Я думала, это будет обычный исекай

— Это ошеломляюще... Это была работа, изображающая сцену войны. Окровавленное небо и бесчисленные трупы солдат, лежащих на земле, показывали трагедию войны, но глаза человека, подобного богу войны, стоящего над ними, были полны воли положить конец всей трагедии. Жизненная сила долго ржущего коня с высоко поднятыми передними копытами, воля к победе и чувство огромной ответственности на лицах людей, ведущих солдат, различные выражения на лицах солдат, которые доверяли ему и следовали за ним, и скрежет зубов людей, желавших помочь им даже своими земледельческими орудиями... Когда я вижу такое, я теряю дар речи. Но затем кто-то заговорил за меня. — Отношение к восприятию произведения искусства действительно... нетрадиционное. — А? Неожиданно приближался Киллиан. — Это... Что привело тебя сюда? — Что странного в том, что я пришёл полюбоваться искусством в своём доме? — Ах... Это тоже верно. — Ну, Ригельхоффы не особенно интересуются искусством, так что это своего рода сюрприз, что такое место существует. Он такой злой. «У тебя дома такого нет, да?» Не то чтобы он дразнил меня. Если бы она не была в положении, когда ей нужно спасать свою жизнь от Киллиана, она бы огрызнулась на него за самодовольство. Иными словами, сейчас она не в том положении, чтобы это делать. — Ты прав. Они даже меняют эти произведения искусства раз в месяц, верно? Это действительно отличная коллекция. Даже когда она бросила на него удивлённый взгляд, выражение лица Киллиана не сильно улучшилось. — Каково это — любоваться работой? Вместо этого Киллиан вместе с ней посмотрел на большое произведение и спросил. — Это ошеломляюще. В этом произведении так много эмоций от стольких людей, и трудно поверить, что это мог придумать один художник. Я набралась немного больше смелости, когда Киллиан нахмуренно кивнул головой. — Война — это трагедия, но я вижу в главном герое картины благородную волю покончить с этой трагедией. Все смотрят на него снизу вверх и следуют за ним, а он... кажется, не рад комплиментам окружающих. Не думаю, что он будет счастлив, даже если победит. Потому что война — это не то, чему можно радоваться, даже если ты победил. — Война — это трагедия, как ни крути. Герой, приведший войну к победе, знает это лучше всех. Я кивнула на его слова. Киллиан взглянул на меня и с опозданием добавил ещё кое-что: — Это картина в честь победы моего деда в войне против королевства Янок. Модель человека, ведущего солдат, — мой дед. — Ах...! — Я не ожидал, но, полагаю, ты вообще этого не знала. — Да. Я не знала. Брови Киллиана нахмурились ещё больше от такого искреннего признания. — Я никогда не слышал, чтобы ты наслаждалась искусством, так зачем ты здесь? — С возрастом вкусы меняются. Раньше меня это не так интересовало, но это росло во мне ещё до нашей свадьбы. А тут такое место в поместье герцога. Могу ли я просто так его оставить? Я пожала плечами и встала. Затем перешла к следующему произведению. — Итак, у тебя есть любимый художник? Киллиан неожиданно спросил, что мне нравится. Казалось, это отличная возможность сблизиться с ним, но, к сожалению, я не знаю ни одного художника в этом мире. Даже если бы ты был оригинальным автором, ты бы не стал устанавливать имена художников, так откуда мне знать? — Стыдно признаться, но, как я уже сказала, я только начала этим интересоваться, так что не знаю ни одного художника. — ...Совсем? — Да. Он низко вздохнул и снова переключил внимание на произведение искусства. Он недоверчиво качает головой. Ты действительно умеешь успокаивать людей. Я подумала про себя: «Давай просто закончим с картиной», чтобы не беспокоить его понапрасну, а затем снова сосредоточилась на созерцании. И тут я забыла, что Киллиан рядом. — Ой! Из-за этого я неосознанно издала звук перед картиной, которая, казалось, изображала сцену из мифа. Это потому, что мальчик-пастух на картине, выглядевший лет на пятнадцать, был точь-в-точь как Киллиан. Киллиан тоже смутился, когда подкрался ко мне, возможно, заинтересовавшись моей реакцией. — В юности мне пришлось быть моделью по просьбе близкого художника моего отца! Киллиан попытался оправдаться, но, найдя повод для насмешки, я отвернулась, будто не слышала его, и сделала серьёзное лицо. — Хм-м... — Что? — Ничего. — Я спросил, что. — Ничего особенного. Просто... — Просто...? — Мне всё ещё интересно, такое ли оно большое до сих пор. Затем я перешла к следующей картине. Мальчик-пастух был одет в прозрачное одеяние, обнажавшее почти всё его тело, и, конечно же, его маленькая «драгоценность» тоже была нарисована. Повернувшись к картине, Киллиан покраснел и запротестовал. — Тело на картине — это не я в качестве модели! — А. Понятно. — Разве не очевидно? Ни один сын дворянина не стал бы обнажаться перед художником! — Хммм... Наверное, так. Я чувствовала, как зубы Киллиана сжимаются вместе, пока он продолжал недоверчивым тоном. Честно говоря, мне хотелось расхохотаться ему в лицо, но я прикусила губу и сдержалась. Это могло бы разозлить его ещё больше. — Чёрт возьми, с тобой трудно обсуждать искусство. Киллиан раскритиковал меня, затем развернулся и ушёл. Я засмеялась одна, глядя, как он уходит. На самом деле, это не так уж плохо, когда пытаешься спасти свою жизнь, но жить совсем без шуток было бы слишком мрачно. — Но сейчас оно, должно быть, намного больше, верно? Я взглянула на пах мальчика-пастуха и снова расхохоталась.

Прошло уже больше двух месяцев с тех пор, как я стала Эдит. Удивительна ли способность человека к адаптации, или потому что у меня есть память Эдит, я приспособилась к этому миру гораздо лучше, чем думала. Взгляды, казалось, исчезали, пока я вела себя тихо, и мои дни стали более спокойными. «Хотела бы я жить так всегда». Я часто облокачивалась на перила галереи, чтобы посмотреть на сад, раскинувшийся внизу. Конечно, нужно было заранее проверять, не проводится ли чаепитие Лизи на балконе Большого зала. Я также посещала сад за пределами особняка. С приходом весны было так приятно чувствовать, как поднимается энергия жизни, просто гуляя по саду. Запах травы повсюду и маленькие цветы, медленно распускающиеся, казалось, успокаивали мою уставшую душу. Однако самая приятная часть для прогулок — это тропинка возле тренировочной площадки по утрам. Я снова гуляла по этой дороге одна сегодня. Я могла сказать, что кто-то использовал тренировочную площадку, просто по звуку сталкивающихся клинков. Я гуляла, притворяясь, что ничего не знаю, но, убедившись, что никого нет рядом, я побежала и спряталась среди садовых деревьев, которые садовник подстриг с артистическим духом. «Вот почему я гуляю по саду». Присев на корточки на земле с менее лиственной стороны садового дерева, я начала подглядывать за тренировочной площадкой через щель. «Мой муж сегодня тоже выглядел здоровым». Шпионить за Киллианом, который снимает одежду и тренируется, было моим хобби, которое я только недавно завела. Я случайно пересекла эту дорогу, и когда впервые увидела его без одежды, подумала, что у меня пойдёт кровь из носа. «Не могу поверить, что я единственная, кто наблюдает эту грациозную сцену... Мне жаль читателей «Домашнего посланника»». Сколько бы раз я ни смотрела, это всегда трепет! Всегда свежо! Красота — это лучшее! Мне очень хочется махать светящейся палочкой. Я не знала, что мужчина с огромной грудью и полными мышцами может быть так крут. Вот почему он так крут. Посмотри на эти чётко разделённые мышцы. С бугристой и яростной спиной, аполлоновы ямочки, широкие, как стрелы... В последний раз, когда я видела мальчика-пастуха в Сикстинском зале, он, должно быть, с тех пор сильно вырос. «Ха... Может, он и мудак, но он действительно красив. В конце концов, мой вкус — Киллиан, а не Клифф». Клифф, который тренируется на другой стороне, тоже снимая одежду, имеет более утончённые углы, чем Киллиан. Уверена, некоторым нравится такое тело, но мне нравятся округлые и упругие мышцы, как у Киллиана. Я некоторое время любовалась его горящими мышцами, повторяющими энергичные движения, пока мои ноги на корточках не начали покалывать, и я поняла, что пора возвращаться. «Я и сегодня насладилась осмотром». Я уже собиралась встать, чтобы уйти, попрощавшись в душе, но Киллиан посмотрел куда-то вверх, улыбнулся и слегка помахал рукой. — А...? Моё сердце чуть не выпало. Хотя я смотрела на него издалека, я могла видеть, как его глаза сузились, а уголок рта изогнулся в холодной улыбке. И его улыбающееся лицо так прекрасно... Только когда он снова повернулся, я увидела, куда он смотрел. «О, это Лизи». В направлении, куда он смотрел ранее, Лизи махала им рукой. «Да, ну, нет никого, кроме Лизи, кто заставил бы Киллиана так улыбаться». Осознав это, я ещё некоторое время сидела там ошеломлённая. Головой я понимала, что нужно вставать и возвращаться в особняк, но ничего не могла делать, потому что продолжала думать об улыбающемся Киллиане.