Я думала, это будет обычный исекай

Даже в ситуации, когда она была под подозрением, Эдит анализировала инцидент со спокойным и бесстрастным отношением. Тот факт, что комната Лизи была пуста, был тем, к чему Киллиан и Клифф тоже были чувствительны. Он намеренно сказал Эдит, что свободное время было коротким, но на самом деле оно было довольно долгим. Однако, видя Эдит, которая не знала такой ситуации, сразу указала на это и засомневалась после торговца рукоделием, Киллиан начал думать, что Эдит не виновница. Если бы Людвиг была той глупой отравительницей, пытавшейся убить Эдит, как думали люди, она бы растерялась и оправдывалась, когда её обвинили. Однако Эдит действовала холодно, будто смотрела на вещи, не имеющие к ней отношения, и если она была такой умной, то не могла бы делать такие вещи постоянно. Последующие рассуждения Эдит тоже были правдоподобны. Если подумать, что за этим инцидентом стояла идиотская семейка Синклеров, всё сходится. Потому что они ненавидели и Лизи, и семью Ригельхофф. К тому же, если бы Эдит стала причиной смерти или ранения Лизи, семья Синклеров могла бы использовать её безопасность как предлог, чтобы получить что-то от Людвигов. «Если это действительно так... Значит, Эдит всё это время подозревали и оскорбляли без преступления». Эдит постоянно утверждала, что она не виновница, но её часто называли единственной подозреваемой. Что, если это была уловка Синклеров...? Одно это предположение заставило дыхание Киллиана перехватить в горле. Может, поэтому мы так не хотели делать это простое предположение. Однако было слишком рано извиняться. Потому что ничего ещё не было раскрыто. Вместо этого я поймал себя на споре с ней. Это странно, но чем больше я говорил с Эдит, тем больше мне хотелось царапать её изнутри, провоцировать и бесстыдно противостоять ей. — Не думай, что я этого не знаю. Это ранит мою гордость. — Я сказала, что рискну жизнью, но они не поверили. Можешь представить, что я чувствовала? — Я верю и тебе, и герцогу. Если честнее, я верю, что не чувствую, что стою усилий. Эдит, которая не злилась на грубую провокацию и отвечала с гордостью, была достаточно привлекательна, чтобы у меня текли слюнки. «Она всегда была такой оригинальной?» Она была женщиной, о которой я знал по слухам. Я думал, что этого достаточно. Признаю это. Это было высокомерно. Эдит, с которой я встретился лицом к лицу только во время подготовки к свадьбе, была совершенно другим человеком, чем главная героиня слухов, которую он знал. Конечно, чувственная и соблазнительная внешность была другим делом. — Это я, Эдит Людвиг. Думаешь, я буду ревновать других женщин, потому что хочу только мужской любви? Не ошибись. Когда Эдит гордо подняла подбородок, будто насмехаясь надо мной, Киллиану ничего не оставалось, как поцеловать её, которая была гораздо более головокружительной, чем «слухи», которые он слышал. Если бы он этого не сделал, он, возможно, продержался бы дольше, а потом сбил бы Эдит с ног на пол и вцепился в неё, как зверь. Кризис — это «просто, потому что хочу это сделать». Он прикрылся нелепой отговоркой. Его жалкое желание не исчезло. Оно просто ждало подходящего момента. Когда он услышал, что с Эдит с сегодняшнего дня снят испытательный срок, он расхаживал перед кабинетом Ленона в то время, когда Эдит работала. Это было чтобы проверить её состояние, притворяясь случайностью. «Я зайду и посмотрю налоговые квитанции поместья Райзен за прошлый год. Это было бы естественно». Даже когда я думал об этих отговорках, я не осознавал, что со мной что-то не так. Сделав несколько глубоких вдохов, он тихо открыл дверь кабинета, и то, что он увидел в щель двери, была сцена, заставившая Киллиана застыть. — Простите. Если дадите мне немного времени, я скоро перестану. Эдит плакала. Слёзы текли по щекам, когда я запаниковал и попытался убежать. Затем Ленон схватил Эдит. — Вам не нужно контролировать эмоции так, будто вас преследуют. Если обрывать их силой, однажды они взорвутся. — Ленон... — У вас осталось время, потому что вы так быстро справляетесь с делами, так что можете не торопиться сколько угодно. Ленон, протянувший свой носовой платок Эдит, вернулся на своё место, как зрелый взрослый, и начал небрежно работать. Эдит зарылась лицом в платок Ленона за колонной, на мгновение перевела дыхание и снова и снова глубоко дышала, успокаиваясь. И перед тем как выйти из-за колонны, Эдит потренировалась улыбаться, поднимая уголки рта, как она делала это у угла особняка графа Эрмении. — Теперь всё в порядке. Спасибо за понимание, Ленон. Что мне делать дальше? Улыбаясь гораздо естественнее, чем тренировалась, Эдит взяла работу у Ленона. Киллиан не смог войти и был укушен сзади. «Это... Это была тренировка улыбки». На базаре, после того как Шейн ушёл, я видел, как Эдит улыбалась в зеркало, и гадал, что, чёрт возьми, она делает. Это было одно из тех странных выражений, где она совсем не улыбается, но пытается поднять уголки рта вверх. «Тренировка... улыбки...» Я вспомнил, как Эдит вернулась из-за угла и небрежно улыбнулась. В животе стало душно. Голова, которая несколько дней была в порядке, снова начала болеть. Киллиан сильно надавил на пульсирующий висок и попытался думать о чём-то другом. Первой мыслью, которая пришла в голову, был Ленон, протянувший ей носовой платок. «Не может быть, это Ленон соблазнил Эдит?.. Нет, нет, нет. Ленон просто был джентльменом. Ленон достал носовой платок, потому что Эдит плакала. Эдит соблазнила Ленона». По привычке. Моя головная боль становилась лучше, когда я думал обвинить Эдит. Хотя он сам этого не осознавал, его инстинкт избегать боли начал винить Эдит как способ избежать боли, думая о ней. «Я знал это. Мужчины слабы к женским слезам. Ленон не застрахован от этого. Да, это так, Эдит, которая плохая». «Это Эдит плохая», — сказал Киллиан, будто пытаясь убедить себя. Снова и снова. И это на время избавило его от головной боли, но не это было причиной его плохого настроения. В конце концов, он боролся с пульсирующей головной болью и пытался понять, почему у него плохое настроение. И в конце этой мысли ему пришлось столкнуться со своими истинными чувствами, что было немного неловко. «Как ты могла оставить меня и соблазнить Ленона?» Я чувствовал себя ужаснувшимся человеком. В первую ночь, которую мы провели вместе, ты прекрасно ласкала меня. А потом, после этого, ты больше никогда меня не навещала, и мне приходилось целовать её и заставлять её принимать это. «Ты съела меня... И выбросила...?» Это было выражение, используемое только похотливыми мужчинами, но это всё, о чём я мог думать. Я изо всех сил старался не выглядеть смешно перед Эдит, но Эдит, кажется, легко видит меня насквозь. «Я ошибся. Я слишком легко к ней относился». Как только я избавился от мысли, что Эдит глупа, всё, что я делал перед ней, казалось ошибкой. Киллиан размышлял об этом до наступления ночи, когда слуги начали гасить свет в коридорах. Он не мог выдержать. Он вскочил с места и пошёл в комнату Эдит. Он даже выгнал всех удивлённых горничных и толкнул Эдит, оскорбляя её. Удивлённые глаза, которые, казалось, ничего не знали, были отвратительны. Я думал, что они отвратительны, но странно милы. Поэтому мне ничего не оставалось, как избегать её взгляда, целуя её в шею. Когда запах роз от неё, казалось, сводил его с ума от возбуждения, он застыл от сцены, которую совершенно не понимал. «Что это?» Плечи Эдит всё ещё были округлыми и гладкими. Но её плечи, которые должны были светиться белым в темноте, были покрыты тёмными синяками, когда она двигалась назад. Это не был синяк, который мог появиться от случайного столкновения с чем-то. Судя по зелёным и фиолетовым синякам, казалось, что они, вероятно, появлялись в течение нескольких дней. — Киллиан, это, это, я имею в виду... Эдит попыталась как-то оправдаться, но Киллиан, увидевший её спину, решил не верить ничему, что она скажет. Она была так отчаянна и, сдавшись, не произнесла ни слова. Она даже не ответила на вопрос, кто это сделал, но для Киллиана этого было достаточно. Если это человек Людвигов, нет причин, почему Эдит не может ответить. И пока она была в таком состоянии, гордая горничная Ригельхоффов даже не подала ни одного отчёта. Гнев бушевал внутри него, и вдруг Эдит взмолилась слабым голосом, будто хватаясь за край его одежды. — Киллиан... Это... Я знаю, это неуместно в такой ситуации, но... Не мог бы ты... Обнять меня? — Это чтобы отвлечь моё внимание? — Нет, не в этом дело, это... Просто... Просто потому что... Просто потому что хочу...? Мне казалось, что глаза Эдит были влажными, хотя она не плакала. Я не мог понять, почему Эдит хотела прикрыть свою горничную своим телом в синяках и побоях. Не знаю, были ли у неё свои причины, но Киллиан был неумолим.