Вкус вишнёвого сада

Утро после грозы выдалось ясным. Солнце, пробиваясь сквозь неплотно задвинутые ставни, чертило на полу золотые полосы. Вишнёвый сад, умытый дождём, блестел тысячами капель, и воздух за окном был такой чистый, что, казалось, можно пить его стаканами. Антон проснулся с улыбкой. Он не сразу понял, что это — непривычное ощущение, будто внутри разлито что-то тёплое, тягучее, сладкое. А потом вспомнил. Вчерашний сарай. Сено. Дождь за стенами. Голос Арсения, его руки, его губы. Антон потянулся, не открывая глаз, и позволил себе улыбнуться — по-детски, беззаботно, как не улыбался много лет. Но улыбка сошла с лица, едва он вспомнил про Дуняшу. Он сел на койке, провёл рукой по лицу. Русые волосы растрепались, щетина колола ладонь. Вчерашняя лёгкость испарилась, уступив место тяжёлому, липкому страху. «Она видела, — подумал он. — Она видела нас. Она знает». Он оделся быстро, почти не глядя, застегнул пуговицы дрожащими пальцами. Вышел из каморки — и нос к носу столкнулся с Дуняшей. Она стояла с подносом, на котором дымилась каша и стояла кружка парного молока. Увидев Антона, она не отвела взгляд — посмотрела прямо, спокойно, как смотрела всегда. — Доброе утро, Антон Андреич, — сказала она, не повышая голоса. — Доброе, — выдавил он, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он ждал. Ждал, что она скажет что-нибудь — намёк, вопрос, угрозу. Но Дуняша просто поставила поднос на лавку, поправила передник и пошла дальше по коридору, не оглядываясь. Антон смотрел ей вслед, сжимая кулаки. Ногти впивались в ладони. «Ничего не значат, — думал он. — Её слова ничего не значат. Она может сказать кому угодно. В любой момент». Весь день он провёл как на иголках. Он перебирал мешки с мукой — и вместо того, чтобы считать, прокручивал в голове сценарии. Дуняша идёт к барину. Дуняша шепчется с Филиппом. Дуняша рассказывает всё отцу Арсения. И тогда — конец. Тюрьма. Ссылка. Плети. Антон кусал ногти — привычка, от которой он отучил себя ещё в детстве, когда работал в поле и не мог позволить себе такой роскоши, как нервы. Сейчас он грыз их до крови, не замечая боли. В поле он теребил пальцы — вертел их, сжимал, разжимал, будто пытаясь унять дрожь. Работники косились на него, но ничего не спрашивали. Управляющий сегодня был не в духе — это видели все. Антон не ел. Не пил. Не говорил. Он работал как одержимый — в поле, в конюшне, в кузнице, везде, где можно было заглушить мысли шумом и усталостью. Но мысли не затихали. К вечеру он вымотался так, что едва волочил ноги. Зашёл в свою каморку, рухнул на койку, даже не раздеваясь. Смотрел в потолок, слушал, как где-то за стеной смеётся Дуняша — звонко, беззаботно, как будто ничего не случилось. «Она знает, — думал он, закрывая глаза. — Она знает. И я ничего не могу с этим сделать». Он уснул с этими мыслями — тяжёлыми, липкими, безысходными. И во сне он бежал по вишнёвому саду, а за ним гнались люди с факелами, и он не мог крикнуть, не мог позвать на помощь. На следующий день в усадьбу съезжались гости. Бал по случаю именин Елизаветы Михайловны — событие, которое Поповы устраивали каждый год, даже когда деньги были на исходе. Антон ненавидел эти балы. Лишние хлопоты, лишние расходы, лишние люди, которые смотрели на него свысока, потому что он — управляющий, а они — господа. Но сегодня он должен был присутствовать. Сергей Попов, отец Арсения, лично распорядился: «Антон Андреевич, вы будете встречать гостей. Вы у нас представительный, гости любят, когда всё организовано». Антон не посмел отказаться. Он надел свой лучший сюртук — тёмно-синий, заштопанный на локтях, но ещё приличный. Пригладил русые волосы, поправил воротник. В зеркале отражался уставший, хмурый мужчина с зелёными глазами, в которых застыла тревога. — Иди, — сказал он своему отражению. — Делай, что велят. Он вышел встречать гостей. Экипажи подъезжали один за другим. Дамы в пышных платьях, кавалеры в мундирах и фраках. Антон кланялся, улыбался, помогал выходить из карет — делал всё, что положено. И тут он увидел Ирину Кузнецову. Она вышла из экипажа — молодая, красивая, в платье цвета слоновой кости. Волосы уложены в замысловатую причёску, глаза — карие, блестящие, с искоркой — сразу нашли Антона. — Антон! — воскликнула она, сбегая по ступенькам. — Как я рада вас видеть! Антон поклонился, стараясь сохранить лицо. — Добро пожаловать, Ирина Алексеевна. Она взяла его под руку, будто это было само собой разумеющимся. — Вы проводите меня до дома? А то я боюсь заблудиться в этом чудесном саду. Антон не мог отказать гостье. Он повёл её к крыльцу, чувствуя на себе взгляды других гостей. Ира щебетала без умолку — о погоде, о Петербурге, о том, как она скучала по этой усадьбе. — А вы, Антон, не изменились, — сказала она, стрельнув глазами. — Всё такой же суровый. И красивый. Антон промолчал. Он не знал, что ответить. И не хотел знать. Он проводил Иру до крыльца, поклонился и хотел уйти — но она удержала его за рукав. — Вы будете на балу? — Я должен встречать гостей. — Но потом вы придёте? Я буду танцевать только с вами. Антон почувствовал, как краснеет — не от смущения, от неловкости. Он не умел танцевать. И не хотел учиться. — Посмотрим, — уклончиво ответил он и поспешил обратно к экипажам. Но Ира не отставала. Она крутилась вокруг него весь вечер. Когда гости собрались в зале, она умудрилась сесть рядом с Антоном. Когда подали шампанское, она чокнулась с ним, заглядывая в глаза. Когда заиграла музыка, она потянула его танцевать — и он не смог отказаться. Они танцевали вальс. Антон двигался неуклюже, сбивался с такта, наступал ей на ноги. Ира смеялась — звонко, заразительно. — Ничего, — шептала она, прижимаясь к нему. — Я научу вас танцевать. Приходите ко мне в гости. Антон молчал. Он чувствовал на себе чей-то взгляд — тяжёлый, напряжённый. Он поднял голову и увидел Арсения. Тот стоял у колонны, сжимая в руке бокал с вином. Его голубые глаза горели — не ласково, как обычно, а зло, ревниво, почти страшно. Тёмные волосы были зачёсаны назад, открывая высокий лоб. Он был красив — красив той опасной красотой, которая предвещает бурю. Антон перехватил его взгляд и тут же отвернулся. Сердце заколотилось. «Он видит, — подумал Антон. — Он видит, как я танцую с ней. Он думает… что я…» Он не договорил. Потому что не знал, что думает Арсений. Но по тому, как тот сжимал бокал — так, что побелели костяшки, — было ясно: ничего хорошего. Ира не замечала ничего. Она щебетала, улыбалась, строила глазки. Она рассказывала историю о том, как в прошлом году у неё украли шаль, а нашли через месяц в соседней губернии. — Представляете, шаль-то оказалась у купца! Он носил её как шарф! — Ира смеялась, запрокидывая голову. — Шарф! Из тончайшего кашемира! Антон кивал, не слушая. Он следил краем глаза за Арсением. Тот не сводил с них взгляда. Ира продолжала: — А вы, Антон, бывали в Петербурге? Нет? Как жаль! Я бы показала вам город. Мы бы сходили в театр, на Невский, в ресторан… — Ирина Алексеевна, — раздался голос за её спиной. Она обернулась. Арсений стоял в двух шагах, держа бокал с вином. Он улыбался — той вежливой, светской улыбкой, которая не доходила до глаз. — Ирина, верно? — спросил он, наклоняя голову. — У вас такой прелестный наряд! Я сразу заметил. Это платье… от кутюр? Ира просияла. Она любила говорить о нарядах. — О, Арсений, вы заметили? Это от самого… — она назвала фамилию французского модельера, которую Антон не расслышал. — Шикарно, — Арсений кивнул, делая шаг ближе. — А этот шарфик… такой воздушный. Вы его в Петербурге покупали? — В Париже! — Ира захлопала ресницами. — Мы ездили прошлой весной. О, это было восхитительное путешествие! Арсений закивал, задавая всё новые и новые вопросы — о тканях, о фасонах, о лентах и кружевах. Он говорил так, будто всю жизнь интересовался женской модой. Ира таяла, разговаривая с красивым молодым барином, который так внимательно слушал. Антон смотрел на Арсения, не понимая, что происходит. «Зачем он это делает? — думал Антон. — Зачем он отвлекает её? Почему он…» А потом он понял. Арсений ревновал. Он ревновал так сильно, что не мог смотреть, как Ира крутится вокруг Антона. И он решил отвлечь её — заболтать, занять собой, увести в сторону. Лишь бы она перестала трогать Антона. Лишь бы он остался один. Антон почувствовал, как внутри разливается тепло. Страх отступил — хотя бы на миг. — Ирина, — сказал Арсений, протягивая ей руку. — Вы позволите пригласить вас на следующий танец? Я слышал, вы прекрасно танцуете. Ира покраснела от удовольствия. — О, конечно, я буду счастлива! Она взяла его под руку, и они пошли к танцевальному залу. Ира оглянулась на Антона, послала ему воздушный поцелуй. — Я скоро вернусь, Антон! Мы продолжим наш разговор! Антон кивнул, не открывая рта. Он смотрел, как Арсений уводит Иру в толпу, как они начинают танцевать — легко, грациозно, как будто всю жизнь танцевали вместе. Ира смеялась, Арсений улыбался — но глаза его были холодными, напряжёнными. Антон отошёл к окну, прислонился лбом к прохладному стеклу. В саду было темно. Вишнёвые деревья стояли молчаливыми стражами, роняя последние лепестки. Где-то вдалеке кричала сова. — Что ты делаешь? — прошептал Антон, обращаясь к Арсению, хотя тот не мог его слышать. — Зачем ты это делаешь? Он знал зачем. Чтобы защитить. Чтобы отвести подозрения. Чтобы никто не догадался, что на самом деле происходит между управляющим и молодым барином. Арсений танцевал с Ирой, и они выглядели прекрасной парой — красивые, молодые, светские. Гости смотрели на них с одобрением. Кто-то шептал: «А не пожениться ли им?» Антон слышал эти шепоты. И внутри него что-то сжималось — то ли ревность, то ли страх, то ли понимание, что он никогда не сможет дать Арсению того, что может дать Ира. Семью. Детей. Нормальную жизнь. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Дурак, — прошептал он. — Какой же ты дурак, Шастун. Танец кончился. Арсений проводил Иру к её месту, поклонился и направился к выходу. Но на пороге он остановился, обернулся и встретился взглядом с Антоном. В его голубых глазах горело что-то такое, от чего у Антона перехватило дыхание. Не гнев. Не ревность. Тоска. Огромная, бесконечная тоска — и любовь, которая не помещалась в груди. Арсений вышел. Антон стоял у окна, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось, в ушах шумело. — Антон, — раздался голос Иры за спиной. — Вы не хотите ещё потанцевать? Он повернулся к ней. Посмотрел в её карие глаза, в её улыбку, в её платье цвета слоновой кости. И понял, что не может. Не может делать вид. Не может улыбаться. Не может притворяться, что ему не всё равно. — Извините, Ирина Алексеевна, — сказал он, кланяясь. — Я должен проверить конюшни. Он вышел, не дожидаясь ответа.

***

В саду было темно и тихо. Антон шёл по аллее, не разбирая дороги, пока не увидел знакомый силуэт у колодца. Арсений сидел на бревне, курил. В темноте огонёк папиросы мигал, как светлячок. — Ты зачем ушёл? — спросил Антон, подходя. — А ты зачем танцевал с ней? — спросил Арсений, не глядя на него. — Я должен был. Я встречаю гостей. — Она влюблена в тебя. — Это не моя вина. Арсений поднял голову. В темноте его голубые глаза светились — не ласково, а болезненно, остро. — Я не хочу, чтобы ты с ней танцевал, — сказал он тихо. — Я не хочу, чтобы ты с ней разговаривал. Я не хочу, чтобы она на тебя смотрела. — Арсений… — Я знаю, что это глупо. Я знаю, что это ревность. Я знаю, что ты не виноват. — Арсений бросил папиросу, затоптал ногой. — Но я не могу. Я не могу смотреть, как она к тебе прикасается. Как она улыбается тебе. Как она… Он не договорил. Антон сел рядом, взял его за руку. — Посмотри на меня, — сказал он. Арсений поднял голову. — Я люблю тебя, — сказал Антон. — Только тебя. Не её. Не кого-то ещё. Тебя. Ты понял? Арсений молчал. Потом кивнул. — Понял. — Тогда не ревнуй. — Антон сжал его руку крепче. — Она — ничто. Ты — всё. Арсений выдохнул — шумно, облегчённо. — Прости, — сказал он. — Я дурак. — Мой дурак, — поправил Антон. — Иди сюда. Он обнял его, прижал к себе. Арсений уткнулся лицом ему в плечо. — Они говорят, что я должен на ней жениться, — прошептал Арсений. — Я слышал. Шепчутся. — Пусть шепчутся, — сказал Антон. — Ты не женишься. — Откуда ты знаешь? — Потому что я не позволю. Арсений поднял голову, посмотрел на него. — Ты не позволишь? — Не позволю, — повторил Антон. — Ты мой. Я тебя никому не отдам. Они сидели у колодца, обнявшись, и вишнёвый сад шумел над ними, роняя последние лепестки. А в доме играла музыка, звенели бокалы, смеялись гости. Но для них сейчас существовал только этот сад, эта темнота и эти руки, которые не хотели отпускать. — Пойдём, — сказал Антон. — Нас хватятся. — Не хотят, — ответил Арсений. — Я не хочу. — Надо. Они встали, отряхнули одежду. Арсений поправил волосы, Антон — воротник. — Ты будешь сегодня в амбаре? — спросил Арсений. — Буду, — ответил Антон. — Жди. Они пошли к дому — разными дорожками, но в одном ритме. Ира ждала Антона на крыльце. — Вы вернулись! — обрадовалась она. — Я уж думала, что решили сбежать. — Никуда я не сбежал, — ответил Антон, проходя мимо. — Дела. Ира хотела что-то сказать, но он уже скрылся за дверью. Она осталась стоять на крыльце, глядя ему вслед. И не заметила, как из темноты сада вышел Арсений, прошёл мимо неё, не поклонившись, и скрылся в доме. Только ветер донёс до неё запах табака и вишни.