял, что раньше были цветочки, теперь-то пришло время собирать ягодки. Ученики. Они и болтали, и чертовски много думали. Постоянно. Все. Целый год мальчик только и слышал что чужие восторженности от «превосходно» по зельеварению, упаднические думы по поводу отработок у Макгонагалл, а также не совсем приличные фантазии старшекурсников друг о друге. Но первого сентября второго курса Эдриан запомнил на всю жизнь, потому что появилась ОНА. Лохматая девчонка в новенькой черной мантии, испуганно прильнувшая к рыжему мальчишке (наверняка Уизли) и черноволосому коротышке со странным шрамом на лбу. В голове у этой девочки были лишь стройные столбцы цифр. Пьюси, немного подумав, признал в них арифмантическую песенку для первокурсников, которая была придумана как раз-таки для успокоения. — Грейнджер, Гермиона! — провозгласила декан Гриффиндора. И девочка, совсем не несущая напряжных мыслей для Эдриана, прошла по лестничке и уселась на трехногий табурет. На голову ей водрузили Распределяющую Шляпу. Которая молчала. «Только не в Гриффиндор, только не в Гриффиндор», — умолял вселенную и магию Пьюси, понимая, что львы всегда будут воевать со змеями, к дому которых он присоединился в прошлом году. Надежда рухнула, словно карточный домик. — Гриффиндор! — провозгласил гадский артефакт, и парень решил, что в первую же возможность остаться с ним наедине он наколдует Адское пламя. Чуть ли не со слезами на глазах он видел, как его личная «молчаливая», такая понятная и логичная, девочка идет за один стол с гриффиндурками, зарекомендовавшими себя идиотами за тот год, что он их знал на уроках и поле для квиддича. Маркус Флинт, имевший шефство над малышней, даже заметил, что с одним из подопечных что-то не так: — Эдри, ты чего? — спросил он, внимательно всмотревшись в чужие глаза. Проследил за его взглядом. — Малыш, она наверняка та еще дрянь, если оказалась в том гадюшнике, ты же знаешь. Малыш Эдриан только грустно улыбнулся, ведь в голове у Флинта была сплошная каша из множества мыслей, в которых он и чемпион мира по квиддичу, и великолепный любовник Оливера Вуда, и даже Министр Магии. Вздохнув, Пьюси попытался сосредоточиться. Гермиона, обложившись за «их» столом в библиотеке книгами, болтала о Золотом Мальчике. Волной в нем снова поднималось раздражение. Теперь-то он знал, что это банальная ревность, он просто не хотел делить ту, что считал своей, ни с кем другим, даже с идиотом Поттером, который с завидной регулярностью влипал в неприятности, вот и в этом году оказался одним из чемпионов в Турнире Трех Волшебников. «Три ложки сушенных глаз тритонов. Одна унция слизи рогатых жаб. Мешать по часовой стрелке десять минут. Один-два-три-четыре-пять-шесть...», — думала девушка, уставившись в пустоту. И Эдриан сразу же расслабился, считая вместе с ней. Гнев и отчаяние отхлынули также стремительно, как и захватили его. Была причина. Гермиона жила в башне, куда ему хода не было. Она все больше сближалась с теми, кто отдалял их друг от друга, что причиняло неимоверную боль, разрывающую сердце. А теперь приближался Святочный Бал, и слизеринец боялся, что кто-то более ушлый, чем вы весьма стеснительный он, пригласит такую чертовки красивую и недоступную Грейнджер. Нужно было действовать, это Пьюси осознавал. Даже если он выставит себя придурком, даже если она откажет, даже если...Мерлин подери, ему придется поплатиться чем угодно. Уступать. Не. Хотелось. Три с половиной года эта девчонка была его личным успокоительным, а теперь он вдруг отдаст её Предателю Крови? Да лучше сдохнуть в таком случае. Она была его. Целиком и полностью. — Герм, — начал он свою речь. Затем положил на страницу открытой книги засушенный бутон розы, — скоро Бал. — успел проклясть сам себя за косноязычие, но все равно продолжил, — у тебя уже есть пара? Что ж, ждать чужого решения обалдеть как тяжело, особенно, когда считаешь, что это чуть ли не всю твою судьбу определяет. Гермиона вздохнула. Затем оторвалась от такой захватывающей книги. Прядь непослушных каштановых волос скользнула по странице, и парень завис, смотря на нее. Ему хотелось притянуть девушку к себе и накрутить эти волосы на свой палец, притягивая девчонку к себе. Но сдержался огромным усилием воли. — Пары нет, но есть варианты, — безразлично ответила она. Чувствовалась какая-то недосказанность, но Пьюси не решался вмешиваться в то, во что не позволено. — А что такое? Сколько раз он себя корил уже за чтение мыслей, хоть и не был властен над собственным умением. Но в тот момент впервые поблагодарил предков, потому что услышал то, что ему нужно было: «Крам в библиотеке зависает, вот и пригласил, потому что я у него на шее, как идиотка, не висла. Гарри тоже сделал попытку, посчитав, что лучше пойти с подругой, чем вообще ни с кем. Так почему же Рон не озвучил свои пожелания?!». Чувствовалась злость. И такая же, слепая ненависть, разбирала Эдриана на части. Он опоздал, не стал первым. Значит, нужно было выделиться другим способом. И с каких это пор Гермиона хотела, чтобы рыжее недоразумение попросило с ним посетить такое событие? У него же небось ни мантии подходящей нет, ни манер, ни умения танцевать: вот что пронеслось в голове у парня. Да, он готов был признать, что ревновал, хоть это и чертовски трудно. — Я бы хотел, чтобы ты приняла мое приглашение, Гермиона Грейнджер, — будто прыгнув с места в карьер, скорее спросил, чем утверждал, Эдриан, мучительно ощущая, как краска стыда заливает его щеки. Стало вдруг нестерпимо жарко, как в котле над огнем. — И этот цветок является знаком моих намерений, как и вот это. Немного притормозив, сам у себя спросил, готов ли идти до конца, и, да, все-таки решился. «Да Мерлин со мной пребудет», — подумал парень, прежде чем достал второй подарок. Маленькая коробочка из бархата смотрелась просто смешно на его не по-юношески широкой ладони. Грейнджер замерла. Затем вздохнула глубоко, будто её вот-вот лишат кислорода. Откашлялась. Действие затянулось. Пьюси уже начал думать, что ему сейчас откажут, и придется идти зализывать душевные рваные в подземелья, подставив макушку под заботливую ладонь Флинта, удивительно понимающего и тонко чувствующего чужую тоску. Но ОНА взяла её в руки. Коротко щелкнув замочком, открыла, и снова замерла. Кажется, такими темпами гриффиндорка скоро снова превратится в статую, как на втором курсе, мельком глянув на василиска с помощью зеркала. Эдриан тогда чуть с ума не сошел, ведь только-только нашел общий язык с заучкой с львиного факультета, а тут вдруг чуть не потерял. До сих пор вспоминал об этом с ужасом. Глаза девушки расширились в неверии — восхитительное зрелище, он бы смотрел и смотрел. Но мадам Пинс шикнула, так что пришлось придержать неуместные восторги. На крошечной подушке лежало кольцо. Зеленая змея, хвостом огибая внушительного размера изумруд, смотрела, будто насмехаясь. Кольцо рода Пьюси. Гермионе об этом знать было не обязательно. Ведь, судя по ее реакции, девушке и просто камешки понравились. Легкое разочарование кольнуло Эдриана прямо в сердце, но он попытался себя успокоить тем, что подруга выросла среди магглов, вот и не задумывалась о НАСТОЯЩЕЙ цене подобных подарков. — К нему бы подошла черная мантия. Или белая, — одернув себя, предположил он. Эх, сейчас бы играть в модельера, да, именно для этого он обладает невыносимой для других магической силой. — Это просто кольцо, Герм, без каких бы то ни было намеков. Ладно, слегка так соврал. Ведь именно это украшение носила его матушка, а до нее бабушка, а до нее прабабушка...И так до неизвестно какого колена. Семейные предания утверждали, что оно связывало нареченных навеки — Эдриан таких мечтаний не имел, понимал что слишком уж они с Грейнджер отличаются, как бы не была она ему дорога. Но хотелось верить вопреки всему. Иногда он думал, что готов и в реку Аида прыгнуть за ней, лишь бы остаться рядом, иметь возможность видеть эту невозможно застенчивую улыбку, говорить о заклинания и мифах, иногда касаться маленькой изящной ладошки. Но затем видел, как Герми, ЕГО Герми, реагирует на своих придурковатых друзей, и понимал, что его чувства вообще не имеют смысла. Она жила в башне со львами, она ходила с ними на занятия, она проводила с ними праздники. Она общалась с ними больше, чем с несчастным слизеринцом. Она доверяла им больше, чем ему. И все равно Эдриан решился подарить кольцо, которое для него так много значило. — Хорошо, — внезапно ответила девушка, — я пойду с тобой на бал и буду твоей парой. Ему показалось, что за спиной выросли крылья! — Но это ничего не значит. Пьюси стремительно упал со сладких облаков на бренную землю. Сердце сжала цепь отчаяния. Именно такого поворота событий он и боялся. Его Герми даже не рассматривала варианта событий, где они были бы вместе. — Хорошо. Просто потанцуем, — разочарованно выдавил он из себя. Постарался погрузиться в чтение, но тоска не давала. Боль давила на него со всех сторон, и конечно же он потерял контроль. Голоса, голоса, голоса. Они были повсюду. Давили на разум. «Мой сладенький книззлечик», — маленькая пуффендуйка щебетала над своим питомцем. «Чертов Снейп, заавадить бы тебя», — пронесся мимо когтевранец. «Мой милый Марк, как же я соскучился», — врезался в голову такой знакомый голос Оливера Вуда. Открытие прошло мимо него. Слишком. Больно. *** — Тшшшш, маленький, все хорошо. Ты дома, с нами. Тебя никто не обидит, малыш, — голос Флинта успокаивал, давал уверенность. А потом Эдриан вспомнил, как его самые светлые чувства отвергли, магия снова закружилась вихрем, почти как маленькое торнадо. Легкий шлепок по спине стал обидным. — Эдри, крошка, ну хватит уже. На этой грязнокровке мир клином не сошелся, — торнадо наполнилось молниями, и старший исправился, — окей, не стоит так злиться, фестральчик. Прошу прощения. Но все равно ты не должен убивать своих сокурсников просто за то, что тебя «любимая» Гермионочка обидела. Пьюси, — уже сказал Марк серьезнее, — я ведь предупреждал, малыш, что она тебе не пара. Но конечно же ты предпочел учиться на своих ошибках, глупыш. Ложись обратно, — указал на свои колени, — и спи. Пожалуйста, дай остальным отдохнуть. Эдриан послушно лег на такие мягкие колени и снова уснул. *** Проснулся он в не самом отличном настроении, но по крайней мере не разрушал все вокруг своей силой, смог сдержаться, хотя боль в сердце все еще давала о себе знать. Что ж, слизеринец готов был признать, что место Грейнджер на его факультете, а не в Гриффиндоре — так сильно ей удалось его задеть, даже особо не задумываясь. «Ну ты и тряпка, Пьюси. Давай, похныкай, как Долгопупс, и можешь менять нашивку на мантии», — укорил он сам себя, чувствуя невероятной степени стыд, разъедающий его изнутри. Некстати перед глазами возникли картины вчерашнего дня, о которых он бы с превеликим удовольствием хотел забыть: и как Малфой уворачивается от неожиданного Ступефая, и как близнецы Уизли попадают в ловушку кошмаров от заботливого него, и даже Маркусу досталось, прежде чем старшекурсник прибег к крайним мерам, вызвав родовую магию. Только тогда Эдриан относительно успокоился, упав прямо в руки Флинта. «Ну хоть одно правильное решение», — горько ухмыльнулся парень, пытаясь встать с постели. Как он в нее попал, конечно же, не помнил. Наверняка Марк отнес, пожалев или устав утешать. Хотелось надеяться на первый вариант, иначе всё безнадежно. — «Ну всё, хватит нюни распускать, соберись уже». Он пытался всеми силами втолковать себе, что ничего страшного не произошло, но дурацкое наивное сердце отказывалось подчиняться, словно оно было чужим. Просто слегка змеиный идиот — вот как Эдриан решил себя называть, окончательно уверившись в том, что Святочный Бал станет для него тем еще испытанием. — Ну как, оклемалось ваше окклюментное темнейшество? — заглянул в спальню Малфой. Выглядел он не очень, даже не был по обыкновению тщательно причесан. — Вот это ты вчера задал жару, подземелья тряслись, а первокурсники, наверно, от насланных тобой кошмаров в кроватки напрудили. Давно с тобой такого не было, чего сорвался-то? — посмотрел на приятеля внимательно и сделал очередной верный вывод, — небось грязнокровка довела. У Грейнджер особенный дар такой, делать людям плохо и даже не понимать этого. Эдриан, не грусти ты так, ну не отказала же она тебе в приглашении на бал. Ведь не отказала? — спросил уже не так уверенно белобрысый потомок одного из самого чистокровных родов в Британии. — Согласилась, — ответил Пьюси, а потом, как самый настоящий чувствительный дурак, угрюмо склонил голову над коленями. — Тогда я не понимаю, чего ты ноешь! Драко принялся расхаживать по спальне, напряженно о чем-то думая и время от времени посматривая на своего приятеля. Ситуация ему отчаянно не нравилась. И кто бы что не говорил, а сочувствовать он умел. «Драко Малфой тот еще поборник искренних чувств», — пошутил парень про себя, как всегда уничижительно. Он всегда относился к Пьюси по-доброму, взяв своеобразное шефство, не смотря на то, что был младше на целый год. «Любитель пригревать сирых и убогих», — отпустил мысленно в свой адрес еще одну шпильку сын Люциуса. — Пьюси, прекращай уже сопли на кулак наматывать, — окончательно разозлился он. — Ноги в руки и скакать, як горный козлик, чтобы своего добиться. Что-то я раньше не замечал, чтобы ты сдавался. Ну вот и прояви в очередной раз свое знаменитое упрямство. Не любит? Сделай так, чтобы полюбила. Вся гостиная Слизерина же тебя иногда ненавидит. Поверь, ты способен вызывать вполне себе искренние чувства, — улыбнулся уже беззлобно. — Собирайся, пора на занятия, иначе профессор Снейп утопит нас в котлах за опоздание. Пьюси боялся декана до дрожи в коленках, что его удивляло — ведь зельевар за своих детишек был готов любого порвать, наверно, даже самого директора Дамблдора. Парень за четыре с половиной года так и не нашел причину своего странного поведения и просто сложил их в копилку, которую называл «Сумашествием безумного Пьюси». Да уж, самоненависть была ему знакома. — Я не буду завтракать, — выйдя в общую гостиную, встретил Флинта, который строил первокурсников по парам, чтобы отвести их. Малышня все еще не усвоила правил путешествий по бесконечным лестницам и коридорам замка. На вопросительный взгляд ответил, — всё хорошо. Я в порядке. И это...Спасибо за вчера, Маркус, — добавил тихо, ощущая, как щеки горят стыдом за причиненные неудобства. «Бедный малыш», — мелькнуло в сознании старшекурсника. Но Эдриан себя не считал ни бедным, ни малышом. Состояние его семьи оценивалось как бюджет небольшой страны, а резко выросшее за лето тело сообщало, что из угловатого подростка он превращался в молодого мужчину. Отчего парень и удивлялся тому, что Грейнджер видит в нем кого угодно, но не спутника жизни. Обидно. Он вышел из гостиной и пока наслаждался относительной тишиной — в подземельях пока только слизеринцы. Но как только поднимется выше, придется терпеть миллион и одну чужую мысль. Для Пьюси это всегда было самое настоящее испытание, выворачивающие и мозги, и тело, и душу наизнанку. Еще тридцать шесть шагов. Тридцать. Двадцать. Одиннадцать. «О, Мерлин, ненавижу зелья!», — первым влетело ему в голову. Десять. «Надо было повеселиться с малышкой», — какой-то извращенец с утра пораньше явно был настроен не на учебу. Пять. «Близнецы Уизли совсем обалдели. Чертовы придурки-шутники», — знакомый отпечаток голоса, видимо, Драко уже добрался до верха раньше него. Три. «Живоглотик снова сбежал», — а вот это уже точно Гермиона. Эдриан споткнулся на последних ступенях каменной лестницы, засыпанной слоем слегка влажного грунта. А затем взял себя в руки и ускорился, потому что знал, как для его тайной возлюбленной важен рыжий косолапый кот с приплюснутой мордой. Он ревновал к нему, как бы глупо не звучало, и парень знал причину — рыжий как Уизли. Однако, волнение было сильнее ненависти. Свет в Вестибюле после подземелий резанул ему глаза, пара слезинок скатились по бледной щеке. Прищурившись, Эдриан осмотрелся по сторонам и, да, заметил знакомую лохматую макушку уже на выходе из замка. По обыкновению мантия девушки была распахнута, поэтому у Пьюси был тот самый редкий шанс рассмотреть ее простую, маггловскую, одежду. Рассмотрел и сразу же почувствовал, как жар поднимается к сердцу: на Гермионе красовались очень узкие штаны из странной темно-синей ткани и тонкая футболка белого цвета совсем не скрывающая ладную девичью фигуру. Чуть ли не впервые в жизни в голове у Эдриана образовалась пустота, жаль только, что не блаженная. Нет, эта пустота была пропитана самыми темными желаниями, на которые только способен половозрелый парень. По крайней мере сам слизеринец считал их темными, ведь Грейнджер была светом его жизни, ему казалось кощунственным желать чего-то большего, чем просто разговоры с умной волшебницей, знающей ответ на любой вопрос. — Герми...— начал было он, но не успел закончить. Перекатил на языке сокращенное имя. Как-то раньше не задумывался, насколько может быть приятно, если дать себе немного больше вольностей. — Живоглотик пропал! — услышал он снова, но уже вслух. Ему нравился её голос. — Где в последний раз его видела? — парень решил, что хватит задумываться о романтичной чуши, пока происходит такой ужас с Грейнджер. — Может, он просто на охоту ушел? Еще же ни разу он в Хогвартсе не терялся. — В гостиной. Я ему дала те вкусняшки, что ты посоветовал, погладила его, отвлеклась на эссе по трансфигурации, а его уже не было! Нехорошее предчувствие пронзило Эдриана тысячью иголок. За два года, что кот-книззл был у гриффиндорки, он и правда никуда не исчезал. Да, бродил по замку и окрестностям, ведя жизнь, положенную хоть и домашнему, но животному, но никогда еще Гермионе не приходилось его искать, тем более в таком истеричном состоянии. Напрашивался вывод, что Живоглота украли. Но кто? Слизеринцы, не смотря на всю ненависть к Святой Троице, не решились бы, потому что не рискнули бы вызвать гнев Эдриана Пьюси, волшебника, способного им головы взорвать, всего лишь этого пожелав. В таком случае остаются лишь гриффиндорцы. В пользу теории говорило и то, что проще всего что-то сделать, когда объект ненависти рядом, перед глазами, на соседнем с тобой диване сидит и занимается уроками. Он знал, что не все в львятнике белые и пушистые, некоторым ученикам этого факультета было бы куда привычнее в зеленой гостиной под Черным озером. Гермиона тяжело вздохнула, но выбегать на улице передумала, осознав, что в тот же Запретный лес точно не пойдет, а искать по окрестностям замка можно до самих экзаменов. — Макгонагалл сказала? Может, она что-то знает? Посмотрела непонимающе. Пьюси закатил глаза. Самая умная волшебница поколения, а иногда такие финты выдает, что он в шоке. Протянул ей руку, за что получил еще один взгляд удивленных карих глаз. Ему нравились её глаза цвета топленого шоколада. В них хотелось смотреть и тонуть, тонуть, тонуть... — Я тебя сейчас одну никуда не отпущу, — и решил сгладить шуткой, — а то еще лишусь своей партнерши по танцам на Балу. Зыркнула недовольно, но, поразмышляв, все-таки вложила свою маленькую ладонь в руку Эдриана, усилив его этим жестом до ужаса. Казалось, Гермиона хотела как можно глубже залезть к нему в сердце, свить там гнездышко и никогда не выбираться. — Убери от нее свои руки, слизень! — резкий голос сзади прервал Эдриана. Он обернулся порывисто и конечно же увидел Уизли. Тот был так зол, что покраснели у него и лицо, и уши, и шея. На фоне рыжих волос это выглядело максимально отвратительно. Несколько учеников, спешащих на завтрак, обернулись. Желание Пьюси взорвать черепушку рыжего возросло. В голове у Уизли всегда была редкостная каша из его мыслей. «Если их упорядочить, точно взорвется», — с каким-то мстительным удовольствием подумал парень. Чуть ли не впервые за пятнадцать лет жизни ему захотелось использовать свою силу, а не просто ее терпеть и ненавидеть. — Рон, что за выражения! — вскинулась девушка, но руку спутника не отпустила, чем его очень порадовала. — Немедленно извинись! Ему нравилась предельное желание справедливости, которое горело в Гермионе, не угасая ни на секунду. Оно делало Грейнджер не такой, как другие, особенной. «Особенной только для меня!», — в очередной раз ревниво подумал Эдриан. То, что девушка его защищала, не могло не греть мужское самолюбие. Он кинул заинтересованный взгляд на нее, но наткнулся на стену. Сразу стало ясно, что гриффиндорка вошла в тот самый свой режим берсерка, когда могла и ударить, как Малфоя год назад. Пьюси до сих пор смеялся, вспоминая, каким растерянным выглядел приятель, забежав в гостиную с кровью на лице и держась за нос. Тогда Эдриан еще больше начал восхищаться своей подругой. Но у него всегда возникал вопрос: распространяется ли справедливость Грейнджер на него. Теперь он знал ответ. Даже не обращал внимания на перебранку двух гриффиндорцев, которые, как их любимые львы, хотели сейчас чуть ли не на клочки друг друга порвать. — Эдриан пойдет со мной! — выхватил он конец разговора. И Гермиона не просто его защищала словесно, но еще и к боку его прижалась своим, согревая таким запретным теплом чужого тела. Тонкие девичьи пальчики сомкнулись с его жесткими и мозолистыми в замок. — Но он же со Слизерина, — тупо сказал Уизли, явно не понимая, что происходило. — Он — мой партнер. А затем Грейнджер подняла свободную левую руку вверх и продемонстрировала кольцо на безымянном пальце. Если бы Эдриан мог, он бы завопил от восторга. Гладкий ободок металла идеально сидел на нужном пальце, а драгоценные камни сияли в редких лучах солнца ярче, чем сейчас его улыбка. В своих мыслях Пьюси уже сыграл свадьбу, провел медовый месяц с супругой где-нибудь в исторических местах, которые она так обожала, нарожал детишек и отправил их в Дурмстранг. Фантазии целиком его захватили. Пока уши в очередной раз не выловили уточнение от Грейнджер: — ...На Святочном балу. Захотелось самого себя ударить за излишние надежды и прозрение Гермионы. — Я хотел тебя пригласить, — возразил рыжий. — Но не сделал этого. Поезд ушел. Я пойду с Эдрианом, потому что он куда смелее тебя. Не стал ждать у моря погоды, а просто попросил, — девушка была в ярости, очевидно, даже слишком. И Пьюси не захотел больше терпеть издевательство над его чувствами, о которых Грейнджер и не знала. — Живоглот, — коротко напомнил он. Ее внимание переключилось в нужное русло. — Да, Герми, — с удовольствием протянул он новое имя, — идем. Бросил напоследок торжествующий взгляд на Рональда, заставляя его почувствовать себя полным ничтожеством. Профессор Макгонагалл тоже ничего не знала о книззле, лишь возмущено приподняла брови, как будто её внимания не стоили страдания хозяйки. Женщина похаживала по своему кабинету, взглядом останавливаясь то на столе, то на собственных портретах, то на полинявшем ковре с вышитом на нем льве, как в лучших традициях её факультета. Старая кошка явно не хотела видеть в своих покоях ни Грейнджер, ни Пьюси. Она вообще была занята чем-то своим, целиком и полностью погрузившись в мысли. — Пьюси, как так? — спросила Гермиона, когда они вдвоем вышли в залитый солнцем коридор. — Неужели ей наплевать? Это же мой кот. — девушка говорила так, будто верила в непогрешимость всех вокруг. Ему бы хотелось ее разочаровать, рассказать правду, но он банально не смог. Слишком был слаб. — Герми, — снова распробовал на вкус это обращение, — Живоглот не Темный Лорд, и этим все сказано. Все они плевать хотели на животину, если от нее нет пользы, — жестко, даже жестоко, но иначе он не мог поступить. Пора бы Гермионе задуматься о том, какое будущее её ждет. — Он вернется, я в это верю. Живоглот так и не вернулся. *** Вестибюль сиял тысячами огней от свечей, в воздухе витал дух предстоящего Рождества. Ветви ели и венки из омелы с золотистыми маленькими колокольчиками, звенящих при малейшем дуновении ветра, украшали стены. Некоторые парочки даже не стали дожидаться вечера, чтобы поцеловаться. Эдриан покраснел, увидев, как тискаются те же Драко с Пэнси Паркинсон. Никого не стесняясь, четверокурсники явно решили получить новый опыт. Пьюси еще раз осмотрел себя в запылившемся зеркале. Вроде бы выглядел он достойно в черной мантии, начищенными до зеркального блеска туфлями, с тщательно уложенными волосами. Ему сегодня пришлось пережить те еще моменты позора, когда обратился к девчонкам за чарами гламура. Но он понимал, что не может предстать перед партнершей, Гермионой, словно садовое пугало. Вон, тот же Уизли похож скорее на пародию, чем на мужчину. Легкое самодовольство никогда Эдриану не вредило. А вот Поттер явно готовился к мероприятию, уважив Парвати. Та, стоя рядом с ним, вся светилась от счастья и гордости. Он подошел к лестнице, высматривая свою спутницу на вечер. Гермионы все еще не было. Но вдруг раздался всеобщий изумленный вздох, Пьюси повернулся и увидел ЕЁ. Восхитительно прекрасную, чертовски очаровательную и невозможно красивую Гермиону Грейнджер. Девушка преобразилась. Сейчас её плечи не оттягивала сумка с учебниками, и все присутствующие заметили и прямую осанку, и длинную, изящную шею. Розовое платье струилось мягкими волнами до самого пола, открывая вид лишь на лодыжки девушки, но при этом тонкая ткань ничуть не скрывала тонкую талию. У парня руки начали худеть, так сильно он хотел прикоснуться к ней, обнять собственнически и никогда не отпускать. Ему показалось на секунду, что этот год будет годом мучений. Стоило ли осознавать свои совсем не платонические чувства, если потом приходилось так сильно страдать? Он сделал несколько шагов, подходя к нижней ступеньке лестницы. Протянул руку, и Гермиона вложила в нее свою, робко улыбнувшись. — Ты потрясающе выглядишь, невероятно красива. Миледи, я ослеплен, — сказал первый комплимент, пришедший в голову, и, судя по всему, Грейнджер он пришелся по душе. Что поделать, Эдриан не умел говорить цветастыми фразами. Он вообще мало говорил. — Платье тебе очень идет. Теперь он видел только ее. И особенно грел душу тот факт, что семейное кольцо Пьюси продолжало сидеть на пальце девушки, словно клеймя её. — Спасибо, — коротко ответила она, а затем добавила, — ты тоже замечательный, — сама не заметила, как сказала правду. Но глаза девушки не врали, Гермиона действительно считала Эдриана красивым, по крайней мере сегодня. — Чемпионам построиться, — зычный голос Макгонагалл перекрыл шепотки, вызванные появлением её лучшей ученицы. — Первый — мистер Крам со своей спутницей, — рослый болгарин пригласил Падму Патил, весьма красивую индианку, — вторая — мисс Делакур с Роджером Дэвисом. Третий мистер Седрик Диггори и мисс Чжоу Чанг, и последний — мистер Гарри Поттер и мисс Парвати Патил. Эдриан удивленно вскинул брови. Надо же, сразу два чемпиона от Хогвартса выбрали себе Патил. Популярные девушки, ничего не скажешь. Однако, он сам видел перед собой и рядом с собой только Гермиону. Двери в Большой Зал отварились с тихим скрипом, и ученики услышали мягкие переливы классической музыки. От сегодняшнего вечера слизеринец собирался получить все, что только возможно. Мягко положив руку на талию девушки, повел ее рядом с собой, тем самым нарушая все чистокровные обычаи: девушке, тем более не чистокровной, запрещалось стоять сбоку от спутника, лишь чуть позади. Пьюси считал этот обычай унизительным для любой леди, не только волшебниц. Его Гермиона всегда была достойна большего. — Мы ведь будем танцевать? — спросила скромно она, когда Чемпионы провели первые три круга вальса. — А ты бы хотела? — чуть склонив голову к плечу, ответил вопросом на вопрос Эдриан. — Да, но я...я...не лучший танцор, — покраснела слишком мило, и парню пришлось контролировать собственные руки, чтобы не сжать их сильнее на её талии. «Я надеялась научиться, но не успела», — впервые за долгое время Гермиона думала не о зельях, не о формулах, не об учебе. — «Эдриан будет смеяться», — такое самоунижение, которым она никогда раньше не страдала. Его милая Грейнджер была прекрасна в этот момент. — Я поведу, Герм, я всегда буду тебя направлять, — имел в виду танцы, а получилось, что сказал о всей жизни. Жирно так намекнул. Встал в позу первого па, улыбнулся девушке и повел её в танце, стараясь предугадать, какой шаг она могла сделать следующим. Впервые Пьюси мысленно поблагодарил своего деда, заставлявшего его часами заниматься перед зеркалом, разучивая один танец за другим. Дед считал, что любой джентельмен, тем более такой родовитый и чистокровный, как его внук, должен уметь двигаться под музыку. Их пара, наверно, выглядела очень гармонично со стороны: высокий темноволосый парень в черном и такая хрупка девушка в светлом. Сердце Эдриана забилось сильнее, и он боялся только того, что Гермиона разгадает чувства, наверняка написанные у него прямо на лбу. Но, нет, она прижалась к нему теснее, склонила голову к его груди и, казалось, хотела буквально лечь на партнера. Не в силах себе отказать, Пьюси уткнулся носом в чужую макушку. От нее пахло цветами, теми самыми ландышами, которые он всегда обожал, альпийской свежестью и едва уловимо лаком для волос. Парень подозревал, что ей пришлось приложить немало усилий, чтобы укратить вечно непослушные волосы. Весь мир пропал для него. Были лишь она и он, кружащиеся в вальсе. Песня сменялась за песней, а они все никак не могли отлипнуть друг от друга, что безумно нравилось слизеринцу. Гриффиндорка тоже выглядела весьма довольной, как будто сбывалось одно из её девичьих желаний. — О чем ты мечтаешь? — впервые он позволил себе столь личный вопрос, но атмосфера располагала, как никогда раньше. — Может, есть что-то, что тебя сделало бы счастливой? Задумалась на всего одну секунду. — Хочу, чтобы Гарри и Рон были в безопасности. Снова Уизли. Поттера он готов был терпеть, но никак не рыжего болвана. Теперь зудели у Эдриана не руки, а мозги. Сами собой снова слышались сотни чужих голосов в мыслях. «Пэнси такая милашка», — Малфой тоже наслаждался Балом. Вечно высокомерный выскочка танцевал так, будто в последний раз. «Я тоже хочу с ним станцевать», — сокрушался Маркус Флинт, смотря на пару Оливера Вуда и Алисии Спиннет. Неожиданно, но не совсем. Уизли, как всегда, размышлял о том, что совсем не имело смысла: «Надо бы попробовать ту мясную штуку с грибами. И отругать Грейнджер. Вот еще, удумала со слизнями брататься». Эдриан был уверен, что, услышь его возлюбленная эти слова из уст друга, потребовала бы перераспределения на другой факультет. «Тсссс, наслаждайся», — сказал он сам себе, понимая, что другой возможности может и не быть. — Я говорю о мечтах насчет тебя, а не твоих друзей. Чего бы ты хотела для СЕБЯ? Вальс сменяется веселой кадрилью. Парень привычно отбивает ритм, стараясь сделать так, чтобы его спутница поспевала. И она, задыхаясь от усталости, ответила только в конце: — Я хочу быть счастлива. Эдри, — так еще никогда не обращалась, — счастлива, понимаешь? Хочу жить. Хочу, чтобы жили мои друзья и близкие. Хочу вырасти... — И стать Министром Магии? — усмехнувшись, предположил он. Для него было слишком очевидно это желание. — Может быть, — задумчиво протянула она. Отклонилась вправо, сделав два шага, выпрямилась, еще шаг, но уже влево. Поворот. Три шага и прыжок. Время отпустить себя. Не думать, не слышать, не говорить. — Я помогу тебе, Гермиона. Ты станешь Министром. И вообще, получишь все, что только захочешь. — А взамен? Конечно же она не могла не вспомнить о том, что все с зеленого факультета требуют оплату «услуг». — Пообещай мне никогда не снимать это кольцо. Можешь переместить его на другой палец, но оно должно быть на твоей руке. Грейнджер, повторяю, ВСЕГДА. Ты можешь поклясться? — да, это было совсем нечестно, даже не справедливо, но он хотел защитить ту, что навсегда поселилась в его сердце, пусть и не взаимно. — Гермиона! — слегка сжал ее шею, но девушка все равно застонала, не то от удовольствия, не то от боли. — Поклянись! — Может, мне еще и Непреложный Обет тебе дать? — зло ощерилась она, пытаясь вырваться из чужих объятий. И у нее получилось. Розовая молния рванула к выходу из Зала, стуча каблуками. Эдриан последовал за ней, пытаясь понять, что он сделал не так. Выходило, что перешел все рамки дозволенных отношений между ними. Даже чужие мысли заглушались на фоне очередного горя. Догнать — единственное желание. Объяснить, попросить прощения, сделать всё, что угодно, лишь бы удержать её рядом. Возможно ли? В саду, заполненном ледяными статуями вокруг которых летали феи, было очень холодно. Парень поежился, пытаясь согреться. Лед начал вторгаться и в его сердце. Грейнджер сидела на прозрачной скамейке, поджав под себя ноги. Туфли, милые серебряные туфельки на небольшом каблуке, валялись прямо на дорожке — она их скинула, не задумываясь о состоянии. Волосы из идеальной укладки выбились, платье помялось. Все говорило о том, что девушка пребывала в том самом состоянии, когда её трогать не следовало. Но он тронул, прикоснулся указательным пальцем к оголенному плечу. — Не обижайся, прошу тебя, — ни капли не беспокоясь о сохранности брюк и мантии, встал перед ней на колени. Еще один чистокровный принцип, который парень так легко посылает к Моргане. И, не смотря на позу, он не чувствовал себя униженным, наверно, именно потому, что хотел утешить девушку, а не себя. — Гермиона, скажи, я хоть когда-нибудь тебя обижал? Лгал? Может, ударил? — даже представлять не хотел подобное развитие событий.