Выход из цикла

      Далтон проснулся. Его быстро бьющееся сердце было результатом вновь пережитого кошмара из прошлого, который никак не хотел его отпускать. Очередной побег из бойни, в точности повторивший то, что произошло в реальности. Снова это везение — остаться единственным выжившим. Опять…       Всё же он решил не поддаваться болезненным воспоминаниям и сосредоточиться на настоящем. Не желая пока вставать, он посмотрел на затенённые электронные часы, стоявшие на столе. Дисплей загораживал большой таракан, активно шевелящий антеннами в надежде найти еду. К несчастью для него, еда, даже в виде крошек, редко задерживалась в этой квартире. Если только не считать за пищу единственного жильца, отсыпающегося здесь после каждой смены.       Осознав несбыточность своих надежд на пропитание, насекомое забежало за корпус часов. Теперь стало видно то, что показывали часы: “23:17”. До начала смены ещё оставалось время на какое-нибудь занятие.       Далтон поднялся с лежащего на грязном полу матраса и подошёл к окну. Отвернувшись, он распахнул его вместе с занавесками, защищающими чувствительные спросонья глаза от уличного света. Затем он подошёл к столу. Среди использованной посуды, грязных медицинских инструментов, приватизированных перчаток, денег и различного мусора, его интересовали сигареты. Купленная три дня назад пачка на пятьдесят штук уже заканчивалась. Он вытащил одну из оставшихся, зажёг и, перевернув упаковку, уставился на этикетку.       “Написано, что содержание табака целых 20%. В четыре раза больше обычного. Как и цена. Но разницы никакой. Выброшенные на ветер деньги, — подметил он с горечью для себя, отложив пачку и уставившись в стену. — Почему у меня так и не получилось в те разы бросить курить? Сохранил бы кучу денег. И здоровья тоже. Если бы не Ник, я бы всё ещё был первым в очереди на тот свет. Но, похоже, отказаться от сигарет уже не получится. Чёртова зависимость заставит купить ещё. Иначе я просто сойду с ума и не смогу нормально работать. Этого нельзя позволить. Точно не сейчас, когда времени остаётся мало, а оставшаяся сумма почти собрана”.       Далтон вернулся к открытому окну. Это было уже третье место его жительства. Изначально, когда он ещё был стажёром, то жил на территории работодателя, имея в собственности лишь крохотное спальное место. Позже, когда в голову пришла идея о “заимствовании” выдаваемых ему перчаток, он переехал. Единственное окно в той маленькой квартире выходило на голую стену с подтеками, до которой можно было дотянуться рукой. А если попытаться высунуть голову и посмотреть по сторонам — взору представала только типичная тесная уличная кишка, к тому же перекрытая Трахеей и раскинувшимися Нервами. Было уже, конечно, лучше, но далеко от идеала.       Однако это место было совершенно другим. Он переехал сюда два месяца назад после того, как у Никмана обнаружили рак. Вернее, когда из-за него он уже не мог работать. Конечно, первоначальный взнос был велик, а квартира располагалась от работы ещё дальше, чем предыдущая. Но аномально дешевая аренда компенсировала эти недостатки, позволяя откладывать на операцию больше денег.       Жильё представляло собой одну комнату площадью около двенадцати квадратных метров. Из имущества у него были матрас, стол со стулом, шкаф и море хлама, стоящего у стен и на немногочисленных полках. Матрас оказался наполнен больше постельными клопами, нежели самим материалом, так что сразу был заменён. Пожелтевшие стол и стул, доставшиеся вместе с квартирой, были выполнены в виде единой органической структуры, непонятной Далтону, но напоминающей изгибы и сочленения части скелета. А вот в шкафу он явно видел грудную клетку, которую лично собирал вручную, ребро за ребром.       Помимо достойных апартаментов он также имел прекрасный вид из окна. В городах около потолков уровней часто есть зазор, отделяющий тянущиеся снизу конгломераты зданий от тех, что располагались прямо на потолке и свисали вниз. Так что для живущего там Далтона открывалась настоящая панорама. Сквозь нагромождения железа и бетона он видел ряды извивающихся промышленных башен неравной длины. Из них спонтанно торчали такие же изогнутые трубы, исторгающие из себя дым. Сами же башни были обмотаны маленькими Сосудами и Нервами, походя на причудливые грибы, обвитые разными плющами. Они впивались в потолок, вклиниваясь в зазоры между большими люминесцентными лампами, призванными хотя бы немного заменить потерянное небо.       Ещё одним местом, на которое стоило обратить внимание, была улица внизу. Точнее, очередной тупик в глубине города, имеющий лишь один выход в остальную часть. Поэтому народу было немного. Одна девушка стояла у городского компаса, пытаясь, видимо, понять, куда её занесло. Знала бы она, что из-под металлической раковины ей никто не ответит. В порыве пьяного угара местные вырвали этот компас из его доспехов, забили и съели. И теперь делают вид, что ничего не было, опасаясь штрафов или чего похуже. А ведь если бы Далтон пил, а не курил, то мог бы поучаствовать в этом веселье.       В самом конце улицы, в своём импровизированном жилище, скорее напоминающем небрежно собранное гнездо, лежал какой-то бедняга. Можно было бы не обращать на него внимания, если бы над его головой комично не висел свежий пропагандистский плакат, обещающий предоставить всем жильё в закрытом помещении. Впрочем, город сам по себе был одним гигантским помещением, не имеющим выхода.       Этого бездомного старательно игнорировали двое мужчин, стоявших около выцветшей вывески. Она принадлежала местной забегаловке с двумя отличительными особенностями — отвратительной едой и недобрыми слухами вокруг её владельца. Якобы он связан с одним из культов Церкви Чрева. И, якобы, этим объясняется сомнительное качество еды.       Несмотря на то, что эти два человека находились недалеко от Далтона, он всё равно не мог расслышать, о чём они говорили. Ему мешали шум от работы электроприборов, орущие вдали сирены, долетающие до этажа насекомые и чёртов кондиционер сверху. Единственному из всего дома соседу над ним, живущему на последнем этаже и страдающему какой-то хронической болезнью, не нравилось доходящее от производств вдали тепло. Раньше он хотя бы выключал его, уходя на работу. Но недавно перестал делать и это.       Будто услышав недовольство в свою сторону, из прохудившейся трубы для отвода конденсата упала капля, чуть не затушившая драгоценную сигарету.       Ещё какое-то время полюбовавшись видом, Далтон затушил окурок о наружную стену и кинул его на стол к остальным. Его голову наконец посетила идея, куда потратить отобранное у сна время. В общедомовом санузле он привёл себя в относительный порядок, нашёл дома среди кучи хлама старый листок с записями финансов, пишущую ручку, еду на работу и нож, выходить без которого было плохой идеей. Он намеревался проверить накопления, а для этого нужно было наведаться на центральную улицу.       Его путь лежал через множество лестниц и дверей, сквозь здания и переулки. Чем ближе он подбирался к месту назначения, тем больше становилось людей и тем чаще он натыкался на монорельсовые пути, проходящие сквозь дома. Окружение становилось всё более ухоженным и шумным, а вместо лестниц всё чаще встречались лифты. Спустя полчаса Далтон вышел на одну из центральных улиц и дошёл до привычного ему кредитного терминала.       Терминалы традиционно были разделены на две зоны — бесплатную и ту, которую он не мог себе сейчас позволить. Эта недоступная для него зона представляла собой довольно комфортное помещение под наблюдением охраны — одно из немногих мест, где можно было воспользоваться шейным нейроинтерфейсом не опасаясь, что кто-то попытается его вырвать. Тем не менее места подключения занимали довольно большую площадь, не позволяя разместить их в достаточном количестве. Поэтому, чтобы избежать очередей и обеспечить себе комфортное использование, нужно было заплатить       Бесплатная же зона представляла из себя ряды старых бетонных стен. Между ними на потолке висели наблюдающие сенсоры вперемешку с мясными комьями. Последние непрерывно и тяжело дышали, снабжая энергией нейроустройства, взаимодействующие с клиентами. На полу кругами были очерчены зоны, где должны стоять эти самые клиенты. Ещё Далтону всегда казалось, что там есть какой-то газ. Однако если это и было так, он был прозрачным, бесцветным, без запаха и вкуса. Так что подтвердить свою догадку он не мог.       Далтон шёл сквозь ряды в поисках свободного места, рассматривая стоящих людей. Большинство выглядели адекватно — они тихо стояли и выясняли своё финансовое положение. Но было и меньшинство — кто-то тихо рыдал, а кто-то звонко бился головой об стену, понемногу окрашивая её в алый. Оба то ли от осознавания своего плачевного положения, то ли от невыносимости галлюцинаций. Далтон, может, и хотел как-то помочь, но иметь дело с кем-то в ненормальном состоянии не желал. Другие люди тоже не обращали на них внимания. Возможно, они сами были не в состоянии переключиться с мира галлюцинаций на реальный.       Всё же он нашёл свободное место и заранее начал готовиться к получению услуги. Для этого Далтон закрыл глаза и надел взятые с собой беруши, так как не доверял тем, что предоставлялись здесь бесплатно и использовались многократно. К этому времени у него, как обычно, притупилось внимание и появилось лёгкое головокружение. То ли это было следствием малого содержания кислорода, жадно поглощаемого мясными мешками, то ли эффектом предполагаемого газа. — Здравствуйте, — прозвучал голос в голове. — Назовите интересующую услугу или прослушайте список и выберите из него.       Сперва Далтон решил выяснить, не появилось ли с последнего посещения терминала новых штрафов или задолженностей. Он, конечно, ничего не нарушал, добросовестно работал и всё стабильно выплачивал. Но опыт говорил, что этого недостаточно. Его догадки подтвердились, однако штраф оказался небольшим и тут же был погашен. Он уже хотел приступить к главному, однако понял, что забыл название нужной ему услуги. — Просмотреть отчёт по транзакциям, — попробовал Далтон. — Запрос неясен. — Просмотреть финансовый отчёт. — Запрос неясен.       Бесполезно. Раз этот коцанный “интеллект” не смог ничего найти по наиболее созвучным вариантам, то дальше можно было даже не пытаться. Придётся слушать весь перечень услуг. — …Счёт. Передать сумму в безвозмездное пользование государством. Просмотреть свои финансовые транзакции. Запросить… — Просмотреть свои финансовые транзакции, — быстро отдал команду Далтон. — Вы осознаёте потенциальную угрозу для своей жизни и психики при использовании услуги? — Да. — Вы согласны нести личную ответственность за потенциальный вред имуществу государства, себе и окружающим при использовании услуги? — Да. — Постарайтесь расслабиться и снизить до нуля внешние отвлекающие факторы. Чтобы остановить процедуру предоставления услуги — скажите “прервать”. Сейчас будет предоставлена информация о ваших финансовых транзакциях на момент 12 дня 301 года.       К испытываемым неприятным эффектам прибавилась резкая головная боль и спутанное сознание. И если боль будет только в начале и в конце, то от ощущения покидания собственного тела Далтон избавится лишь при окончании услуги.       Среди чёрной бездны, создаваемой закрытыми глазами, появлялся отчёт с необходимой историей транзакций. Перед глазами из ниоткуда рождались буквы, цифры, разделяющие линии и другие символы. Все они пульсировали, пытались расплыться пятном или вовсе превратиться в нечто иное. Но невидимая сила раз за разом возвращала им форму. Он достал лист с записями и, отдавая команды на пролистывание транзакций, стал вслепую дополнять его. Предприятие было готово покрыть большую часть денег на операцию, которая потом будет вычитаться из зарплаты всех тех, кто согласился помочь. Но оставшуюся сумму надо было собрать самостоятельно. А собранных денег, как и предполагалось, будет хватать только если сверху взять займ. И не дай Сердце у Никмана обнаружатся метастазы.       Далтон вёл запись на протяжении десяти минут, и всё же мозг перестал справляться с нагрузкой. Возможно, на это повлияла нервозность от мыслей о болезни друга или его собственные попытки не раскашляться. Ведь если бы легкие подвели его, всё испортилось бы гораздо раньше.       Настроенные и, насколько это было возможно, аккуратные галлюцинации начали обретать свою первобытную хаотическую сущность. Отражающие общий баланс цифры превратились в маленьких обезображенных человечков. Как только они осознали себя, тут же набросились друг на друга, избивая и потроша. Символы из истории транзакций обратились плесенью, которая начала захватывать царящую вокруг пустоту. В это время линии, разделяющие панели информации, обратились в палочников, которые тут же принялись пожирать образовавшуюся под их ногами пищу.       Как только всё это началось, Далтон инстинктивно начал моргать и пытаться удалить всё то, что мельтешило у него перед глазами, лишь усугубляя этим ситуацию. К счастью, он догадался делать это ладонями, а не пальцами с ногтями. — Прервать, — собравшись с мыслями, отдал он команду.       Очередная резкая боль и звон в ушах заставили его опереться о стоявшую перед ним стену. — Блять, — подумал он про себя, морщась от боли. — Запрос неясен. — Тупое ты создание.       Человечки и палочники, переместившиеся из бездны в реальность, падали замертво, а плесень медленно выжигалась. Через пару минут от галлюцинаций не осталось и следа.       Он посмотрел на листок. К его счастью, всё было записано — причём читаемым почерком и без превращения предыдущих записей в нечитаемое нечто. Теперь его путь лежал в сторону работы, по дороге к которой он заскочил купить сигареты, лекарства и еду на день. Уловом стали четыре стандартные пачки с пятипроцентным содержанием, обезболивающее и дорогой противоопухолевый препарат, выписанный по рецепту.       Чем ближе он подходил к точке назначения, тем чаще серая масса стен разбавлялась символами разных цветов. Таким примитивным способом обозначались государственные рабочие здания, чтобы только что увидевшие новый мир люди имели хотя бы какие-то шансы найти своё рабочее место в этом запутанном лабиринте.       Вскоре показалось здание с нужным Далтону знаком. От старших коллег ему доводилось слышать, что раньше знак выглядел иначе и использовался людьми, оказывающими первую неотложную помощь пострадавшим. Тем же самым занимался и он. Только не для людей, а для города.       Он занимался лечением Сосудов, выступая в роли тромбоцита для этого гигантского организма. Как только нерв повреждённого участка издавал крик о помощи, об этом сообщалось ближайшей бригаде быстрого реагирования, в одной из которых был Далтон. В его обязанности входило оказание первой помощи органической части и устранение опасных для неё воспалений. Если повреждения оказывались слишком обширными, от него требовалось предотвратить сепсис, заражение крови, разрушение тканей и другие явления, грозящие отмиранием Сосуда в скором времени. И вместе с этим попытаться ослабить воспалительный эффект, чтобы мышцы могли успокоиться и разжаться, а содержимое — продолжить перемещаться.       Помимо должности хирурга, которую занимал Далтон, в таких бригадах всегда были механик и бригадир. Первый имел схожие с хирургом задачи — устранять внешние повреждения и не допускать, чтобы органическая часть продолжала контактировать с воздухом. Второй же выступал в роли лидера и проводника, легко ориентирующегося в городе и обеспечивающего скорейшее обнаружение места поломки.       Если же бригада быстрого реагирования не могла полностью устранить неполадку, после неё на место поломки приходила бригада полного восстановления, выполняя функции, соответствующие своему названию. И, конечно, не все работали такими группами: некоторые делали это в одиночку, но, как правило, в определённых местах и с Сосудами, состоящими только из одного материала.       Перед тем как приступить к работе, Далтону, как и любому другому рабочему, было необходимо получить ежедневное медицинское разрешение на работу. Такая процедура была повсеместной — как в государственных учреждениях, так и в частных. В городах с их неимоверной плотностью и замкнутостью любая, даже самая безобидная болезнь может стать настоящим кошмаром. Один из способов этого избежать — постоянный медицинский осмотр, без прохождения которого тебя не пустят на жизненно необходимую работу, а потом еще назначат штраф за неявку. Поэтому сейчас, прежде чем приступить к работе, ему требовалось в очередной раз подтвердить, что он не заразен.       Он подошёл к отдельно стоящему длинному зданию, простоял очередь, идентифицировал свою личность для системы и, наконец, зашёл внутрь, оказавшись в маленькой комнате с белыми стенами в почти полной тишине. С противоположной стороны от него стояла дверь на выход. Справа за тонкой, но непроницаемой стеной из стекла и бетона развалился на кресле врач. Слева находилась большая стальная дверь с чёрно-жёлтой сигнальной разметкой. Далтону очень не хотелось лицезреть, как она открывается. Посередине же булькало бесформенное существо с десятком щупалец, жаждущее получить от врача разрешение на осмотр. Его сдерживала клетка, состоящая из асимметричных, плавных, изогнутых линий белого цвета, напоминающих грибницу, не позволяющую вылиться своему содержимому. — Есть жалобы? — спросил по регламенту врач, даже не надеясь услышать правду. — Всё прекрасно, — ответил Далтон, как назло, кашлянув в конце. — Ага, слышу. Давай, ты же знаешь процедуру. Не задерживай остальных в очереди.       Далтон кивнул и снял с себя верхнюю одежду. Через глаза, находящиеся на копошащихся отростках существа, врач видел привычную для многих сухую, почти что серую кожу. На ней виднелись тёмные пятна, сосудистая сетка, несколько язв и множественные высыпания вместе с покраснениями. — Угу, — равнодушно сказал медик, не увидев ничего особенного, — дальше.       Далтон подошёл к существу и протянул обе руки. Оно несколько раз изогнулось, будто радуясь, а затем обвило своими гладкими щупальцами запястья, слегка сжав их. Так оно измеряло пульс.        — Дальше.       Отростки отпустили руки и вместо этого переместились под предплечья, поддерживая их. Теперь другая пара обвивалась между локтевыми и плечевыми суставами. Надёжно закрепившись, они раздулись, тем самым измеряя давление. — Что-то ел за последние полчаса? — прозвучал очередной вопрос в то время, когда щупальца отпускали руки. — Ничего.       Наступал самый неприятный момент всего осмотра. Существо произвело ротацию своими отростками, подготовив четыре новых. Далтон прокашлялся, открыл рот и закрыл от отвращения глаза. Два щупальца залезли в уши, меряя температуру. С той же целью ещё одно залезло под язык. Последний же отросток, представляющий собой глаз с большой подвижностью, осматривал горло. Так продолжалось около двадцати секунд, пока щупальца не отступили. Как же хорошо, что сегодня не первый рабочий день в неделе, когда нужно сдавать анализы. — Свободен, — произнёс врач, выдёргивая ручной нейроинтерфейс и потягиваясь.       Далтон оделся и подошёл к выходной двери. Из небольшой машинки, расположенной рядом со считывателем, вылезла карточка из прозрачного биополимера с маленьким, расплющенным комочком розовой плоти внутри. Он дрожал и растягивался, отчаянно цепляясь за свою жизнь. Пока он жив — пропуск действителен. К несчастью для него, это был однодневный пропуск.       Далтон вышел в общий коридор, потом из здания осмотра, а после воспользовался приобретённым пропуском, чтобы попасть на работу. Уже внутри он дошёл до шумного основного зала, где копошилась куча народу: первые уходили со смены, вторые, такие же как он, спешили на неё, а третьи занимались обслуживанием инфраструктуры. Пробившись через толпу, он получил по биометрии комбинезон, кейс с медицинскими принадлежностями и остальное снаряжение. Оставив личные вещи и переодевшись в раздевалке, он вышел обратно в зал. — Бригада быстрого реагирования номер шестнадцать обязана прибыть на пункт сбора номер семь в течение десяти минут, — громко прозвучал бездушный, не похожий на человеческий голос системы предприятия.       Это была бригада Далтона. Однако в очереди на медицинский осмотр он не видел ни бригадира, ни механика. Они оба привыкли приходить заранее, а значит, должны быть где-то здесь, среди копошащихся людей. Надо было только их найти.       Обойдя зал, первым он нашёл своего бригадира, спорящего в углу на повышенных тонах с одним из менеджеров. Уиндор, как его звали, раньше тоже был хирургом, однако смог дорасти до более высокой должности. Он был высоким и щуплым человеком, которому удалось дожить до близкого к пожилому возраста. Его облысевшая, морщинистая голова производила впечатление не самого приятного человека. Но это было правдой лишь отчасти. Ради нескольких избранных для него людей он был готов пойти на многое, даже на нарушение закона. Из-за этого Далтон чувствовал себя в безопасности, зная, что руководитель не бросит его в трудную минуту. Но вместе с этим всегда был настороже, понимая, как того может переклинить. Что с возрастом стало происходить всё чаще и чаще. — И что мы должны делать, если к нам шайка отбросов пристанет? — причитал он менеджеру, стоящему с совершенно равнодушным лицом. — Устроить поножовщину и сдохнуть? Отдать всё, что есть? Убежать? — Доложить о ситуации ближайшему сотруднику… — Ну ахуеть! Так и вижу, как нам дадут куда-либо уйти. — Послушай, тебе не выдадут табельное до окончания действия выговора. А если продолжишь так разговаривать, то получишь новый. — А как мы должны выполнять свою ебаную работу, — продолжал он, игнорируя угрозу в свою сторону, — если нас кинет куда-нибудь, где никто и ничто кроме оружия нам не успеет помочь? — Ты бригадир. Под твоей ответственностью выполнение поручений и сохранность подчинённых. Что-нибудь придумаешь. Конец разговора.       После этих слов менеджер отправился по своим делам, оставив матерящегося про себя Уиндора одного. — Всё ещё пытаешься? — поинтересовался Далтон. — Да, но, кажись, это бесполезно. Они думают, будто везде порядок, как на центральных улицах. А тупиков и закоулков, где всё и ломается, не существует. — Естественно. В отличие от нас, им нет смысла заходить куда-то далеко, — отметил хирург, после чего обратил внимание на свежий порез у бригадира на шее и движение за ним. — Уже подсадили нового червя? — Да, этот мелкий уродец всё ещё пытается ужиться, но уже передаёт местоположение. Хоть бы он не начал пытаться прогрызть мою трахею, как предыдущий. — Н-да, приятного мало. Ты, кстати, не знаешь, где Норс? — Знаю. Подожди у пункта сбора, я сейчас за ним схожу.       Пробыв в ожидании пару минут, Далтон увидел Уиндора и идущего с ним Норсона. В отличие от уже подряхлевшего бригадира и не самого свежего хирурга, механик, недавно повышенный со стажёра, выглядел очень энергично. Он был типичным представителем молодого поколения, активно тратящим заработанные деньги на свой внешний вид. Об этом красноречиво свидетельствовали модный съёмный лицевой имплант с красивым узором, а также радужки глаз, изменившие свой цвет на неестественный красно-зёленый. Однако малый прожитый срок влиял не только на его траты, но и на моральные установки. Он наотрез отказывался носить нож, считая, что его никто не тронет. Если раньше, когда у бригадира был пистолет, это не вызывало проблем, то теперь дела обстояли иначе. — Все готовы? Никто ничего не забыл? — спросил Уиндор, пристально посмотрев на механика. Однако тот не понял намёк и просто кивнул в ответ.       Бригадир вздохнул и нажал на кнопку. Через несколько секунд из машинки в стене вылезла крохотная бумажка, а затем открылся порт для нейроинтерфейса. Бригадир посмотрел на листок, ухмыльнулся, и подключился к порту, определяя относительно себя болевую точку Сосуда. — Верите или нет, — сказал он, пряча нервы обратно в руку, — но я, похоже, уже знаю, где пробоина. Прямо под потолком этого уровня. Минут пятьдесят ходьбы. Если ошибся — значит, на фундаменте следующего уровня. Тогда прибавьте ещё минут двадцать на обход. — Ты там был? — спросил Норсон. — Если я правильно понял расположение болевого очага — да. Пойдёмте.       Следуя за бригадиром, они час петляли по улицам и в итоге вошли в лифт в конце очередного переулка. Внутри они нажали на единственную не сожжённую кнопку и, после недолгого ожидания, вышли в новом для себя, но не для Уиндора месте. Бригада оказалась внутри короткого, но глубокого каньона, придавленного сверху потрескавшимся бетонным потолком. В роли русла реки выступал тонкий слой ржавой воды, капающей сверху и источающей характерный сырой, металлический запах. А в качестве склонов — два высоких здания, расположившихся почти вплотную друг к другу. По их безлюдным внешним коридорам бригада поднималась вверх, периодически сменяя здания с помощью кустарных мостов, раскинувшихся между ними. Пока в самом верху сооружения они не нашли винтовую лестницу, которая вывела их к месту назначения.       Бригада вышла на открытое пространство под нависшим потолком уровня. Из него, словно внутренности распоротого брюха, повсюду вываливались Сосуды и Нервы. Последние слегка покачивались на пронизывающем ветру, доносящем издалека запахи и звуки, среди которых слышался голос глобального оповещения. Из сочленённых бетонных плит под ногами вверх тянулись столбы из арматуры — то ли основы будущих безликих построек, то ли руины прежних. Рядом с этими холодными столбами покоились холмы строительного мусора, между которыми были беспорядочно разбросаны инструменты и лёгкая строительная техника. Создавалось ощущение, будто находившиеся здесь люди исчезли прямо посреди работы.       Уиндор нашёл часть нужного Сосуда и, убедившись в правильности пути, повёл остальных к краю пропасти. Сквозь тяжёлый смог внизу виднелись причудливый узор улиц с мельтешащими точками, гигантские лопасти Трахей и монорельсовые пути. Спереди же раскинулся длинный, неуверенно дрожащий подвесной мост, состоящий из железной решётки, протянутый вдоль искомого массивного Сосуда. От него бригаду отделял забор с колючей проволокой и замком старого образца. — Ну, господа, — сказал Уиндор, поворачиваясь к остальным, — нам нужно на мост. Кто-то из работающих здесь, может, прораб, точно сможет отпереть этот замок. — А в прошлый раз как ты туда попал? — задал вопрос Норсон. — Открыл один из местных, — ответил он, глядя на пустырь. — Но сейчас с этим могут быть проблемы.       Далтон закинул голову и заметил на потолке несколько ровных круглых отверстий под острым углом, заканчивающихся чем-то слабо блестящим. Он не понимал, что именно видит: коррозия не могла породить такую форму, специально сделанные под таким углом отверстия не имели смысла, а блеск должен был давно перекрыться непроницаемым слоем пыли. Вернув голову, он посмотрел на мусорные холмы и заметил там похожий блеск. Подойдя ближе и присмотревшись, он понял — это стрелянные гильзы. — Кажется, тут была пальба, — сказал он, крутя в пальцах пыльный цилиндр. — Ты гильзу нашёл? — спросил бригадир. — Да, и не одну. В хламе передо мной их ещё много. Видишь? — Вижу, — подойдя и получив от хирурга находку, согласился бригадир. — Может, силы правопорядка всех тут перестреляли? — предположил Норсон. — Вряд ли. Нет ни следов крови, ни трупов. Вообще ничего подозрительного, кроме отсутствия народа. — На потолке есть странные отметины — будто туда вошли пули и застряли, — добавил Далтон. — А ещё на гильзах заметный слой пыли, — подметил Уиндор. — Того, кто стрелял, скорее всего здесь уже нет. — Ну и кто тогда нам откроет? — задал вопрос Норсон. — Получается, никто, — с досадой ответил бригадир, выбрасывая находку. — Ладно, плевать. Под мою ответственность — будь добр, снеси это препятствие с нашей дороги.       Механик подумал, достал два разводных ключа и, вставив их между дужкой замка, надавил. Замок разломался, открывая путь.       Уиндор, будучи самым уверенным в надёжности конструкции, первым взошёл на мост, после чего за ним осторожно последовали остальные. С каждым шагом конструкция слегка колебалась, с потолка сыпалась смесь бетонной пыли и ржавчины, а опоры частично выходили из креплений с характерным скрежетом. Складывалось ощущение, что этой конструкцией не занимались с момента строительства. — Может, замок висел из-за аварийного состояния моста? — предположил Норсон. — Возможно, где-то там были предупреждающие знаки или таблички, которые мы не заметили. — Не-а. Когда я в прошлом был тут, всё пребывало в точно таком же состоянии, — ответил бригадир, сверля взглядом пролегающий рядом Сосуд. — Опа-а, нашёл!       Далтон подошёл и увидел на проржавевшем металле засохшее кровавое пятно, расплывающееся из трёх дыр. — Похоже, те криворукие уроды постарались, — заключил он. — Наверняка, — согласился Уиндор. — Делайте, что надо, а я пройдусь вперёд. Может, там тоже всё в решето. Просто до плоти не долетело.       Хирург и механик разложили кейсы. Пока первый готовился к извлечению пуль и осколков, второй аккуратно снимал внешние слои повреждённого сегмента. — Ширина составляет семьдесят на сто сорок на девятьсот. Жидкость, безопасна, — угрюмо произнёс Норсон, читая маркировку на Сосуде. — Спасибо, — поблагодарил Далтон. — Я так понимаю повреждения серьёзные? Под каким углом прошла пуля? — Градусов пятнадцать… Эти пули пролетели хер знает сколько, а после пробили сантиметров тридцать обшивки. Не всё там армировано, конечно, но это перебор. Стреляли явно из чего-то необычного, — взял он небольшую паузу, глядя на искорежённый металл. — Очень надеюсь, что ты найдёшь сами пули и все осколки от них. Иначе они прошли насквозь, и нам придётся разбираться с ними с противоположной стороны.       Механик отсоединил последний неорганический слой и положил его к остальным, вслед за чем стал пытаться привести всё в рабочее состояние. После снятия этого защитного “панциря” перед Далтоном открывался огромный, уязвимый кусок живой плоти. В глаза бросались три пулевых отверстия, имеющие вокруг себя непрекращающиеся спазмы мышц, а под собой — потёки почерневшей, затвердевшей крови.       Хирург прокашлялся и, надев маску, приблизился к оголённому сегменту. Сначала нужно было найти и удалить инородные тела — пули и порождённые ими осколки. Он достал портативный рентгеновский аппарат и сделал несколько снимков. Чужеродные объекты обнаружились, но вошли настолько глубоко, что извлечь их через имеющиеся отверстия было невозможно. Для этой цели придётся делать разрез.       Перед этим требовалось ввести анестетик, чтобы агонизирующие мышцы не зажали инструменты или руку. Пользуясь полученными данными о размере внутренней части, Далтон выбрал подходящий шприц, отмерил дозу анестетика и ввёл её в области входных отверстий ран и будущего разреза. Затем уселся на решётчатое мостовое полотно и стал ждать, когда препарат подействует.       За все годы жизни и работы его не переставало удивлять это сочетание: мягкая, тёплая, пульсирующая плоть бок о бок с жёстким, холодным и мёртвым металлом или бетоном.       Говорят, что город живой. Что это гигантского размера нечто, милостиво позволяющее рождаться, жить, умирать и гнить внутри себя. Поэтому трубы издавна называют Сосудами, кабели и провода — Нервами, а сложные и старые механизмы — Органами.       Однако, кроме разговоров и закрепившихся в культуре обозначений, конкретной информации не было. Никто не знал, чем изначально являлся город — организмом или машиной. Если машина — зачем ему столько чуждой и непостоянной плоти? Если организм — почему он не может жить без этого нарощенного механического экзоскелета? Когда бетон покрывается разъедающей его плесенью, это значит, что город гниёт или ржавеет? А может, всё сразу?       Каждый сам выбирал, что с этим делать — игнорировать всю эту "чепуху" или же искать ответы. То же давно сделал и Далтон, став сторонником живого начала. Он считал, что изначальный организм вырос больше своего оптимального размера, начав разваливаться под собственным весом. Поэтому его поддерживают протезами и имплантами, скрывая под тоннами бетона и металла изначальную плоть.       Однако он не понимал роли людей. Многие, как и он сам, заботились об организме, помогая ему функционировать. Другие же, по его мнению, в лучшем случае ничего не делали, а в худшем — вовсе вредили. При этом, как он слышал, агрессивная фауна появилась почти одновременно с людьми. Можно было бы принять её за активизировавшийся иммунитет, если бы её действия не приводили к ещё большим проблемам.       Кем являются люди и мутанты? Раковыми клетками, пытающимися заместить друг друга? Или двумя видами паразитов, борющимися за право единолично пожирать носителя? — Ты чего расселся? — поинтересовался вернувшийся Уиндор. — Я это-о… Жду, пока подействует анестезия. — Мне кажется, — указал он на оголённый сегмент, — что уже подействовала. — А, да. Действительно, — согласился Далтон, взглянув на Сосуд и увидев, что спазмы прекратились. — Помощь нужна будет? — Да. Понадобится дополнительная пара рук, чтобы меня не залило кровью, когда буду делать новый разрез. — Пули зашли настолько глубоко? — Ага, — сказал хирург, вставая и отряхивая комбинезон от ржавчины. — А что там насчёт других повреждений? — выдержав паузу, вклинился Норсон. — Их много. Несколько Нервов превратились в труху, о чём надо будет не забыть сообщить. Но Сосуды не задеты, так что это не наша забота, — ответил довольным тоном Уиндор.       Поскольку сегмент потерял чувствительность, хирург мог вернуться к проведению операции. Обработав кожу антисептиком, он подозвал только что назначенного ассистента и стал делать последовательные разрезы. Кожа, жир, мышцы — каждый слой надрезался и оттягивался расширителем. Далтону не составило труда добраться до раневого канала, так как хлещущая кровь тут же всасывалась аспиратором. Затем Уиндор обработал хирургический разрез гемостатическим спреем, и, когда поток крови прекратился, переключился на помощь механику.       Хирург быстро извлек сами пули, а вот на отлов кучи осколков, порождённых ими, ушла уйма времени. Наконец, когда рентгеновский аппарат перестал показывать аномалии, можно было возвращаться к раневым каналам. Ещё десяток минут они бережно очищались от образовавшегося фарша из жира, мышц, грязи и остатков внешнего слоя. Когда же все посторонние предметы были извлечены — раны были ещё раз продезинфицированы, зашиты и обработаны различными антибактериальными препаратами.       Закончив операцию, Далтон снял маску, затрудняющую и без того слабое дыхание. А после закурил, наблюдая, как остальные члены бригады устанавливают внешние слои обратно на Сосуд. Под тяжестью времени и полученных повреждений их вид оставлял желать лучшего — они годились лишь как временное решение до замены на нормальные заводские детали. К несчастью для этого Сосуда, нет ничего более постоянного, чем временное.       После успешного ремонта бригада собрала вещи и вернулась назад на надёжное бетонное основание, где по-прежнему не наблюдалось признаков жизни. Спустившись на улицы, они дошли до стационарного ретранслятора. Уиндор подключился к защищённому каналу и, избегая подробностей о повреждениях, отчитался об их частичном устранении, не забыв упомянуть плачевное состояние Нервов. Оператор отметил нормализацию транспортировки жидкости и исчезновение боли, а через несколько минут бригаде сообщили данные о новом случае, требующем внимания.       Последующие часы они только и делали, что бегали от одного повреждённого Сосуда к другому, оказывая первую помощь. За исключением случая, когда несколько сегментов слетели с креплений и теперь рвались под собственным весом. Помимо визуальных признаков, об этом также настойчиво твердила режущая боль, которую испытывал этот Сосуд. Теоретически его можно было поднять и вернуть на место, но эти крепления оказались настолько ржавыми, что рассыпались в пыль при малейшем прикосновении. Беспомощная бригада с трудом убедила оператора в невозможности ремонта и отсутствии своей вины в этом. После чего попросила повысить приоритет этого случая для полного восстановления.       По окончании короткого перекуса они вернулись к месту, где ремонтировали первый за этот день Сосуд. Там наконец появились рабочие, и пока хирург с механиком занимались ремонтом, Уиндор, движимый любопытством, пытался выяснить причину их недавнего отсутствия. Однако правду ему никто не открыл, ссылаясь на недавно подписанное под давлением соглашение о конфиденциальности.       Закончить работу им разрешили, как обычно, только спустя два часа после официального окончания смены. Далтон, следуя своему старому ритуалу, отстал от остальных, подошёл к одному из зданий и быстро засунул в давно образовавшуюся трещину пакет. В нём лежала пара "уничтоженных в ходе ремонтных работ" медицинских перчаток. На деле они либо пойдут кому-то на продажу, либо будут использованы в личных целях.       Уиндор, Никман и, с недавних пор, Норсон — все знали об этом секрете, но не сдавали Далтона. Первые двое — из дружбы, а механик — из уважения и благодарности. Когда Никман выбыл из строя, оставшиеся члены бригады сумели добиться досрочного повышения нового механика со стажёра, убедив руководство в пользе практического опыта под их присмотром.       В главном здании бригада сдала выданное ранее снаряжение, после чего написала рапорт о проделанной работе и израсходованных ресурсах. Закончив с этой обязательной, но неоплачиваемой бумажной волокитой, они попрощались и разошлись. Уже снаружи Далтон забрал припрятанный пакет, положив его в карман вместо полученной в начале дня пропускной карточки с ещё живым комочком.       Его срок подходил к концу — движение замедлилось, а ранее розовая кожа приобрела синевато-фиолетовый оттенок. Он выполнил своё предназначение, так что имел право уйти на покой. Далтон со всей силы сдавил карточку, подарив комочку быструю смерть, после чего выбросил останки в бак для смешанных отходов. Сверхурочная работа, бессмысленное заполнение бумаг и такие убийства — всё это он делал раньше и продолжит делать до конца своих дней.       Третий рабочий день наконец завершился, а значит, настало время одной традиции, пережившей апокалипсис. Она придаёт сил дожить до конца недели, забирая в качестве платы по частице драгоценного здоровья — алкоголь.       Придерживаясь этой традиции, Далтон зашёл в свой любимый бар, расположенный в том же конгломерате, где он снимал квартиру. Воздух тут же наполнился запахом спирта и вялыми переговорами дурно выглядящих пьяниц. Это было маленькое помещение, продуваемое одной Трахеей и освещаемое единственной, на удивление мощной лампочкой. Интерьер ограничивался набором старой мебели, купленной ещё в момент открытия — парой постоянно занятых столов со стульями у входа и барной стойкой с табуретами. Всё это не только пожелтело от времени, но и было покрыто тёмными пятнами — пролитой неаккуратными посетителями выпивкой, которую не успели вовремя отмыть.       У этого места была ещё одна уникальная особенность, которую также можно было считать частью интерьера — “стена букашек”, ради освещения которой владелец каждый раз раскошеливался на новое яркое светило взамен потухшему. Полностью оправдывая своё название, по необъяснимой причине эта стена притягивала насекомых со всей округи и будто запрещала им расползаться по остальной части бара. За этой маленькой экосистемой, постоянно снабжаемой извне новыми питательными веществами, всегда было интересно наблюдать. Особенно тем, кто приходил сюда в одиночестве и мысленно создавал из понравившегося жука родственную душу, способную понять все проблемы и переживания. Главное — не смотреть на пол у стены, где до момента очередной уборки всегда успевает скопиться кучка пустого хитина.       Круглосуточное обслуживание в этом прекрасном месте обеспечивалось посменной работой трёх человек, в числе которых был и хозяин заведения. Его рабочие часы удачно совпадали со временем, когда Далтон приходил с работы. Так что посетитель мог постоянно лицезреть измождённое лицо владельца. Ведь на его плечах лежали не только обязанности по сервису и уборке помещения, но и поддержание дела на плаву.       Открытие собственного бизнеса походило на игру в казино с жизнью на кону, где тебе не позволят выиграть. Немало людей, уволившихся с предначертанной им работы в надежде разбогатеть на предпринимательстве, оказывались в долговой яме без выхода. При этом многие имели прибыльное место или хорошую подушку безопасности, которая, как они думали, поможет удержаться на плаву. Те же, кому удавалось выйти в ноль, были обречены на стагнацию, а немногочисленные успехи в развитии бизнеса также не заканчивались счастливо. Такими начинало интересоваться государство — как им удаётся процветать под гнётом налогов, контроля и обысков? Этот секрет могли раскрыть только владельцы, перед которыми вставала дилема без выбора. Либо раскрыть все карты, лишиться дела всей жизни, но получить тёплое местечко, либо, как говорили слухи, бесславно сломаться под пытками.       К счастью для Далтона, его любимый бар был в числе стагнирующих, так что скорого закрытия можно было не опасаться. Он прошёл за стойку и заказал свою любимую чешуйку.       Покупная пища, составляющая меню большинства людей, была нормированной. Каждому на недельный срок назначалось фиксированное число калорий для приобретения, а при попытке превысить лимит транзакция блокировалась. Поэтому для производства алкоголя частникам приходилось искать иные источники ингредиентов.       В большинстве случаев питьё состояло из местной флоры, грибов или фауны, в основном представленной насекомыми и крысами. Другими словами — в ход шло всё, что можно было легко найти, сорвать или умертвить, и чей организм не накапливал много токсинов. Иногда попадалось что-то приличное — овощи или, даже, фрукты и ягоды, которые с трудом выращивали самостоятельно или закупали у других граждан. А в чрезвычайно редких случаях, о которых, однако, слышал почти каждый, в подпольных заведениях можно было найти алкоголь из людей. Видимо, и на такой, мягко говоря, странный продукт находились свои покупатели.       Далтон не понимал, почему ни одно из министерств за столько времени не подмяло под себя этот рынок, как это было сделано с табачным. Здесь, конечно, существовал контроль качества и хотя бы какая-то регуляция, но, судя по постоянным новостям об облавах на очередные "каннибалистические пивные", этого было явно недостаточно.       Но Далтону также повезло и с тем, что место, в котором он сидел, вело дела официально. Так что, когда перед ним поставили заказанное пойло, он мог быть уверен, что сахарные чешуйницы не бродились рядом с мертвецом. Их крепкий кисло-сладкий вкус — самое то в конце рабочего дня. Ещё бы его не портила боль от недавно вылезших язв.       Пока он медленно поглощал свои две сотни миллилитров, входная дверь с грохотом распахнулась. Внутрь ворвались четверо вооружённых полицейских: трое набросились на забулдыг за одним из столиков, а четвёртый, держа автомат, остался у входа и приказал посетителям оставаться на месте. Далтон сначала испугался, но, поняв, что они пришли явно не за ним, успокоился и продолжил потягивать забродивших жуков. Однако, чтобы лучше рассмотреть потасовку, вдобавок повернулся вполоборота.       После прихода незваных гостей разговоры прекратились, и на первое место вышли поставленные удары тяжёлыми дубинками, быстро сводящие на нет любое желание сопротивляться и обогащающие палитру мебели красным окрасом. Одного беднягу, всё же пытавшегося огрызнуться, приложили головой о стену букашек. Крохотные создания всевозможных форм сначала разбежались от удара, а потом вернулись, чтобы наесться свежей кровью и раздавленными собратьями. Полицейские же, закончив “профилактические процедуры”, выволокли трёх побитых наружу и удалились. Разговоры снова заменили собой тишину, оставшуюся после ухода стражей порядка. Будто ничего и не было.       Опустошив стакан, Далтон оплатил заказанный алкоголь и оставил крохотные чаевые на ремонт выбитых дверных петель, после чего тоже удалился. Перед возвращением домой он также забежал в магазин, где купил брикеты со вкусом креветок и крабов. Хотя он и понятия не имел, что за организмы скрывались за этими названиями, он был им искренне благодарен за расширение вкусов однообразной пищи.       Дома он первым делом проверил пространство под дверью, где, к сожалению, ничего не оказалось. Никто не прокинул просьбу о неофициальной операции, так что подработки в ближайшее время не предвиделось. Расстроенный, он бережно положил лекарства и брикеты на стол, а также бросил полученную пару перчаток к остальным. Его доверенный скупщик краденного пропал, а искать нового было сложно и страшно, поэтому перчатки начали образовывать небольшой холм. Прикинув возможности и поняв, что делать больше нечего, Далтон решил закончить бодрствование на сегодня. Он выкурил предсонную сигарету, прополоскал рот антисептиком в надежде убить язвы, после чего лёг на матрас и, свернувшись, заснул.