Выход из цикла

      Проснулся Далтон также, как и в прошлый раз, по будильнику. Приведя себя в порядок и уже готовясь к выходу, он всё ещё думал о новых перспективах.       “На выходных надо будет всё же заняться теми вещами, что не давали мне заснуть, — размышлял он. — По идее, если я смогу всё распродать, полученных средств будет достаточно для операции. А это, в свою очередь, уже повод навестить самого невольного виновника таких колоссальных трат. Как раз сегодня можно будет у него посидеть и отдать лекарства, раз завтра не надо так рано вставать.”       Когда хирург выходил из подъезда и протискивался сквозь тесный лаз, ведущий к улице, то обратил внимание на сжимающие стены. Точнее — на два длинных мокрых следа, идущих параллельно друг другу. Над ними не было ни окон, ни выходов, ни каких-либо ёмкостей, из которых могло бы что-то вытечь. Только уходящие ввысь плиты.       От разглядывания пропитанного влагой железобетона его отвлёк лёгкий толчок в ногу. Опустив голову, Далтон увидел трёхцветную кошку, бодающую его головой. Это довольное, сытое создание не знало хлопот и получало больше заботы и внимания, чем кто-либо другой.       “Ну не зря же я плачу налоги на ваше содержание?” — подумал он и приласкал существо, прежде чем отправиться на работу.       В кой-то веки бригада делала всё без проблем и задержек. Ничего не мешало ей добираться до места поломки, а полученные Сосудами раны оказывались незначительными и быстро излечивались. В таком темпе прошёл почти весь рабочий день, а потом снова всё пошло наперекосяк. Сначала им пришлось заниматься ремонтом в окружении всевозможных острых железок, не дававших нормально подобраться к протечке. А после жалобы на условия предыдущего ремонта их, похоже, нарочно отправили на одну из центральных улиц, которая находилась очень далеко от их места дислокации.       Далтон уже бывал здесь, пусть и не заходил так далеко от несущих опор уровня. По сравнению с остальной частью города, центральные улицы всегда были опрятнее, ухоженнее и многолюднее.       Над шумными, непересыхающими потоками людей, среди которых затесалась ведомая Уиндором бригада, нависало множество разноцветных люминесцентных вывесок. Наиболее новые и яркие из них зазывали в различные заведения, принадлежащие министерствам. Однако они не имели здесь тотальной монополии — частный сектор тоже смог пробиться в такое прибыльное место. Кроме вычурных названий, рождение которых вряд ли могла допустить закостенелая корпоративная система, такие места выдавал внешний вид тех же вывесок. В отличие от более богатых конкурентов, они были тусклыми и едва излучавшими свет.       Что же касалось публики, она была самая что ни на есть разношёрстная. Среди низшего класса шли врачи, инженеры, учёные и прочие, выделяясь одеждой и сомнительными с точки зрения полезности модификациями тела.       Далтон знал, какие профессии оплачиваются больше, но не до конца понимал причины. Казалось, всё должно было зависеть от знаний, но многочисленные отклонения твердили об обратном. — Уинд? — спросил он. — Да? — Помнишь, ты говорил про нашёптанную версию распределения заработка? — Помню. — Я готов её послушать. — Вовремя, будто и месяца не прошло, — усмехнулся он, лавируя между прохожими. — Если вкратце, причина не в имеющихся знаниях, а в ответственности и потенциальной опасности для общества и нашей дорогой системы. — А поподробнее? — Ну, возьмём, к примеру, уборщика. Что будет, если он умышленно или случайно совершит ошибку? Допустим, поскользнётся из-за усталости, сломает ногу и повредит оборудование. Потери минимальны — тот же набор экипировки и, как сверху любят говорить, “нерабочий актив” сроком до завершения лечения. А если он возненавидит систему и попробует её саботировать, воспользовавшись токсичными средствами очистки? Несколько смертей от отравления — неприятно, но только и всего. — Допустим. Теперь ты мне расскажешь противоположный пример? — Именно. Что будет, если подобное произойдёт с инженером, отвечающим за обслуживание реактора? Который, если я правильно помню, питает добрую часть города. Будет то целенаправленной диверсией или вызванной человеческим фактором ошибкой — не играет сути. Даже от кратковременного сбоя в подаче электроэнергии последствия будут катастрофическими. — Думаешь, поэтому их холят и лелеют? Чтобы не было причин случайно или специально сломать что-то важное? — В точку.       Далтон хотел было обдумать эту теорию заговора, но отвлёкся на одну из представительниц среднего класса. Бледную кожу лица украшал нос, превращённый во что-то наподобие респиратора. Из-под длинных белых рукавов выглядывали преображённые кисти, на которых каждый палец имел непредусмотренную природой пару и, похоже, дополнительный сустав. Причём, в то время как на правой руке они выглядели нормально, на левой казались недоразвитыми.       Но привлекло внимание не это, а цокот каблуков. Их наличие не было чем-то из ряда вон выходящим, пока хирург не бросил взгляд на переднюю часть стопы. На ней отчётливо были видны пальцы и сухожилия, но не место, где заканчивались туфли. Только после того, как его глаза безуспешно пробежались в поиске обуви, до него дошло, что туфель и не было. Женщина была босой, а каблук являлся копытом, нарощенным по прихоти хозяйки из пяточной кости.       Такая метаморфоза вызывала у Далтона отвращение. Но не из-за противоестественности для человеческой природы, а из-за оглушающего стука и непонимания того, как передвигаться на таком симбиозе ступни и копыта вне центральной инфраструктуры.       Когда же раздражающий цокот растворился позади бригады, внимание хирурга переключилось ещё на одного оговорённого человека — уборщика. Особую прослойку людей, о существовании которых порой забываешь. А затем ужасаешься, представив, что было бы, если их вовсе не существовало.       Эта работа была не только одной из самых низкооплачиваемых, но и морально истощающих — дворник не чувствовал результата своего труда. По итогу лечения очередного Сосуда Далтон с остальными видел восстановленную оболочку и знал, что какое-то предприятие снова получает снабжение. Уборщик же был лишён даже этого. Он мог целый час убирать территорию в пару метров, а после, обернувшись, увидеть, как предыдущее место успели замусорить ещё сильнее, чем прежде. Крайне неблагодарная работа.       Но здесь, на центральных улицах, у них были свои помощники. Во-первых, здесь всё было утыкано сенсорами и постоянно дежурящими полицейскими, готовыми применить дисциплинарное наказание к любому, кто решил намусорить. А во-вторых, здесь давно прижились слизни — меньшие по размерам и требованиям, нежели люди.       Эти полуметровые моллюски ползали по стенам и потолкам, пожирая грязь и нечистоты в местах, куда человеческие руки не могли дотянуться. Но, к сожалению, не встречались в глубинах города. Оказавшись в дальних лабиринтах, слизни, не обременённые интеллектом и памятью, часто забывали расположение своих гнёзд. Из-за этого они не успевали вернуться и испражнялись куда попало, делая только хуже. — Нам сюда, — сообщил Уиндор, указывая на один из выходов с центральной улицы.       Шум улиц утихал, а широкие, хорошо освещённые пространства сменялись типичными тёмными коридорами. В них можно было легко потеряться, если бы не бригадир, уверенно ведущий остальных вперёд. Впрочем, учитывая, как давно произошло последнее подключение к Сосуду, действовал он всё же из расчёта на удачу. И она ответила ему улыбкой — такой же искажённой, как у человека при инсульте.       Спустившись на десяток метров вниз на лифте и пройдя ещё немного, они наконец обнаружили свою цель. Сосуд шёл по стене, переходил на пол и вонзался в него, скрываясь под бетоном. Потом появлялся из низкого, давящего потолка, перебегал на стены и снова исчезал.       Пространство, по которому продвигалась бригада, не отставало в странностях. Абсолютно безлюдное, оно постоянно извивалось, подбрасывая то бессмысленные повороты, то подъёмы и спуски. А коридор в какой-то момент вовсе разделился на три параллельных, соединённых между собой редкими проходами. Это идиотское проектирование заставляло примерять на себя роль охотников, выискивающих добычу по запутанным и обрывистым следам. И у них получилось найти дичь — в окружении падальщиков.       За очередным поворотом показался пробитый Сосуд, приваренный к стене просторного углового пересечения двух улиц. Лучи одинокой лампы, висящей на низком потолке и прикрытой металлической решёткой, пробивались сквозь пыльный воздух и падали на пробоину. Под этим пленённым солнцем находилось шесть человек, явно имевших друг к другу какие-то претензии.       Первый валялся на боку и с трудом дышал. Его одежда была окровавлена, а то, что не смогло впитаться, перемешивалось с грязью и капающей из Сосуда водой. Второй тоже был на боку, но лежал спиной и, вроде, не умудрился получить ранение.       Прямо над ними возвышались два бурно обсуждающих что-то человека, у одного из которых на поясе висел самодельный молот с обагрённым шипом. Ещё пара расположилась непосредственно у Сосуда. Первый сидел прямо на нём, прикрыв лицо неестественно дрожащими руками, в то время как второй, положив руку на плечо, что-то ему говорил.       Как только Далтон и Уиндор, идущий впереди, распознали, что за картина раскинулась перед ними, они немедленно повернули назад, затащив с собой механика. — Что проис… — не успел договорить Норсон, прежде чем ему закрыли рот рукой. — Тихо, — прошептал хирург, пытаясь понять, заметили их или нет.       К счастью, беспокойные голоса оставались неизменными. — Мы можем подкрасться ближе через эти коридоры сбоку, — предложил нахмурившийся бригадир. — Может, услышим, что там происходит.       Бригада пробралась настолько далеко, насколько могла, пока не уперлась в тупик. Единственным проходом к Сосуду оставалось горлышко посередине, в узких стенах которого их непременно увидели бы. — Похоже, кровь наконец-то останавливается, — послышался тревожный голос. — Правда? А мне кажется, что из него уже просто нечему вытекать, — с презрением ответил второй. — Я могу попробовать получше зафиксировать. — Да похуй, пусть уж сдохнет за то, что он с ней сделал, — произнёс он, переходя от презрения к откровенной злости. — Мы же хотели его избить, а не убивать! — Хотели. Однако этот ублюдок сам решил достать нож. — Ты же понимаешь, что с нами сделают за убийство? — Прекрасно понимаю, поэтому и предлагаю его вместе с валяющимся в отключке дружком прибить, — сказал он, после чего сделал паузу и смягчился в тоне. — Рич, конечно, молодец, что предложил перевернуть второго, чтобы тот не задохнулся. Но его альтруизм придётся перечеркнуть. — Будешь сам перед ним объясняться, когда он придёт в себя. Сначала бедняга словил паничку, а теперь вот это. Марк, что за хуйню ты ему дал?! — Я дал ему стимулятор, — отозвался возмущённый третий голос, — чтобы полегчало. — И как? Помогло?! Я прям вижу, что теперь он не просто рыдает, а делает это от радости! — Когда всё это произошло, вы оба стояли как истуканы и слова поперёк мне не сказали. Так что даже не пытайся теперь обвинять меня в чём-либо.       Подслушивание прервал механик, легонько толкнувший своих старших коллег. — А мы не можем просто сказать им, что нам всё равно на их разборки и спокойно заделать протечку? — предложил он. — Глухой? — отрезал Уиндор. — Один из них предложил убить свидетелей, и никаких возражений от его дружков я что-то не услышал. — Нас же трое — они не решатся напасть. — Они на взводе, так что я бы не был так уверен. Помнишь дорогу обратно на центральную улицу? — Конечно, помню, мы же были там буквально несколько минут назад. — Тогда беги туда и заставь правоохранителей заняться своими прямыми обязанностями.       Норсон кивнул и направился обратно. — А что если подождать, пока они добьют лежачих, заметут следы и уйдут? — спросил Далтон, провожая взглядом механика. — Это займёт непростительно много времени, за которое нам, к тому же, впаяют немалый штраф. Помнишь, сколько времени выделили Нику? Мы и так с трудом вписываемся. — Помню. Просто боюсь, что эти люди очень необдуманно отреагируют на полицейского, который своим появлением перечеркнёт их надежду избежать правосудия. Не хотелось бы лишних смертей из-за обычного Сосуда.       От этих слов бригадир изменился в лице. — То есть жизнь каких-то случайных убийц тебе дороже больного друга?! — обозлился он. — Если бы кое-кто исполнял свои обязанности, то имел бы сейчас при себе табельное. И мне не приходилось бы задаваться таким вопросом! — И кто же мне это говорит? Вор и пособник террористов? Ахуеть какое авторитетное лицо для чтения морали! — Вас очень громко слышно, — прошипел не успевший далеко уйти Норсон.       Однако предотвратить словесную перепалку, быстро перераставшую во взаимные угрозы и оскорбления, не представлялось возможным. — Нас, похоже, заметили, — подметил Далтон, перестав слышать голоса и ощутив ком в горле. — Дело дрянь. — Удивительно, — вздохнул Уиндор. — Раз параноик вспомнил, что может быть ещё и трусом — я сам с этим разберусь. — Куда, блять! — произнёс он, схватив бригадира за руку. — Даже если мы заступимся за твою шкуру, то всё равно будем в меньшинстве. — Это легко исправляется.       Уиндор вырвался, засунул нож в рукав комбинезона и вышел навстречу встревоженной группе. — Старый идиот, — проворчал про себя хирург.       Быстро прикинув на эмоциях положение дел, Далтон решил, что ему ничего не мешает убежать или просто остаться на месте. В конце концов, он не понимал, с чего вдруг Уиндор на него ополчился. И уж точно не он был инициатором этой самоубийственной выходки. — Что мне делать? — спросил его Норсон. — Тебе? Боюсь, голые кулаки ему не помогут. — У меня не только кулаки, — возразил он, достав из-за пояса нож. — Откуда? — удивился хирург. — Не понравился вчерашний опыт.       Но наивность и решимость механика побудили Далтона остаться. К тому же он снова слышал отдалённый диалог, одним из участников которого был Уиндор — он тянул время.       Дабы подготовиться к неизбежному, хирург потянулся к своему кейсу, но обнаружил, что тот уже был открыт нараспашку. И единственное, что в нём отсутствовало, — пара перчаток, которую проворный бригадир успел нацепить на руки. Они не давали защиты, зато гарантировали отсутствие отпечатков. Весомый аргумент пойти по его стопам.       Норсон и Далтон покрыли кисти, а затем последний достал из кейса флакон с дешёвым антисептиком и стал легонько бить им по стене. Вслед за каждым ударом он увеличивал прилагаемые силы, дожидаясь момента, когда на поверхности появится заметная трещина. И всё бы хорошо, если бы не нарастающий зуд в горле — провозвестник кашля. — …Повторяю в последний раз, — твердил Уиндору второй голос. — Где остальные? — Говорю же, для исправления лампы достаточно одного мастера… — продолжал врать бригадир, пока не услышал кашель не сдержавшегося хирурга. — А это что был...       Пользуясь последними мгновениями преимущества, Уиндор выпустил из рукава нож и вонзил в шею собеседнику. Лезвие вошло по рукоять, и чтобы вытащить его, пришлось вспороть горло, высвободив вместе с оружием фонтан ярко-красной жидкости. — Ах ты сука!       Соратники истекающего ощетинились оружием и направились на убийцу. Тот, в свою очередь, сделал несколько шагов назад, отдаляясь от извивающегося перед ним тела. Оно захлёбывалось и билось в судорогах, безнадёжно пытаясь встать. Слабеющие руки тянулись к месту, где всего несколько секунд назад была целая шея, но не были способны остановить бьющий из неё поток.       В этот момент из-за поворота выбежал Далтон, держащий в одной руке нож, а в другой — треснувший флакон. Он быстро определил наиболее опасную цель — приближающегося обладателя самодельного молота — и метнул в него пузырёк. И он не только попал, но и всё произошло именно так, как планировалось. Флакон попал в лицо, разбившись от удара. В кожу и глаза вошли осколки вместе с концентрированной химией.       Лишённый зрения противник споткнулся, выронил оружие и чуть было не упал, однако был удержан товарищем. Тот прокричал что-то невнятное и развернул раненого в противоположную сторону, отправив того плестись подальше от разрастающегося кровопролития.       Вслед за хирургом появился Норсон, у которого уже не было возможности ослабить противника до вступления в ближний бой. Поэтому он просто рванул к ближайшему — тому, кто только что удержал на ногах ослепшего, — и попытался сбить его ударом ногой.       Уиндор и Далтон намеревались помочь ему. Однако первый сделал неосторожный шаг и, поскользнувшись на разлитой артериальной крови, упал. А на второго всем весом накинулся интоксицированный, без труда повалив на пол.       Когда он падал, то очень неудачно приземлился на разбросанный мусор. Какая-то железка смогла продавить комбинезон и войти во впадину на локтевом хряще, заставив выронить единственное оружие. Но перед тем, как находящийся под стимуляторами противник зарезал бы его, хирург успел ударить того в живот. Из его рта вылетела неизвестная розовая таблетка, на место которой пришла смешивающаяся со слезами пена. Оправившись от удара, он выпустил нож, будто забыв про его существование, и начал душить поваленного нечеловечески сильной хваткой.       Когда ощущение реальности уже покидало Далтона, а сознание не могло распознать сигналы искажённого зрения, давление на шее спало. Увидевший незавидное положение своего подчинённого бригадир рванул к нему и отопнул неприятеля прежде, чем тот сломал бы трахею. Хирург же, придя в себя, подобрал нож и перерезал глотку прижатому Уиндором противнику. — В порядке? — спросил его бригадир. — Да, — с трудом сообщил он, держась за шею и пытаясь отдышаться сожжёнными курением лёгкими.       Услышав положительный ответ, Уиндор побежал за оставшимся, оставив Далтону возможность осмотреть поле боя. Единственным наблюдаемым движением у первого павшего было течение продолжающей сочиться из него крови. Над вторым, усеянным колотыми ранами, стоял механик, повернувшись к хирургу спиной и тяжело дыша. Третий уже сполз по стене и проживал свои последние секунды. Четвёртый же с трудом пытался уковылять прочь. Одной рукой он опирался о стену, а другой то касался повреждённых глаз, то выставлял вперёд, чтобы никуда не врезаться. Уиндор без труда догнал его и обхватил шею. — Не над… — попытался взмолить о пощаде слепой, однако треск заставил его замолчать.       Закончив с последним свидетелем, бригадир вернулся к остальным. — И что это было?! — предъявил Далтон, осмыслив всё случившееся. — Что именно? — устало спросил Уиндор. — Тебе не понравилась самозащита? Или то, что я сейчас убил одного свидетеля после уже трёх трупов? — Нам не обязательно было устраивать резню. — Им не повезло. Нам не повезло. Никому здесь, блять, не повезло, — со вздохом произнёс он. — Я уже объяснил свою позицию. За стенкой я был слишком эмоционален и громок — это единственное, в чём я готов признать вину. — Ребята, — тихо вклинился Норсон. — Ох, сука.       Повернувшийся к остальным лицом механик стоял, прижав руку к груди. Из-под неё расползалось красное пятно, а на глазах выступали слёзы. То из-за осознания совершенного им убийства, то ли страха смерти, то ли всего сразу. — Быстро тащи сюда своё барахло! — повернувшись к хирургу, прокричал Уиндор.       Два медика перевязали рану и приглушили боль. Во время этого бригадир делал всё возможное, чтобы ни одна капля крови не упала на пол — она могла дать важную улику. Он также был горд за Норсона: за проявленную смелость и то, что он начал заботиться о своей безопасности. Жаль только, что первый опыт ношения скорее свидетельствовал об обратном. Однако Уиндор решил оставить похвалу на попозже — когда виновник торжества будет в стабильном состоянии. Перед ним всё ещё стояли две нерешённые проблемы.       Закончив с полевой операцией, он отошёл подальше и подозвал к себе Далтона, который уже успокоился и успел вновь закурить. — Нам с тобой надо быстро починить Сосуд и решить, что делать с теми двумя, что здесь изначально лежали, — шёпотом объяснил он. — Если сюда ещё кто-то заявится, мы окажемся в положении убитых нами же бедняг. А Легенду, как Норс получил дыру в груди, я как-нибудь придумаю. — Только не говори, что ты собрался ещё и их убить. И каким образом мы должны без него залатать пробоину? — Как угодно. Если наша подделка продержится хотя бы неделю, и к нам не возникнет вопросов — это будет успех. В конце концов, именно из-за этого мы во всё это ввязались, — напомнил он, переведя взгляд на лежащих людей. — А по поводу убийств — я уверен, что надо добить того, кто изначально истекал кровью. Не знаю, как он ещё жив, но ему уже просто не помочь. Что же касается второго — ты не замечал, он вообще шевелился? — Вроде нет. — Тогда проверь его пульс, ибо у меня с этим проблемы. Если спокойный — будем считать, что парень всё ещё в отключке и ему можно без опаски сохранить жизнь. И затуши свою чёртову сигарету подальше отсюда.       Прощупав шею и запястья, Далтон убедился, что всё нормально. Даже если лежащий был в сознании и сохранял невиданное спокойствие. Всё равно никто из них не выдал никакой информации при разговорах, указывающих на них самих, либо на их настоящий род деятельности.       Кое-как заделав протечку, хирург и механик спешно покинули место преступления. Последним это сделал бригадир, предварительно упокоив пятого человека в этом злополучном месте.       Когда они ушли достаточно далеко, Уиндор оставил своих подчинённых в безлюдных коридорах и отправился к ретранслятору в одиночку. Вернулся же он с новостью об окончании их рабочего дня и с найденным по дороге тряпьём. — Нам придётся кое-куда зайти и отмыть всё это, — говорил он, закрывая кровь на груди Норсона слоем рваной одежды. — К счастью, это нам по пути.       Бригадир отвёл их на улицу, находившуюся неподалёку от своего места проживания. По крайней мере, Далтон точно помнил, что ходил к нему в гости через этот район. Уиндор какое-то время петлял между восьмигранными домами, уходящими ввысь, пока наконец не увидел знакомый номер. Он проник в распахнутый подъезд, дошёл до нужной квартиры, позвонил в неё и, как только дверь приоткрылась, вломился внутрь.       Это жилище было немногим больше того, что было у хирурга, однако выглядело несравненно хуже. Мебели практически не было, вместо неё всё было завалено мусором и разными коробками. В самом помещении стоял сильный запах химии, а единственным освещением служили падающие с улицы лучи.       Владелец этого “прекрасного” места знал бригадира, но всё равно был возмущён бесцеремонным вторжением и даже грозился обратиться в полицию. Однако тот напомнил ему о некоем долге, который был готов простить за помощь. Хозяин подумал и, взяв с Уиндора обещание, что после этого они оба забудут о существовании друг друга, согласился.       Оказалось, что раньше он работал в прачечной и, как и Далтон, забирал с работы не только заработную плату. С помощью нажитого добра он помог очистить одежду от крови, а также обеззаразить бинты, которыми уже успокоившийся Норсон был повторно перевязан.       На место работы они вернулись несколько позже, чем должны были, но вопросов ни у кого это не вызвало. Однако вопросы были у бригадира, который, предвосхищая неизбежное обнаружение дыры на комбинезоне и траты аномального количества перчаток, решил действовать наперёд.       По его словам, из-за отсутствия нормальных средств защиты бригада с трудом выполняла свои обязанности. Мол, именно там, на месте предпоследнего сегодняшнего ремонта, в окружении кучи острых предметов, хирург несоразмерно израсходовал запасы, а механик порвал одежду. “Благо всё ограничилось только порванной экипировкой”.       На логичный вопрос, почему об этом было сообщено только сейчас, Уиндор сослался на бессмысленность жалоб операторам. В его опыте действительно были случаи, когда подчинённые или он сам получали повреждения в ходе ремонтных работ, однако были вынуждены продолжать работать. Так что и здесь ему поверили.       Далтон первым вышел из здания и, пока ждал товарищей, пытался занять голову подсчётом того, сколько из еженедельной зарплаты ему вычли за мелкие недочёты. Сегодня он даже не решился позаимствовать перчатки в качестве возмещения морального ущерба: их и так было истрачено сверх всякой нормы, даже с учётом приобретённого алиби.       Позже к нему подошли остальные. Уиндор сообщил, что собирается отправиться домой к Норсону и, если он вдруг понадобится, искать его надо именно там. Во-первых, ему нужно было проконтролировать, чтобы у пострадавшего не началось заражение. А во-вторых, продумать потенциальные вопросы на осмотре и как лучше всего на них ответить. И, конечно же, поправить его моральное состояние. В своё время алкоголь помог каждому из старого состава бригады — значит поможет и новому.       Наконец, бригада распрощалась, и Далтон, несмотря на пережитый стресс, всё равно направился к Никману. Ему нужно было навестить его, отдать лекарства и передать привет от коллег. Главное — случайно не проболтаться после всего случившегося.       Хирург добрался до знакомого до боли места, которое с того злополучного дня становилось только хуже и хуже. Местный и без того невысокий потолок опустился ещё сильнее из-за коррозии и неосторожности прохожих. Ранее спрятанные в нём Нервы лишились своих опор, покрылись плесенью и теперь болтались на уровне шеи, вынуждая пробираться сквозь них, как через лианы.       Миновав эти джунгли, он увидел знакомую дверь. В отличие от большинства иных мест, здесь ему не требовалось искать подъезд, чтобы попасть в нужную квартиру: войти в жилые помещения можно было прямо с улицы. Быстро и небезопасно. Из-за этого Далтон и предпочёл хранить всю наличку на операцию у себя.       Наконец он воспользовался копией ключа и, машинально закрыв нос, зашёл внутрь. Первым гостя встречал не хозяин, а резкий запах мочи, экскрементов и сгнивших продуктов, сдерживаемый до этого момента дверью и застеклёнными окнами. Впрочем, глупо было что-то требовать от человека, чей поражённый спинной мозг уже заставил ступить одной ногой в могилу. — Вставай, — произнёс с порога гость, — если ты ещё не врос в кровать. — Как мне врасти, если из-за тебя опять приходится от неё отлипать? — ответил Никман, медленно переходя из лежачего состояния в сидячее. — Рад тебя видеть. — Я тоже.       В отрыве от движений больной выглядел вполне нормально. Единственное, что намекало в нём на недуг — тонкие руки и ноги, чьи мышцы продолжали атрофироваться. Но в движении всё было гораздо хуже: лицо постоянно искажалось от боли, движения были плохо скоординированы, а пальцы, близкие к параличу, сейчас с трудом фиксировали кисти на матрасе. — У меня же лекарств ещё на неделю осталось, — сообщил Никман, наконец приняв вертикальное положение. — Что-то произошло? — Помнишь про мой сторонний бизнес? — риторически спросил Далтон, подтягивая к себе стул. — Я нашёл того, кто готов купить всё в полном объёме. Так что паника касаемо не укладывания в сроки отменяется. — Ух ты, у меня всё ещё есть шансы не сдохнуть, — весело сказал он. — Было что-то интересное на работе? Норс, надеюсь, хорошо справляется? — Да-а, — протянул хирург, прокручивая в голове схватку, — он показывает себя даже лучше, чем мы с Уиндом могли рассчитывать. — Я рад, что не ошибся с заменой для себя, — улыбнулся бывший механик.       Далтон постарался пропустить эти слова мимо ушей. С самого начала было понятно, что в первоначальном составе бригада никогда больше не будет работать. Но очередное напоминание об этом всё равно было тяжело слышать. — А касаемо работы, — продолжил он, стараясь занять голову диалогом, — мы вчера вот столкнулись с опухолью. — Я так понимаю, не такой, как у меня. — Не, эта была раза в три больше тебя и доедала местного охранника. — Охра... человека?! — Угу. — А-а, — пытался подобрать слова Никман, — а каким образом власти умудрились проворонить такую гору враждебного мяса рядом с собой? — Там какая-то непонятная и мутная история. — Бедный Уинд! Он, наверное, всю амуницию потратил, пытаясь такое убить. — У него не было оружия. — Опять?! Ему теперь только по большим праздникам дают им пользоваться? — Почти. — Надеюсь, наши шутки про старческий маразм не переросли в реальность.       После этих слов повисла неловкая пауза. — А такую крупную добычу никто не пытался у неё украсть? — прервал паузу бывший механик. — В плане? — Помню, мы втроём однажды наткнулись на одну мелкую особь, так туша её жертвы была облеплена этими жужжащими пчёлами-падальщиками. Мы тогда ещё спорили, кому из этих двоих больше мяса достанется. — Понял, о чём ты. Я всё ещё считаю, что тогда она жевала местную кошку. Уж очень поникшими были лица тех, кто за этим наблюдал. А так нет — кроме трупных личинок никто на добычу не посягал. — Какие тепличные условия. А как вам тогда удалось избавиться от этой туши? Или вы мимо смогли прошмыгнуть? — Нам подсобили двое полицейских. Не знаю кем конкретно они были, но явно не обычными патрульными. — Не ликвидаторы? — Их я бы точно опознал и сразу после этого умер бы от страха, — честно ответил Далтон. — Помню, как открыл дверь и увидел перед собой этот двухметровый шкаф, который вежливо спросил, не пробегал ли здесь кто.       Они ещё какое-то время общались и делились новостями. Больной просто был рад с кем-то поговорить, а участнику недавнего кровопролития всё ещё требовалось разрядиться. — Ну я, наверное, пойду, — сообщил Далтон, взглянув на часы, а после положив лекарства на прикроватный столик. — Завтра постараюсь избавиться от части перчаток, а потом зайду прибраться. — Спасибо, но мне там ещё это... За безработицу накапало, — неловко напомнил Никман. — А, конечно. Сумма как обычно? — Как обычно. — Хорошо, погашу завтра по дороге сюда. — Ещё раз спасибо, — со вздохом сказал он. — Ну тогда желаю напоследок удачи и здоровья, н-да. — И тебе того же.       Хирург вышел на улицу, глубоко вздохнул и задумался о том, что ему теперь стоит делать. Он мог бы побыстрее добраться до дома и надеяться, что все переживания исчезнут после сна, или же сначала попробовать прогуляться и освежить голову. Как раз рядом находился неизведанный им закоулок, который, по словам Никмана, вёл в приемлемом для Далтона направлении. Немного поколебавшись, им всё же было решено отправиться исследовать новую местность.       Ноги вели его по пустынным открытым переулкам, позволяющим спокойно рассматривать однообразные фасады многоэтажных зданий, изредка разрезаемых монорельсовыми путями. Взгляд метался из стороны в сторону, останавливаясь на немногочисленной флоре и фауне, адаптировавшейся к жизни в этой закрытой бетонно-металлической среде.       Снова повернув голову, он вдруг увидел не очередной сегмент тянущегося здания, а оканчивающийся непроглядной бездной тупик. От падения вниз защищал металлический забор и доносящийся из тьмы гул, держащий в напряжении и не позволяющий ослабить бдительность. Из самой же бездны далеко вверх уходило монолитное здание, грубо прорывающее крышу этажей и обособленное от всего вокруг.       Однако внимание Далтона приковало не то, что располагалось железной решёткой, а то, что находилось прямо перед ней — лежащее на животе тело женщины. Конечно, сюда он шёл явно не за тем, чтобы тормошить очередной труп. Особенно после того, как поучаствовал в убийстве пятерых человек и сам едва не отправился на тот свет. Однако опыт говорил ему, что мертвецы могут скрывать много чего интересного. Да и к тому же, разве может положение хирурга стать сегодня ещё хуже?       Поддавшись любопытству, он всё же решился изучить прилично одетый труп — хотя бы визуально. Далтон осмотрелся вокруг и, удостоверившись, что никто и ничто за ним не наблюдает, подошёл ближе и наклонился над ним.       Хотя он и видел слабо выраженные трупные пятна и растёкшуюся под телом кровь, медицинская экспертиза быстро перестала интересовать его. Вместо этого Далтон смог разглядеть несколько одинаковых дёшево выглядящих колец на пальцах рук вместе с удивительными серьгами в ушах. Теперь его внимание было сосредоточено именно на них. В каждом находился искусственный червь, извивающийся вокруг ушной раковины и просачивающийся сквозь “прожранные” в ней дыры. На тельце отчётливо выделялись сегменты и голова, готовая проглотить собственный хвост. Похожий же на кость материал, переливающийся белым, жёлтым и зелёным цветом, был хирургу неизвестен.       Хотя Далтон и не был в восторге от идеи обирать мёртвых, он ещё ни разу не слышал, чтобы кто-то смог убедительно опровергнуть простой аргумент: “Мне это нужнее, чем мертвецу”. К тому же кольца, возможные деньги в карманах и, в особенности, серьги очень его заинтересовали.       Началу мародёрства мешали только страх оставления своих отпечатков и отсутствие под рукой чего-либо, способного это исправить. Но соблазн был слишком велик. Так что, оглядевшись вокруг, Далтон заприметил валяющуюся грязную тряпку и использовал её как прокладку между своей кожей и заинтересовавшими его ценностями.       В брюках ничего, кроме мелочи, не обнаружилось, зато в куртке он нашёл документы. Из них было ясно, что ещё несколько часов назад владелица была оператором тяжёлой техники. И где в этом проклятом месте ещё можно строить что-то новое?       Хирург снял с обмякших пальцев кольца и уставился на изысканно выполненных змеев, изображавших знак бесконечности. Вырученные за них средства точно не будут лишними, но он не был уверен, что это того стоило.       "Они буквально вросли в ушную раковину, — думал Далтон, глядя на выступающие тела червей. — Не факт, что у меня получится их вырвать и не сломать при этом. Разве что дома могут найтись подходящие инструменты. Надо только попасть туда вместе с серьгами... Блять, а я точно хочу это делать? — задался он вопросом, неуверенно доставая нож. — Уши всё равно ей уже ни к чему. Ведь так?"       Жадность взяла верх — Далтон, пусть и с отвращением, провёл две неаккуратные операции. Обе серьги, вернее, окровавленные уши с серьгами в них, оказались завернуты в тряпку и закинуты в карман. Убедившись, что ничего ценного больше не осталось, он спешно направился в сторону дома, вздрогнув по пути от внезапно раздавшегося голоса глобального оповещения.       Далтон шёл и чувствовал, как содержимое кармана становилось липким и начинало похлюпывать при каждом шаге. Что с ним будет, если его решат остановить для досмотра и обнаружат эти “трофеи”? Он не хотел об этом задумываться и старался как можно быстрее добраться до дома.       Взбежав вверх по лестнице, он ворвался в квартиру. Наконец, оказавшись в безопасности, он извлек из обагрившейся тряпки два заключённых в плоти украшения. К счастью, одежду затронуло не сильно — её можно будет отмыть даже с ограничениями на воду.       Сложив в одну кучу всё окровавленное имущество, в число которого, помимо одежды, входил также и нож, хирург распахнул окно для выветривания запаха крови и вернулся к добыче. Он достал нормальные инструменты, раздвинул в стороны лежащий на столе хлам и положил в его центр украшения. Измазанные кровью, теперь они были влажными и липли к пальцам. Нужно было избавиться от хрящей с мягкими тканями, а затем придать им товарный вид.       Снова послышался отдалённый звук падающих капель. Ритмичное падение успокаивало расшатанные нервы и помогало целиком погрузиться в работу. Далтон прощупывал контуры ювелирного изделия, аккуратно делая надрезы и отсекая куски плоти. Несколько минут работы — и первая серьга была освобождена. Конечно, окровавленный, вырвавшийся из заточения уроборос на местах изгибов всё ещё был покрыт кусочками бывшей владелицы. Но самая деликатная часть работы была завершена.       Когда отвернувшийся от стола хирург рассматривал очищенное сокровище, он заметил, что источник звука вновь изменил своё расположение. Можно было бы снова списать это на предполагаемый ветер, если бы не одно “но”. К своему внезапному ужасу Далтон осознал, что звук доносился уже не с крыши, а прямо с потолка над его головой. И это вовсе не было похоже на разбивающиеся капли.       Он плавно поднял голову. Сверху, прицепившись десятками ног к потолку, висело многометровое членистоногое — сколопендра. Она, по всей видимости, проникла внутрь через распахнутое окно и теперь, закрывая собой половину потолка, медленно продвигалась к двери. Будучи умелым охотником, она стремилась отрезать своей добыче единственный путь к отступлению.       В отличие от своих более мелких сородичей, её окрас был не ярким и разноцветным, а наоборот — монотонно тёмно-серым. У такого хищника не было нужды предостерегать кого-либо. Ядовитые железы, открывающиеся на концах массивных ногочелюстей, изобиловали коктейлем из токсинов и были готовы впрыснуть его в тело непутевой жертвы. За ними находилась пара максилл, способных схватить и разорвать того, кто сможет выдержать первый удар. Пара больших фасеточных глаз, также несвойственных её семейству, прекрасно видела всю комнату и единственного замершего человека. В его же сторону были направлены и длинные антенны, раскачивающиеся вверх и вниз.       Это существо держали десятки блестящих от влаги ног, оставляющих за собой мокрый след и издающих тот самый звук. Оно либо случайно намачивало ноги на протяжении двух дней, либо специально ослабляло внимательность жильца.       Далтон никогда не слышал о том, чтобы в черте города обитали такие мутанты. Впрочем, теперь он догадывался, почему. Вместе с тем он не был достаточно напуган, чтобы потерять самообладание и надежду выбраться — значительную часть его эмоций занимали истощение и удивление от ситуации, в которой он оказался.       Охотник ещё не осознавал, что был обнаружен, а потому не спешил нападать. Но как только он распознает движения своей жертвы как попытку бегства или дать отпор, в тот же момент ногочелюсти пронзят его. При этом делать было нечего — вряд ли незваный гость вдруг решит добровольно удалиться, оставив жильца невредимым.       Единственным выходом из ситуации, помимо принятия смерти, казался рывок к двери. В кой-то веки крохотные размеры квартиры могли сыграть владельцу на руку — сколопендра могла не суметь быстро в ней развернуться. И если ему удастся проскочить мимо неё, у него будут шансы сбежать.       Не отрывая глаз от нависшей твари, Далтон аккуратно потянулся за скальпелем, использованным ранее для очистки серьги. Может быть, боль заставит её отступить или хотя бы замедлиться.       Когда хирург тянул к себе оружие, он случайно зацепил ещё не обработанное ухо и уронил его на пол. Сколопендра пробежала вперёд, а расположенные на голове антенны вытянулись в сторону упавшего куска плоти. После этого мутант замер.       Далтон вспомнил рассказы Уиндора о том, какой у многих животных поразительный нюх, способный, помимо всего прочего, определять из целого стада больных или раненых. Это существо, по всей видимости, также обладало такой способностью. А совершённый им просчёт в распознавании сейчас был проблемой не для него, а для хирурга. Не стоило тащить в дом части человеческого тела.       Осознав, какую ошибку он совершил и собрав волю в кулак, Далтон рванул к двери. Сколопендра же, не дав сделать и шаг, вмиг набросилась на свою добычу. Ногочелюсти с лёгкостью пронзили живот и впрыснули яд, который сразу же начал захватывать сосудистую систему. Хирург попытался нанести ответный удар в незащищённый глаз, но замахивающаяся рука была тут же схвачена максиллой и сдавлена до хруста.       Глядя на изломанную руку, из которой вылезали мясо и обломки костей, иллюзия спасения быстро угасала в сознании Далтона, впустив вместо неё уже ничем не сдерживаемый ужас. Он закричал и начал отчаянно колотить оставшейся рукой по глазам мутанту. Однако тот будто не чувствовал этих жалких попыток и продолжал смотреть в душу своей добыче.       С момента первого удара прошло всего несколько секунд, но этого времени было достаточно, чтобы нервно-паралитический яд распространился по всему телу. Беспомощные удары замедлялись, голос затихал, а ноги подкашивались. Наконец тело перестало дёргаться и беспомощно повисло на ногочелюстях. Теряющий связь с реальностью, Далтон видел, как сколопендра, схватив его за ноги, тащила из квартиры вверх по стене и дальше по крыше. В последние секунды сознания он корил себя за жадность и за то, что отнял у Никмана право распоряжаться деньгами на своё собственное спасение. А потом закрыл глаза.

***

      Далтон очнулся в своей комнате. Сквозь воздушные узорчатые занавески пробивался утренний солнечный свет, заливая всю детскую и создавая на пёстрых обоях солнечных зайчиков. Он вдоволь нанежился тёплыми лучами и налюбовался стоящими на подоконнике цветами, а после всё же встал с кровати и вышел из комнаты.       Двигаясь через просторный коридор, он заметил большие чёрные ботинки, принадлежащие главе семьи. Они были на месте, значит, отец не пошёл сегодня на работу, предпочтя вместо этого провести день с сыном.       Далтон добрался до сердца квартиры. Сегодня он отмечает свой день рождения — ему исполняется двенадцать лет. В украшенной по этому случаю гостиной стоял накрытый стол, наполненный разными лакомствами. В самом же его центре красовался большой праздничный торт с вкусной шоколадной окантовкой.       Около стола застыли строгий отец и заботливая мать. На месте их голов и лиц были круговороты играющих ярких красок — в точности так, как он всегда помнил. Позади родителей стояли ещё несколько фигур одинакового с маленьким именинником роста. У них тоже не было лиц, но Далтон не помнил, кто они: братья, сёстры или пришедшие друзья. Однако это не имело значения — он всё равно был рад их видеть.       Все в единой какофонии поздравили именинника и рассказали, что подготовленные для него подарки находятся в другой комнате. И что он, прежде чем сесть за стол, может отправиться распаковать их. Далтон с радостью согласился.       Лживые воспоминания, сотканные потомственным психом из белых нитей, рвались всё сильнее. Именинник не видел ни комнаты, где открывались подарки, ни самих подарков. Зато точно знал, что получил их за усердную работу и послушание старшим.       Наконец они вернулись в гостиную. Далтон и кто-то ещё. Они оба смотрели на расставленную еду, которая за время их краткого отсутствия успела подгнить и начать издавать терпкий запах. Впрочем, так она даже слаще.       В одиночестве он сел за стол и начал дегустировать всё, кроме стоящего в центре торта. Пока он был захвачен этим занятием, шоколадная окантовка утратила свой цвет и отделилась от верхнего края торта. То, что пряталось под окантовкой, спускалось вниз, попутно сбрасывая свою маскировку. Достигнув тарелки, обретшее первородный вид членистоногое обвилось вокруг торта и начало его пожирать. Точно так же, как сейчас оно пожирало погружённое в блаженный сон тело Далтона, лежащее в логове под потолком третьего уровня.