Услышь меня

Гермиона чувствовала себя оплеванной, не иначе, словно ведром смердящих отходов окатили. Такого мерзкого вонючего дерьма, что ее чудом не вывернуло на белоснежную рубашку Драко Малфоя. Нет, она не ждала особого отношения от змеев, когда шла по затхлому от спертого воздуха подземелью к чужой гостиной, но надеялась хотя бы на нейтралитет, потому что выполняла задание их декана.  Произнесла пароль и картина отодвинулась в сторону, скрипнув, будто дверь несмазанными петлями. Встретили ее вначале пронзительная тишина, а затем глумливое хихиканье. Ожидая, пока местный зоопарк успокоится, девушка успела осмотреться. Что ж, сказки про плесневелые стены, окна с видом на дно Черного Озера и черепа на стенах оказались лишь сказками. Здесь было уютно. Мрачно, как на ее вкус, но все-таки уютно. Никаких расцветок золотого и красного, что Гермионе резало в глаза в гостиной собственного факультета: черный и темно-зеленый оттенки. Прямо посередине комнаты кругом стояли четыре широких дивана, обтянутых серым бархатом, по правую руку - камин с зажженным в нем огнем. Несколько мелких пацанов устроились перед ним прямо на ковре и, протянув длинные металлические шпажки с нанизанными на них кусочками мяса и хлеба, жарили еду, весело болтая.  И никто на них не кричал и не жаловался, как у гриффиндорцев. Дети были просто детьми, общительными и непосредственными. Вокруг них в креслах расположились ученики постарше, курса третьего, и они смотрели на малышню с едва заметными улыбками, будто любовались. Гермионе снова стало завидно, потому на первачков в Гриффиндоре не плевать лишь близнецам Уизли, и те на них свои эксперименты ставят. Но основной шум шел с левой стороны, где стоял длинный, покрытый лаком, стол. За ним сидел весь цвет Слизерина: Малфой под ручку с Паркинсон, Забини, положивший ноги на край стола и тупо смотрящий в потолок, Теодор Норт (наиболее адекватный по мнению Грейнджер), Булстроуд пила странного вида дымящуюся жидкость из серебряного кубка. Маркус Флинт в болтовне не принимал участия, читал книгу, изредка записывая что-то на пергаменте.  - А что это за птичка к нам залетела? - приторно сладко протянула Пэнси, свободной рукой поправляя волосы. И добавила, скривив губы, - грязнокровная пташка. Еще один взрыв хохота, режущего уши. К оскорбительному поведению Гермиона была привычна, но обычно ее хаяли в Большом Зале или в многочисленных коридорах замка, однако, сейчас она находилась в вотчине змей, на их территории, в заведомо проигрышный ситуации. - Не слышал, чтобы Распределяющая Шляпа перераспределяла студентов на другой факультет, - подыграл своей подружке Драко, но на Грейнджер даже не посмотрел. Он вообще редко ее взглядами награждал, только в этом году делал это чаще, потому что Грюм требовал на занятиях парных дуэлей.  - Хей, Грейнджер, а ты чего пришла-то? - почти безучастно произнес Забини. - Хотя, стоп, шрамоголовый там что-то про Лорда кричал и про его возражение. Так ты поздравить нас пришла. Надеюсь, ТЕМ САМЫМ способом? - деланно восхищается парень, а после, похабно ухмыльнувшись, тыкает языком с внутренней стороны щеки, изображая всем известный жест.  Жар поднялся в девушке волной, захватив все тело, от кончиков пальцев на ногах до макушки. Если бы она посмотрела в зеркало, то увидела бы, насколько красной стала, словно спелый томат. Гермионе никогда не нравилась такая реакция организма, но ничего поделать с собой она не могла - мерлиновы рефлексы не поддавались силе мысли, на которую она полагалась во всем в своей жизни. - Не стоит так стесняться, Грейнджер, знаем мы, чем гриффиндурки на своих вечеринках занимаются, - ухмылка прочно закрепилась на лице Блейза, ему доставляло удовольствие доводить соперницу до белого каления. И даже при всем его сволочном характере, Гермиона не могла не признать того шарма и очарования, который в нем находили девушки. Сам по себе Забини был красив: чистая, оливкового цвета кожа, на которой горел румянец непонятного происхождения, карие, почти черные, глаза, прямо смотрящие на нее, волосы, тщательно уложенные - прибавить ко всему это явно веселый характер, и можно понять, почему перед слизеринцем не только девушки, но и парни штабелями укладываются. - Или же ты хочешь узнать, как развлекаемся МЫ? - Прикрой рот, Блейз, иначе я так покопаюсь в твоих мозгах, что забудешь, с какой стороны за свой отросток браться, - Эдриан вышел в гостиную из спален очень вовремя по мнению Гермионы, она лишь благодарно выдохнула. Но внешней реакции на радость не выдала, чтобы не вооружить учеников не самого дружественного факультета своей слабостью. - Гермиона? - парень и правда удивился, что, впрочем, в данной ситуации нормально: не каждый день в гостиной Слизерина стоит представитель Гриффиндора. Но что-то Пьюси прочел по ее лицу, потому что рукой указал туда, откуда только что пришел, - идем со мной. Компания за столом снова заулюлюкала. Зло. Насмешливо. И настроение у девушки испортилось окончательно, наверно, потому что она поняла: сколько бы с Эдрианом не дружила, своей она не станет в кругу тех, с кем парень жил годами. Отказываться же от них он не станет, очевидно, ведь лучше такая компания, чем полное одиночество. "Хотя с чего я вообще взяла, что они такие? Между собой они и нормально могут общаться, или не люди они, не подростки?", - размышляла Грейнджер, следуя за приятелем в темном коридоре. Для нее ориентиром служила его широкая спина.  Идти пришлось долго, минут десять точно, и она думала о том, а не слишком ли большие апартаменты у змеев. Они вообще еще в Хогвартсе? - Чары незримого расширения, - мысль Эдриан с нее считал четко и за секунду, тут же выдав ответ. - Раньше слизеринцев было куда больше. Чистокровные вырождаются, а магглорожденные перестали интересоваться основами магии, вот больше и не попадают на зеленый факультет. Об этой стороне вопроса Гермиона и не подозревала. Для нее вообще до четвертого курса все делилось на черное и белое, только недавно она научилась различать и множество оттенков серого. "Получается, дело не в крови, а в том, как ею пользоваться", - сделала очередной вывод. Теперь бесконечные "грязнокровка" обрели для нее смысл. Грязнокровка не потому что кровь с примесями, а потому, что ни мордреда ни морганы о магии не знала и даже не пыталась узнать, знай себе заучивала теорию, а ведь тот же Невилл на первых курсах робко заикался про ритуалы благодарения какие-то, но потом, не найдя отклика в сокурсниках, перестал говорить, но все также уезжал на все каникулы домой, чтобы вернуться бодрым и воодушевленным непонятно чем.  Все начало обретать смысл, только вот время было совсем неподходящее.  Эдриан свернул направо, сделал еще шагов десять и наконец остановился перед дверью. - Эргус! - направил волшебную палочку на замок, и тот сразу же открылся. Девушке казал рукой внутрь помещения, - проходи, располагайся.  Комната была рассчитана явно на одного человека, об этом говорили ее размеры. Только и вмещались, что полуторная кровать, аккуратно застеленная темно-зеленым одеялом со змей, стол, заваленный пергаментами и книгами, стул, на который была накинута мантия, да небольшой комод на пять выдвижных полок. На нем стояли всякие побрякушки: пара фотографий в резных деревянных рамках, с которых Гермионе улыбались молодой мужчина, очень похожий на Эдриана, и молодая женщина, смущенно краснеющая перед колдографом. На втором снимке пара кружилась в танце. Молодые, красивые, одетые, как на бал, хотя, скорее всего так и было. Рядом с колдографиями лежал золотой кулон в виде сердечка, стопка пожелтевших от времени писем, перевязанных черной атласной лентой и две волшебные палочки. - Это мои родители, - прервал бессовестные разглядывания Гермионы Эдриан. - Если не считать титула Лорда и ответственности, это все, что от них осталось. Теперь Грейнджер стало невыносимо горько. Она вечно в своих мыслях жалуется на родителей за то, что те не понимают магию и отдаляются, но они по крайней мере живы. Получается, Гермиона та еще дрянь неблагодарная. Особенно, если увидеть, с какой  тоской и нежностью Эдриан смотрел на лица родителей.  Он никогда ей не рассказывал о своей семье, лишь изредка подкидывал некоторые факты, и то бессознательно. Конечно гриффиндорке сразу стало любопытно. - Как-нибудь в другой раз, Герм, - признавшись однажды, Пьюси, видимо, решил больше не скрывать, что девушка для него как открытая книга. Не видел смысла в насилии над своим разумом и совестью приятельницы. - Ты же не для обсуждения Родов пришла, не так ли? - Профессор Снейп велел тебе явиться пред алые очи Волан-де-Морда, - тянуть смысла не было, наверняка Эдри и так уже все знал. Однако, некоторые вещи проговаривать в слух было просто необходимо. Она жалобно на него посмотрела, - Эдриан, прошу, не надо, не ходи, - замолило с отчаянностью щенка, решившего, что хозяева его вот-вот на улицу выкинут. Такой же беспомощной себя чувствовала и Гермиона. Не зная, как еще повлиять,  накинулась на пятикурсника с объятиями, уткнулась носом ему в шею и тяжело задышала, сдерживая рвущиеся наружу рыдания. Ей было плевать, как выглядит со стороны, в голове ни единой мысли, только беспросветная печаль. Понимала, что стремительно и бесповоротно теряет своего друга, человека, который всегда был рядом и во многом помогал. - Эдри... - Лучше зови его Темным Лордом, - пусть и опешил от чужого напора, но в себя Пьюси пришел быстро. Сейчас было не то время, чтобы терять голову от влюбленности. И вряд ли такое время вообще настанет. - Тогда слизеринцы к тебе будут лояльнее. Горячие руки Эдриана были не на спине девушки, а на талии. Так, как он всегда и хотел. Стоять вот так, в его спальне, только вдвоем, просто ОН и ОНА. Дышать друг другом, прикасаться и говорить. Правда, сейчас никакие слова уже не были нужны. Все, что могли сказать, уже сказали.  - Мы увидимся снова? - обреченно прошептала Гермиона вопрос, мучавший ее уже несколько месяцев после того САМОГО разговора. - Буду молить Мерлина об этом. Ничего другого не остается.  *** Драко Малфой в задумчивости вначале смотрел на то, как Грейнджер пересекает их гостиную быстрым шагом и уходит, а потом, минут через десять, за ней и Пьюси последовал. Как грязнокровка оказалась в месте, не доступном другим факультетам, он даже представить не мог. Но вот факт оставался фактом.  Четвертый курс для наследника громкой фамилии стал годом открытий. И одно из них было очень простым: грядет война. Оставалось понять, какую же роль в ней сыграет он сам.